Songs of the Universal

Мэттью целует его некрепко: по существу, эти короткие соприкосновения ставят под вопрос сам смысл поцелуев. Уилл считает каждое прижатие к его рту, теплое, мягкое и контролируемое. У этих поцелуев нет вкуса; его не может быть, когда губы сходятся и расходятся — лишь давление кожи на коже. Уилл позволяет Мэттью эти целомудренные действия, хоть во время них он и не чувствует ничего ни в своих венах, ни в желудке, ни в паху. Ему необязательно неприятно, но он и не получает иного удовольствия, чем то, которое вызывает обычный мимолетный контакт в жестах выражения привязанности. Мэттью, в свою очередь, научился не настаивать на большем. И не то чтобы Уилл не предлагал ему. Предлагал. Из непоколебимого чувства обязательства. Из привязанности. Из того, что называют любовью. Но такие вещи тяжело и давать, и принимать, когда за ними нет подлинного пылкого вожделения. Уилл завидует Мэттью с его голым желанием во взгляде и ускоряющимся дыханием. Он видит в Мэттью возбуждение и нужду, те, что идут рука об руку с его умным взглядом и острым языком. Те, что так чужды физиологии самого Уилла, но так нормальны и обыденны для всех остальных. Уилл тоже жаждет способность жаждать вот так, но в нем нет этого отклика. Иногда он спрашивает себя, может ли это быть платой за его живое воображение и усиленную эмпатию. Эмпатию, распространяющуюся на все, кроме сексуальности. Сексуальности, как способности в принципе испытывать сексуальное влечение. Но ему нравятся прикосновения — тихие интимные ласки, которые Мэттью рад давать ему раз за разом. В правильной атмосфере, когда лампы в их квартире с видом на город тускло горят золотым светом, прикосновения приносят эмоциональное удовлетворение. В ночи вроде этой Мэттью осыпает его рот и чувствительную кожу его шеи легкими поцелуями. Когда его сухие губы задевают бьющуюся артерию, Уилл почти слышит эхо тех ощущений, которые могли бы возникнуть, будь все иначе. В постели Уилл рассказывает потрясающие истории о ночах во Флориде, полнящихся тропическим шелестом пальмовых листьев. В них есть манго, цитрусы, пальчиковые бананы и папайя. В них есть мужчина средних лет, сидящий на берегу океана в окружении собак, охраняющих его от волн. Они словно бы ждут. Уилл говорит, и говорит, иногда срываясь, когда его голос хрипнет. Тогда Мэттью подхватывает повествование за ним. В другие разы они погружаются в тишину, не считая шума дорожного движения за окнами. Мэттью обещает, что у них всегда, всегда будет их будущее. Уилл верит ему, и они оба легко засыпают, по-детски обнимаясь. Лунный свет ложится на них — мирный, как прикосновение любящей матери.