Songs of the Universal

Уилл Грэм и Мэттью Браун знакомятся, будучи заключенными в мэрилэндской окружной тюрьме особо строгого режима. Все начинается с взаимной, чисто интеллектуальной стимуляции блестящих, неугомонных и смертельно опасных умов, а заканчивается тлеющим сексуальным влечением, повязанным, как лентой, удовольствием от вигилантского возмездия. Они определяют иерархическое положение и потенциал любого заключенного в их блоке с будничностью разгадывания судоку. Можно назвать это манипуляциями и преступлениями, но для них это — флирт и совращение высочайшего калибра.

________________________________________

Проходя мимо камеры Мэттью, сопровождаемый охранником, держащимся не дальше чем в полуметре от него, Уилл называет имя. Он тайком распрямляет два пальца, прежде чем повернуть за угол, точно зная, что его маленькое движение было замечено другим. Глаза Мэттью загораются, а уголки его губ заворачиваются в усмешке. Филлип Эдвардс. Убийство первой степени, совершение насильственных действий на почве сексуального характера. Через двенадцать камер от него. И у Мэттью два часа на ход в игре. Когда Уилл возвращается с допроса, Эдвардс уже найден утопившимся в своем собственном горшке. Прежде чем сделать это, он орал непристойности и грозился покончить с собой. Вот ведь забавность, еще только утром он казался таким стабильным. Уилл бросает короткий взгляд на Мэттью, ссутулившегося на нарах за чтением Достоевского. Он не удерживается от кривой улыбки и мимолетного подмигивания. Мэттью отвечает ему медленным недвусмысленным движением бедер.

________________________________________

То, что заключенные живут по принципам специфической социальной организации, наиболее заметно в часы, отводящиеся под упражнения во внутреннем дворе тюрьмы. Обычно лишь немногие присоединяются к спонтанно завязывающимся играм с мячом. Большинство же держится в стороне, предпочитая находиться у внешней границы. Уилл постоянно держится периметра. О Мэттью то же самое не скажешь. Мэттью чутко ориентируется на детали вокруг и умеет быть самой добросовестностью и терпеливостью, пока дожидается своего подходящего момента у стены. Но его предрасположенность к поиску острых ощущений неизбежно берет верх, и Уиллу кажется, что Мэттью просто не может это контролировать. Примерно раз в месяц Мэттью пересекает двор, слишком близко приближается к активным заключенным, и каждый на площадке приостанавливается, чтобы посмотреть, последует ли дальнейший шаг. Он никогда не идет дальше провокации и следующее за ней отступление сопровождают хихиканье и оскорбления. Гляньте на пидорюгу с шепелявыми губешками. Блядский шилохвостый гамазей. Отхарим этого потаскуна в душе, ребят? Им невдомек то, что очевидно для Уилла: это способ Мэттью приманивать добычу. И ему хватает ума и сноровки заметать следы так, чтобы не оставалось даже ассоциации, способной вывести на него. Уилл видит как это происходит уже на протяжении четырех месяцев и спектакль Мэттью каждый раз разгоняет его пульс. Чувствительность его кожи обостряется так, что шершавая ткань тюремной униформы раздражает кожу на внутренней стороне его бедер. Температура его тела слегка повышается, а мышцы держит в напряжении что-то настолько похожее на сексуальную реакцию, что Уилл искренне беспокоится об избирательности своей собственной физиологии. Мэттью подходит к нему после своей якобы трусливой капитуляции, но нет ничего трусливого в его ясном взгляде и том, как его рука задевает ногу Уилла. Уилл отпихивает его от себя, сплевывает на землю — Мэттью под ноги, и данная часть инсценировки обидна, но такова его роль в этой стремительно развивающейся сцене. Необходимое неудобство, как театральный грим. Мэттью смотрит на него под точно расчитанным углом, тайно обеспечивающим их контакту страстно желаемую приватность. Его глаза, пожалуй, самая узнаваемая его черта, эмоции в них фактурны, как резьба по дереву. И сегодня, о, сегодня они считывают в Уилле что-то особенное. Но еще прежде чем Мэттью открывает рот, прежде чем сухие губы расходятся, Уилл распознает подоплеку изысканного дара, который ему преподнесут. Хищная птица, известная своим гордым одиночеством и самообладанием, оставляет ему свою добычу. Один ястреб другому. Он весь ваш, мистер Грэм. С гордостью, с плотскостью, восторженностью. Уилл уже видит, как между ними развертывается улица с двусторонним движением, видит он и что ситуация обострится и станет неуправляемой. Уилл тихо ощущает обретаемую власть.