Научи

«Усердным взором сердца и ума Во тьме тебя ищу, лишенный зренья. И кажется великолепной тьма, Когда в неё ты входишь светлой тенью.» — Уильям Шекспир, сонет #27.

      Попав в новый для себя мир, Ацуши учился жить по-другому. Он, медленно, шаг за шагом, открывал для себя, что жизнь может быть чем-то гораздо большим, чем темные коридоры приюта и вечные издевательства. Он был благодарен всем существующим и несуществующим богам, что тогда у реки он нашел свое спасение.       Дазай ворвался в его жизнь ураганом (или водоворотом?) и показал, что значит не бояться и не сдаваться. Показал, что значит жить. Сам Осаму был просто в восторге от того, что у него появился шанс показать мир человеку, никогда не знавшего доброты. Мир, по его мнению, многогранный и удивительный, но в то же время абсолютно бестолковый и бесполезный. Только он не замечал, как, постепенно, сам стал миром для этого странного мальчишки.       Ацуши и сам этого не замечал.       Мальчик никогда не знал, что значит любить. Он видел все эти яркие афиши на кинотеатрах и, пересмотрев десятки низкопробных фильмов, он усвоил только то, что главные герои обязательно должны в конце поцеловаться под дождем, поклясться оставаться вместе в горе и в радости, и далее по списку. А еще один раз он нашел в кабинете у Куникиды несколько женских романов и даже успел их полистать до того, как получил нагоняй от владельца и просьбу (а может и угрозу) никому не рассказывать. Только полезного вычитать, кроме нескольких пахабных сцен, он не успел.       Понимая, что значит любить друга, любить какой-то цвет, или любить солнце, он всегда пытался спроецировать эти чувства на какого-нибудь определенного человека. Он просто хотел знать, каково это, и почему такая вещь, как любовь, может в одну минуту сделать сильнейших людей такими бессильными. Своей жертвой он выбрал Кёку, она была красивой и милой, всем нравилась, пусть и имела свои причуды, в виде горы трупов. Ну, а кто в этом мире не без греха? Однако вызвать чувства к девочке у Ацуши не получилось, он воспринимал ее только как младшую сестру, близкую подругу. Её не хотелось целовать и обнимать, не хотелось провести с ней остаток жизни или хотя бы выходные.       Через какое-то время он уже совсем отчаялся и забросил попытки найти ту самую, решив посвятить себя работе и агентству. Видимо, у сердца Ацуши были немного другие планы. На одном из заданий его жизнь перевернулась с ног на голову.       Конечно, он видел Дазая в работе много раз, много раз слушал его речи и выслушивал глупые мысли о том, что вот та ветка просто создана, чтобы повесить на нее петлю. Только в этот день он понял, что все это время то, чего он так хотел, искал в каждом встречном, было у него под носом. Где-то в своих фильмах он слышал фразу о том, что человек, который любит, будет готов умереть за своего любимого. Он, наверное, уже был готов умереть, когда прыгал в реку за утопающим Дазаем. Именно в этот день он пожалел о том, что позволил себе мечтать.       Сейчас же Ацуши думал, что лучше бы он и правда умер. Любить было больно. Любить Дазая Осаму было еще больнее.       Временами боль становилась совсем невыносимой, и терпеть больше не было сил. В такие моменты он судорожно искал кого-то, кому можно довериться и рассказать о своей боли. Он всегда сдерживал эти порывы, ведь понимал, что у других людей есть свои проблемы, да и кому он вообще нужен со своими чувствами. Прийти же к самому Дазаю у Ацуши просто не хватало смелости.       Он стоял в углу кабинета около десяти минут, подбирая слова, переминаясь с ноги на ногу и то и дело набирая в легкие воздух, чтобы начать говорить. Каждый раз он себя одергивал, боялся. Скоро его проблема решилась сама собой.       — Ты долго меня гипнотизировать собрался? — устало спросил Куникида. Ацуши преодолел себя и, наконец, сдвинулся с места.       Сейчас еще довольно рано, поэтому в офисе они были только вдвоем. Окно было приоткрыто и в комнате пахло утренней свежестью. Педантичная чистота и идеально разложенные вещи на столе выдавали владельца рабочего места с головой. В руках у Куникиды были какие-то бумаги, на столешнице лежала раскрытая книга, перевернутая обложкой кверху. Рядом с книгой — зеленый ежедневник и ручка. Идеал.       — Что-то хотел, ребенок? — из-за очков сверкнул строгий взгляд синих глаз. У Ацуши перехватило дыхание.       — Я… н-ничего… в-вы заняты… я п-пойду… по д-делам... — парень суетливо развернулся и ринулся к выходу, споткнувшись о порог. К счастью, не упал.       Все слова словно вылетели из его головы, а сердцем завладел страх. Вдруг его не поймут и не примут? Или Куникида навсегда вычеркнет его из жизни? А может даже выгонит из агентства? Вдруг засмеет и всем расскажет? Или скажет, что у Дазая уже кто-то есть? Нет, он не хотел знать ответа на последний вопрос.       — Стоять, — строгий голос заставил Ацуши застыть в дверном проеме в страхе, — сядь и расскажи мне, где ты успел нашкодить с утра пораньше, малец, — он отложил бумаги в ящик стола и подошел к окну, встав к комнате спиной.       Ацуши знал эту позу и этот тон, поэтому подумал, что лучше будет подчиниться. Куникида был взволнован и раздражён. Конечно, все видели, что он всегда заботился о мальчишке по-своему. Как бы он ни пытался изображать из себя строгого и серьезного человека, Накаджима всегда был и будет для него самым непутевым учеником, а таких никогда не забывают.       — Я… нигде не н-нашкодил, — слова застревали в горле, тело не слушалось.       Ацуши решил присесть на один из стульев в офисе и уставился на Куникиду. Его коленки тряслись, а взгляд, наверное, казался бешеным со стороны.       — Но ведь ты хочешь что-то рассказать. Не нервничай так, не убью же я тебя. Наверное.       — Хотел с-совета, — он старался успокоить свое сердце, оно билось слишком быстро.       Куникида развернулся, он был насторожен и напряжен. Кротким кивком он показал Ацуши, что тот может говорить и его выслушают.       — Куникида-сан, вы когда-нибудь были влюблены? — быстро выпалил парень на выдохе.       Куникида поперхнулся.