Скрипучие половицы

В таком размеренном темпе прошло около четырех недель. Не вижу смысла рассказывать каждую мелочь, что случилось за это время, так что скорей всего стоит отметить несколько важных вещей. Начну с того, что, как и предполагалось, я попал в один класс к Авроре. Хочется упомянуть о наших взаимоотношениях, что успели знатно поменяться. Мы очень медленно что-то узнавали друг о друге. Для меня было не важно, что она существует. Ну знайте, когда идете по оживленной улице всегда будут неприметные люди, которых никто никогда не замечает. Именно таким человеком для меня стала Аврора, до определенного дня. Девушке же наоборот я был любопытен и всякий раз, она старалась поговорить со мной, напомнить какой я бездельник и обуза для неё, хотя каждую ночь ждала помощи от меня. Но я не мог ей помочь, потому что не ощущал никакого долга перед ней или банального угрызений совести. Меня не отпускали мысли о родителях и смириться было ой как не просто. Всё это время она огрызалась на меня и вроде как недолюбливала, но в одну ночь, после очередного ночного похождения к родителям она заметила, что я подмерз и, не смотря на своё побитое состояние, отдала своё одеяло мне. Я видел в ту ночь, что она жалась в стенку и утирала слёзы. Ей явно было плохо, но я просто закрыл глаза и уснул. Да, не спорю, что это звучит для читателя так дико, но я всё ещё думал не о том и, вспоминая обо всем этом, у самого встают волосы дыбом. Через пару дней после этого, после учебы, когда она как обычно сидела на кровати и читала, а я делал домашнюю работу, она никак не могла опустить взгляд на страницы. Я ощущал её взгляд на себе, а когда перевел его на неё, то Аврора немного посмотрела на меня и улыбнулась. Она никогда не делала этого, но ночью я наконец начал шевелить извилинами. Каково ей? Каждый раз, возвращаясь домой, думать о том, что сейчас вновь попадешь в семью, где тебя не любят, в одну комнату к человеку, которому на тебя совершенно всё равно. И тогда мне пришла мысль, что у неё могли бы быть какие-то чувства и, опять же, отбросил эти мысли, хотя попал точно в цель. Когда она вернулась, то вновь долго не спала и впервые за долгое время повернулась спиной к той стене. Она лежала точно у края и мы смотрели друг на друга не проронив и слова. С её глаз продолжали течь слёзы, а Аврора их судорожно утирать. Признаюсь, я не сдержался тогда, протянул ей руку, за которую она с дрожью ухватилась. Кажется, я сделал только хуже тогда, потому что после пары минут в таком положении девушка совсем расклеилась и пришлось уже привстать, небрежно обхватить её руками, пригреть к груди. Она схватилась за мою спину, будто дикая кошка, которая умирала в девятый раз, в свой последний раз, и очень боялась. Я запомнил её тепло и хватку ещё надолго, ведь такая маленькая девушка всё ещё казалась невероятной. Аврора никогда не винила меня за то, что я не вмешивался в это. Девушка хотела помощи, но никогда не просила, ибо понимала, что это только её проблема, её беда и только она должна с этим жить. Хорошо знала, что мне всё равно, что я лишился некоторых эмоций и чувств после потери родителей. Та ночь была неким предупреждением. Спустя ещё пару дней после школы я заметил как она сидела на кровати и просто плакала. Тихо и поджимая губы, как обычно. Я видел, что её ломает, ей очень-очень плохо, но всё не придавал значения этому, ссылая всё на домашние насилие. Когда я попытался хоть словом помочь, девица выскочила из комнаты и заперлась в ванной и явилась в комнату вновь уже успокоившись. Серьёзно, я немного завидовал её выдержке. Следующей ночью моя пассия не спала. Она смотрела куда-то в потолок и ждала. Я видел это из-за своей бессонницы. Как девушка сидела, писала что-то в своей тетради перед тем как её вновь ждала плетка, но, увы, без пряника. Казалось, всё как обычно, но тогда малышка боялась пойти на растерзание. Я видел тот испуганный взгляд, перед тем как за ней не пришли. А я ничего не сделал, вновь. По возвращению, она тихо легла в постель и утирала слёзы, которые не хотели останавливаться. Пролежав так около часа, она ровно минуту посмотрела на меня, развернулась и всё же задремала. Мною завладело любопытство, так что в темноте я смог отыскать эту тетрадь и прочесть ею написанное. « Одна беда сменяет другую как не крути… И это то, чем я не управляю, что происходит само собой. Наверное, я очень одинока, я не понимаю. Я уже давно ничего не понимаю. Просто всё ужасно болит и просто хочется спасения. И когда он пришел, я надеялась, что хоть он мне поможет, хоть один разок. Но по сей день ничего и не поменялось толком. Почему я просто не попрошу его о помощи? А чем он может помочь? Я вижу, как он наблюдает, как ему жаль, возможно, но… Кажется, ему правда всё равно. Я не хочу показывать ему какая я на самом деле, потому что он непременно разочаруется, как и все. Что мне делать? Как спокойно дышать с ним в одном комнате? Мне очень страшно». Только тогда я начал замечать её. Сначала ограничивался одним «Доброй ночи», хотя все знали, что ни одна ночь в её жизни не была доброй, но всё же она засыпала почти сразу и снова и снова надеялась на мою помощь. А я ничего не делал. Боже, это уже так раздражало, но это было лишь затишье, перед бурей. Ей было уже достаточно, что я просто не забываю о ней, что я придаю значение такой банальности. Мы не говорили, но я уже знал на что мне обращать внимание. Она давала знаки, что не хочет увядать, но не может остановить это. Я просто как дурак следил, чтобы она держалась на плыву. Никто не хочет быть виновным в чьей-то смерти. В то же время моё сердце начало пылать к ней и это меня окончательно застопорило. Я не любил никого ранее и попросту было страшно. Тогда я уже перестал желать малышке доброй ночи, потому что в груди всё сильно жгло при каждом вздохе. Аврора это не знала, поэтому, не смотря на свою болезнь и температуру под сорок, она сидела где-то рядом и следила, чтобы я был в порядке. Ей было важно хотя бы чуточку понять, что же случилось. Я притих, много спал, а Аврора же стала настоящей тряпкой для ног. Принеси то, это, делала за меня домашку, не давала себе поблажек, хотя ужасно горела и могла даже слечь в больницу. А я отстранился от всех и просто хотел чтобы поскорей всё прошло. Это не нормально. И даже не знаю что же мне делать теперь, когда всё зашло так далеко. Влюбиться в свою сводную сестру? Боже, увольте, это первый пункт, которого я опасался. Наверное, ещё с месяц прошло после моего осознания всей беды, а мне всё ещё было плохо. Я только-только начинал терять голову и делать хоть что-то для Авроры. Дамочка же еле-еле переболела и уже больше не щадила себя, хотя это делали и её родители по отношению к ней. Я решился на то, чтобы помочь девушке. В течение двух недель долго обнимал её после школы. Для меня и для ней в начале, это было так странно. Не понимали почему и та писала в своей тетради, что, кажется, я не здоров. А для меня она уже была совсем другим человеком. Каждое моё объятие было для неё как глоток воздуха. Очень долгие, очень крепкие и очень важные. Я ощущал, как бьется её сердце и оно всегда ликовало, руки всегда дрожали и осторожно сжимали ткань футболки или рубашки. Чёрт, я просто сходил с ума от неё! Забылся о всех бедах и наслаждался ею, как будто она была последним моим родным и близким человеком, хотя так оно и было. Это маленькое тельце в моих руках всегда поражало. Так сильно ожидать ласки могла только Аври. И так сильно пойти против своих убеждений мог только я. Определённо, это время стало самым переломным в нашей истории, где все чувства и мысли были обдуманны и терять было уже нечего. Для себя мы уже всё решили.