Научи

      Ацуши переминался с ноги на ногу у дверей офиса. Проведя неделю в кабинете Йосано, восстанавливаясь, набираясь сил и выслушивая нравоучения Куникиды, он совсем отвык от этой атмосферы вечного балагана и обоюдного сумасшествия.       Они все его навещали: Рампо приходил и рассказывал о том, как он, с помощью своей неповторимой гениальной дедукции раскрыл очередное дело, что полиция, как обычно, была не в силах расследовать. Пару раз заглядывали Наоми и Танидзаки, только девушка уже через пять минут забывала о существовании Ацуши и шаловливо запускала руки под кофту брата, заставляя того краснеть и извиняться. Кенджи поднимал мальчишке настроение, рассказывая забавные истории из его прошлой жизни в деревне. Один раз к Ацуши даже зашел директор, только надолго не задержался: просто осведомился о состоянии, похлопал по плечу и загадочно скрылся за дверью, желая скорейшего выздоровления. Ну и шуму же я наделал, наверное.       Чаще всех приходила Кёка. Сначала она смущалась и пыталась не смотреть на раны и бинты, но потом привыкла и расслабилась. Ацуши же задавался вопросом о том, почему вдруг она испугалась крови, но озвучивать не стал, все таки девушки — существа непостижимые. Они болтали о разном: Накаджима рассказал ей о том, что с ним произошло, опуская некоторые детали, которые ей знать не стоило, а она, в свою очередь, делилась новостями агентства. Парню было спокойней рядом с ней, и он даже начинал сожалеть, что так и не смог её полюбить.       Дазай пришел лишь раз. Он оставил после себя лишь призрачное жжение от поцелуя на плече и клочок бумаги, на котором, довольно аккуратным почерком, было написано: «Меня оставить в праве ты, мой друг, А у меня для счастья нет заслуг»*       Под строчками значилась цифра 49. Ацуши решил не забивать себе голову значением этих слов и чисел. Все равно Дазая сможет понять только сам Дазай, простым смертным это непостижимо.       Когда Ацуши, наконец, осмелился открыть дверь, он первым делом услышал возмущенное пыхтение Куникиды.       — Скоро ты, Дазай, встретишься со своей главной мечтой, я тебя точно скоро из окна выброшу! — он стоял посреди комнаты, больше похожий на помидор и активно жестикулировал, — из-за тебя я снова нарушил свое идеальное расписание!       Дазай сидел за столом и с довольной улыбкой покачивался на стуле.       — Куникида-кун, пока ты кричишь, ты тратишь еще больше времени, — он почти промурлыкал, — да и вредно это, чем больше злишься — тем быстрее состаришься, знаешь?       — Заткнись! — он развернулся и оглядел всех остальных сотрудников агентства, — Рампо, слезь со стола! Ты нарушаешь субординацию!       — Кого? — Эдогава удивленно посмотрел на мужчину, но с места не сдвинулся.       — Ну и нервный же ты сегодня, — Дазай засмеялся.       Ацуши стоял столбом в дверном проёме и даже не пытался понять, что происходит. Он лишь переводил взгляд с одного эспера на другого, пока не заметил, как Куникида поднял на него глаза. Они и правда так увлеклись своей беседой, что не заметили его.       — Доброе утро, Ацуши, — он поправил очки, — мы рады, что ты, наконец, поправился. И не обращай внимания на то, что только что видел.       Сперва на него уставились все эсперы, находящиеся в комнате, а потом ребята принялись его поздравлять: приветствовали, трепали, некоторые даже обнимали. Дазай же лишь бросил легкий взгляд, потом холодно посмотрел на Куникиду и откинулся на спинку стула, принимая задумчивый вид.       После обмена любезностями все поспешили вернуться к работе.       Прохладное утро сменялось не менее холодным днем, а офис постепенно пустел: все эсперы отправлялись на задания, а некоторые просто отлынивали от работы, просиживая штаны в кафе несколькими этажами ниже.       Ацуши же остался на попечении Куникиды, ему все ещё не поручили важных дел, видимо, волновались за его здоровье. Поэтому сегодня он лишь занимался бумажной волокитой, помогая Доппо.       Дазай исчез так же незаметно, как и обычно. Он никому ничего не сказал, и никаких заданий у него сегодня не было.       Мальчик чувствовал, что в воздухе витает некая доля напряжения, но Куникида пытался не выдавать своего волнения, по уши занырнув в свой ежедневник, будто ничего в мире не было важнее этой маленькой зелёной книжонки, с его планами на жизнь вперёд.       Ацуши уткнулся в бумаги, в которых он ничерта не понимал, так же как и не понимал, зачем ему их вообще доверили. Цифры, цифры, цифры и ничего больше.       Тишина начинала давить, но парень не знал, с чего начать разговор, да и стоит ли вообще. Ему хотелось знать только одно: что стряслось с Дазаем и почему как только он, Ацуши, переступил порог офиса, тот не сказал ни слова, а потом и вовсе сбежал. Куникида не ответит на этот вопрос, ведь он наверняка знает, что случилось, и в чем была причина сумасшествия тигра. Знает ли?       Ацуши делает глубокий вдох, расправляет плечи и набирается смелости:       — Куникида-сан…       — Мм? — он даже не отводит взгляда от блокнота.       — Вы же знаете? Ну, о том, что…       — Знаю, — он резко прерывает мальчишку на полуслове, — не в подробностях, к счастью, но знаю.       Его голос был холоден и строг.       — Он поэтому себя так ведёт? — парень избегал произносить имя.       Куникида отложил ежедневник и опустил глаза, он выглядел уставшим.       — Если хочешь знать, я ему ничего такого не говорил и не запрещал, — он словно читал мысли Ацуши, — да и как Дазаю вообще можно что-то запретить, по твоему? Мы просто поговорили.       Куникида всем видом показывал, что не хочет продолжать беседу, но Накаджима отступать не собирался. Его же этому здесь и учат — не сдаваться.       — О чем?       Доппо начинал жалеть, что вступился за этого ребёнка и вообще связался в эту Санта-Барбару. Бросить их да и пусть сами разбираются, он жилеткой быть не нанимался.       Мужчина лишь устало выдохнул. Нельзя так с этим ребёнком, ему и так не повезло.       — О тебе, Ацуши, о чем ты думаешь ещё?       Он уже стал забывать, что значит чувствовать поступающие слёзы. Прикусив нижнюю губу, он пытался не показывать свою слабость. Больше никогда.       — Я лишь предупредил его, что ты ещё слишком юн и невинен для его игр. Вот и все.       — Тогда почему…       — Это же Дазай. Только он знает, почему.       На этом в разговоре была поставлена точка.       Через некоторое время цифры и бумаги уже настолько осточертели Ацуши, что тот отпросился у Куникиды на обед, так и не закончив и половины работы. И какого черта, он сюда не в математики нанимался!       Сам Доппо от предложения спуститься в кафе деликатно отказался, ссылаясь на большой объем работы и нарушенный распорядок дня. Попросил лишь, по возможности, принести ему кофе.       Считая лесенки до первого этажа, он пытался не думать о плохом и надеялся, что в кафе будет хоть кто-нибудь из агентства.       Его мечты сбылись, как обычно, в самой извращенной форме: в зале не было буквально никого, кроме человека, которого видеть сейчас хотелось в последнюю очередь.       Встретившись с взглядом с до боли знакомыми карими, Ацуши застыл на месте. Сердце упало в пятки, а тело пробила мелкая дрожь. Ну почему, почему именно он? Почему здесь? За что его так ненавидит жизнь?       Дазай сидел за столиком у окна, перед ним стояла одинокая чашка кофе.       Собрав все остатки смелости и чести, Ацуши, запнувшись об собственные ноги, подполз к столу и сел напротив. Он решил примерить свое самое уверенное и невозмутимое выражение лица, но получалось скорее нервная и перекошенная физиономия.       — Не тужься так, а то лопнешь.       Он не отводил взгляда от окна, а Ацуши всеми силами пытался не смотреть на мужчину.       Дазай выглядел расслабленным, но слишком задумчивым. За неделю он стал заметно худее, а синяки под глазами уже казались незаменим атрибутом образа маньяка-суицидника. Да какого черта тут вообще происходит?!       — Вы что-то будете заказывать?       От неожиданности Ацуши слегка вздрогнул: рядом стояла миловидная официантка, которая всегда их обслуживала. Дазай каждый раз с ней заигрывал, даже сейчас бросил лёгкий оценивающий взгляд.       — Мне то же, что и ему, — он выпалил, чувствуя, как краска приливает к лицу от возмущения.       Девушка смутилась и, кажется, хотела что-то спросить, но получив простой кивок от Дазая, поспешила удалиться. Сам же Осаму просиял какой-то по-детски невинной улыбкой и снова уставился на пейзаж за окном.       Ацуши был возмущён до глубины души.       — Мог бы хотя бы не при мне с ней заигрывать, — обиженно пробубнил он себе под нос.       Дазай лишь рассмеялся.       — Глупый котёнок.       Несмотря на улыбку, его голос был грустным, а в глазах и вовсе не читалось никакой эмоции, они были пустыми.       Когда девушка принесла Ацуши кофе, он кинул в её сторону свой самый, как ему казалось, испепеляющий взгляд.       — Не могла ещё короче юбку надеть…       Он сказал это почти про себя, но Дазай услышал залился громким смехом.       Сделав глоток кофе, Ацуши тут же выплюнул все назад и закашлялся. Этот вкус…       — С коньяком, — равнодушно протянул Осаму.       Ацуши вытащил язык, пытаясь избавиться от терпкого привкуса алкоголя, который навевал абсолютно ненужные воспоминания.       — И как так выходит, что я тебя постоянно спаиваю? — Дазай, кажется, воспоминания игнорировать не собирался. — Только Куникиде не рассказывай, а то надорвётся.       Парню начинал надоедать этот цирк. Ему надоело не понимать, о чем говорят люди вокруг, и о чем думает этот идиот. Сначала он восемнадцать лет жил в неведении о том, что он, на минуточку, по ночам превращается в огромную зверюгу, потом его кинули в это агентство, заставляя проходить тесты с терорристами и выполнять опасные для жизни задания, от которых он едва ли крышей не поехал, а теперь ещё и это. От накопившейся злобы начинало сносить крышу.       — Дазай, — он не узнавал свой голос, — мне надоели твои игры. Либо поговори со мной нормально, без твоих идиотских загадок, либо давай забудем обо всем, что нас связывало. Я устал.       Он не понимал, откуда в нем взялось столько смелости, чтобы сказать это, но на секунду он ощутил облегчение и гордость. Он смог дать Дазаю отпор.       Осаму еще около минуты гипнотизировал окно, а потом произнёс спокойным голосом:       — Пошли прогуляемся.