Научи

      Сонный город постепенно оживал и за окном начала слышаться какофония человеческих голосов и гул машин. На лице Куникиды появилась ностальгическая улыбка, а в глазах читалась легкая грусть.       — Конечно, я был влюблен, Ацуши. В моем возрасте не иметь подобного опыта было бы странно, — мужчина поправил очки и глубоко вздохнул. Он часто говорил так, словно забыл, что мальчик ненамного младше его.       — А как вы… можете описать это чувство?       Куникида отвел взгляд в сторону и задумался.       — Едва ли я смогу ответить на твой вопрос, — сказал он после секундной паузы, — Любовь — вещь сугубо личная и субъективная, каждый будет говорить о ней по-разному. Для кого-то она — боль и страдание, а для кого-то высшее благо, — он посмотрел на Ацуши и задумчиво продолжил, — и с рассудком редко живет в ладу.       — Ч-что?       — Шекспир, неуч. К чему такой вопрос? Тебе кто-то нравится?       Парень опустил голову и уперся взглядом в пол, челка закрывала его глаза и покрасневшие щеки. Так он еще больше был похож на нашкодившего котенка. Куникида мысленно усмехнулся от всей ироничности сравнения.       — Думаю, она ответит тебе взаимностью.       — Она? — Ацуши удивленно поднял взгляд.       — Мы же говорим о Кёке? — продолжил он, сохраняя спокойное лицо.       Накаджима смутился еще больше, его щеки пылали, а глаза были влажными. Пальцы начали трястись сильнее и, чтобы успокоить непослушные руки, он впился ногтями в сиденье стула.       — Нет… я… я хотел сказать, что я не знаю, что я чувствую, и я не уверен, что это любовь, поэтому я спрашивал… но я не понимаю…       В голове Ацуши словно сорвались все тормоза. Он говорил много и быстро, сам не понимая, о чем, а интонации голоса скакали от вскриков к шепоту. Он задыхался.       — Успокойся, — Куникида прервал поток бессвязных мыслей приказным тоном.       — Вы когда-нибудь чувствовали что-то к парню?       Ацуши буквально выпалил последние слова, его глаза были устремлены прямо на учителя. В его взгляде читалась мольба, крик о помощи. От абсолютного непонимания происходящего голова начинала кружиться. Он переживал те же эмоции, когда его выгнали из приюта, назвав никчемным отребьем. На щеках ощущалось что-то мокрое.       — Нет, не чувствовал, — Куникида оживился после нескольких секунд ступора, — но… я знаю таких людей. В этом нет ничего страшного, тебе не нужно бояться себя, мальчик. Любовь, как и ненависть, вообще должно встречать без боязни. В конце концов, что-то чувствовать в нашем мире — уже большая удача, и убивать это в себе — самое большое кощунство. Некоторые люди и вовсе, кажется, не способны на чувства.       Ацуши стало не по себе. Последние слова были будто ударом под дых. Он почувствовал какое-то странное бессилие.       — Этот парень. Он из нашего агентства? — мужчина решил повторить свой вопрос.       — Да, — тихо и едва разборчиво прошелестел парень, снова принимаясь разглядывать пол кабинета.       — Думаю, кто бы то ни был, ты можешь ему признаться в своих чувствах, если они тебя так сильно гложут.       — В этом вся проблема, — Ацуши сделал глубокий вдох. Он где-то читал, что это помогает успокоиться, — если бы он не был… таким… мне бы не нужны были советы… я… я не понимаю его, — его голос ломался, а сиденье стула начало намокать от падающих слез, — я боюсь его.       В офисе тяжелым гнетом повисла тишина, которую прерывали только нарастающие за окном звуки. Куникиду охватила непонятная тревожность.       — Это Дазай? — голос мужчины стал менее строгим, а в его взгляде читалось сострадание.       Тишину в офисе нарушали тихие всхлипы беспомощного мальчишки. Ацуши молчал. Скрывать уже было нечего, он раскрыл все карты, а говорить не давал застрявший в горле ком отчаяния. Он чувствовал себя почти голым. Все то, что так долго его мучило, теперь отдавалось гулкими ударами той глупой мышцы о грудную клетку. Изначально понимая, что его выбор был самым абсурдным и безрассудным, он осмелился о чем-то мечтать. Идиот! Дурак!       — Накаджима, я очень надеюсь, что не прав. Но если это так, — Куникида осекся.       После секундного молчания, мужчина глубоко вздохнул.       — Я не одобряю твой выбор, думаю, ты и сам понимаешь, почему. Хотя, не настолько ты глуп, чтобы выбрать такое осознанно.       Он пытался подобрать правильные слова.       — Знаешь, я всегда очень внимателен к другим людям, пытаясь понять, чем они живут и что ими движет. Мои знания об отдельно взятом человеке всегда чуть обширней, чем может показаться. Даже о тебе я могу сказать больше, чем ты думаешь, — он оперся о подоконник и устремил взгляд на городской пейзаж за окном, — Дазай… стал тем человеком, которого я так и не смог разгадать. Он абсолютно непредсказуем, в его действиях, порой, вообще сложно увидеть логику и здравый смысл. С самого первого дня нашего с ним знакомства, он всегда был себе на уме. Думаю, когда дело касается Дазая, он — единственный, кто сможет сказать, как быть. Мне жаль, но я не смогу тебе помочь.       Куникида снова на секунду замолчал, наблюдая за тем, как кто-то на улице споткнулся и упал.       — Вряд ли его мнение о тебе как-либо изменится, если он узнает. Однако могу сказать, что Дазай определенно заботится о тебе чуть больше, чем о других, — мужчина развернул голову и посмотрел на Ацуши.       От Куникиды в этот момент исходило какое-то странное тепло, а интонация становилась все мягче. Накаджима же уперся взглядом в чистое голубое небо за окном, внимательно слушал. Странно, но спокойный и мелодичный голос его успокаивал.       — Дазай заботится о тебе, иногда даже больше, чем нужно бы. Не знаю, способен ли этот человек вообще любить, поэтому не тешь себя надеждами на «долго и счастливо», — он подошел к парню и потрепал по волосам, — в любом случае, думай своей головой, малец. Будь осторожен. И завязывай уже плакать, потоп устроишь.       В груди Ацуши ощутил какое-то странное чувство. В этот момент он почувствовал, что действительно кому-то важен. Все же, Куникида неумело пользовался своими масками.       — И еще кое-что.       Оторвав руку от волос парня, мужчина подошел к двери и довольно сильно ударил по ней ногой. За стеной послышались приглушенные ругательства.       — Подслушивание — это то же, что вмешательство в личную жизнь, — Куникида снова стал строгим и серьезным, будто их с Ацуши разговора не было, — и поаккуратней с языком, ты не на базаре.       Из-за двери появился знакомый силуэт. У Ацуши чуть не остановилось сердце.       Он что… все слышал?