Songs of the Universal

Этим вечером температура держится хорошо за тридцать и зной просто невыносим. Расстелившаяся вокруг жара наводит на мысли о пересушенной траве в саванне или тропической фауне. Их домашний кондиционер работает с перебоями, и по большей части в течение дня — за что они, на самом деле, благодарны. Дом, который они строят, располагается во Флорида Кис, но при этом вдали от городского населения. Округ, конечно, ловушка для туристов, но их небольшой район находится в частном секторе, в который редко забредают отпускники. Тут мирно и уединенно, думает Уилл. Здесь ему никогда не придется беспокоится об отлавливании собак в сугробах по бедро, с дробовиком наперевес. На данный момент, их собственное местечко разросшаяся лачуга, но не больше того. Все поверхности в ней заняты разбросанными строительными инструментами, а на спинках стульев развешаны вещи Мэттью. У них есть спальня, ванная и временная «комната отдыха», совмещающая в себе кухню и прачечную, но на этом все. Это не совсем дом. Но он им еще станет. Уилл стаскивает простыни вниз, на лежащий на полу видавший виды ковер, пока Мэттью выполняет свою обычную еженочную проверку по периметру. Вечер настолько жаркий, что отказ от матраса не требовалось обсуждать. Ни один из них не предпочитает спать на мягко принимающих тело кроватях, так что получается в самый раз — твердость пола комфортна, надежна и внушает уверенность. Уилл укладывает их простыни поверх ковра, скользя взглядом по испарине на спине Мэттью со ставшей привычной непринужденностью. Задерживая взгляд ниже. Мэттью никогда не сомневался в своем теле, поэтому собственная нагота его совершенно не смущает. До такой степени, что он превращает то, что нагибается, чтобы поправить подушки, в самую настоящую демонстрацию. Уилл играет с волчком, пока ждет. Отворачивается от него, когда Мэттью зовет его по имени. Укладываются они с тяжелым ощущением утомленности, следующим непосредственно за благостной комфортностью. Между ними, как и всегда, циркулирует сексуальная энергия — удушливая жара, беглые взгляды и открытая нагота Мэттью располагают к этому. Чтобы вызвать у Мэттью интерес не нужно многое, но Уиллу требуется больше времени на ответ. Он здоров, он в хорошей форме, но у него больше нет того пыла молодости, который был пять или десять лет назад. Просто потому что есть такие травмы, которые устремляются так глубоко внутрь, что изменяют сами психологические процессы всего твоего существа. Но даже так, Мэттью никогда не жаловался. Наоборот, его будто бы восхищает неспешность характеризующая спально-интимную сферу их отношений. Он бесконечно очарован каждым прикосновением и лаской, и пропускает пальцы сквозь кудри Уилла и легко тянет, до тех пор, пока его бедра не содрагаются в ответ на эту стимуляцию. Уилл расслабляется быстрее всего, когда Мэттью говорит: шепчет слова у соленой кожи между его бедер. Иногда эти слова бессодержательная болтовня, а в другие разы — мрачные фантазии. Они в том хрупком моменте, на краю изнеможения и увлеченности, в котором единственное касание может повлечь за собой еще столько всего, или просто смаргивание, со следующим за ним крепким сном, полным сновидений. Но в конце концов Уилл оказывается тем, кто перекатывается, чтобы оказаться сверху, стаскивая свою футболку в процессе — все больше из-за раздражающей жары, чем с намерением соблазнить. Однако эта комбинация движений выходит удачной, потому что она оставляет Мэттью с пересохшим ртом и тлеющим в животе теплом. «Я пытаюсь соблазнить вас, мистер Грэм. Пожалуйста, дайте знать, получается ли у меня». «У тебя получилось десять минут назад, Мэттью». Веселость сходит с лица Уилла, когда Мэттью сводит их рты, держа глаза открытыми все время — его зрачки темные и расширенные. Мэттью нравится целоваться с открытыми глазами, так что Уилл не отказывает ему в зрительном контакте, и они смотрят друг на друга и когда заняты сдержанно-целомудренным взаимодействием, и дразнящим, и страстным. То, что Мэттью уже на взводе, а Уилл только на полпути к этому, ни на что не влияет, потому что с того момента как они встретились, они научились ждать и следовать друг за другом, и не только лишь в подобном. Их обоих застает врасплох отчетливый звук открывающейся собачьей двери и характерный резкий гавк. Пушистое существо за секунды пробирается сквозь препятствия в их временном убежище, прихрамывая на месте от возбуждения после. Мэттью выдыхает и облизывает губы, а Уилл смеется и отстраняется. Он протягивает руку, чтобы почесать за ушами Трипода, получая в ответ игривое покусывание трехлапого пса. «Трипод из ревнивых, тебе лучше отпустить меня, Мэттью». «Никто не значит для меня столько же, сколько значите вы», хочет сказать Мэттью. «Никто и ничто». Но Уилл уже поднялся, стряхнув с себя знатный ворох мятых простынь. Мэттью наблюдает за тем, как Уилл подходит к нему, неплотно обматывая ткань вокруг своих бедер, обворачивая их как банным полотенцем. Мэттью подавляет позыв вздрогнуть, зарождающийся в нижних отделах позвоночника, когда костяшки Уилла проводят по его татуировкам, а ткань скользит по чувствительной коже. «Ах». Они оба замирают, с удивленным опасением смотрят на мятые простыни. «Мне жаль, мистер Грэм, но, кажется, вы только ухудшили положение». «Да, видимо ухудшил». «Я сейчас вернусь. Можете не ждать меня». Уилл весело фыркает, но ничего не говорит. Говорить просто не имеет смысла, правда, они ведь оба знают, что он через несколько минут будет стоять на пороге рядом с Мэттью, наблюдая, обдуваемый морским бризом с неясной соленой ноткой, окруженный их собачьей семьей. Скорее всего, они не вернутся в постель еще несколько часов, насколько бы истощенными они не были. Мэттью будет кидать игрушки собакам, слишком теплым и беспокойным из-за вечерней жары. Его будет время от времени отвлекать направленный на него спокойный взгляд Уилла, и они будут забываться друг в друге на несколько проходящих моментов, опираясь на перила террасы. Но в конце концов, они отстранятся, и это тоже будет правильно— Уилл улыбается и следует за Мэттью, выходит за дверь, держа край простыни. Мэттью мурлычет себе под нос: «На вас черные боксеры, а на мне белая простыня». «Да. Уинстон и Трипод могут задавать тон в хоре остальным собакам. Хотя Мендельсона от них будет добиться сложно». «Черт, мистер Грэм, вы в самом деле подумали об этом». — потому что сейчас у них есть все время мира. Некуда торопиться.