(Не)сложная задача

Трудно сказать, что стало первым толчком. Возможно, отъезд Леонардо на личное обучение, возможно, прекращение патрулей и тренировок, а может — что вероятнее — их победа над Шреддером. Вот что забавно, они думали, что совершили благое дело, одолев его, но не чувствовали радости или хотя бы облегчения. Они оказались в растерянности, не зная, что делать теперь, когда их самый главный враг повержен. Нет, первое время им было особо не до переживаний — они отходили от последней битвы, залечивали раны, приходили в себя… А когда пришли, внезапно осознали, что потеряли нечто более важное, чем врага, только никто не мог подобрать подходящее слово для этого. Один этап их жизни завершился, и никто не знал, как быть дальше. Лео, едва его раны поджили, принялся тренироваться с одержимостью маньяка, иногда загоняя и братьев. Казалось, в него демон вселился. Вскоре остальные черепахи стали обходить его десятой дорогой, не показываться на глаза и вообще ходили мимо додзё и комнаты старшего брата на цыпочках. Даже Сплинтер стал кидать на лучшего ученика какие-то странные взгляды, словно бы делал свои выводы и искал решения. По мнению Рафа, которое он не замедлил озвучить во всеуслышание со всей своей грубой прямотой, Бесстрашному Лидеру пора на каникулы. К всеобщему изумлению — и ужасу — их сэнсэй принял то же решение, пусть и высказался по-иному: «Личная тренировка с целью разобраться в себе, развить силу духа и стать лучшим лидером». Читая сквозь строчки это можно было понять так: «Развеяться, отдохнуть и пообщаться один на один с личными тараканами, чтобы окончательно не сойти с ума дома». По крайней мере, так это понял Рафаэль, искренне считая, что брат просто сбегает от них в общество единственного, кто может без содрогания слушать его бесконечные занудливые лекции — самого себя. Два старших брата довольно сильно поссорились, а на утро Леонардо испарился из берлоги. Для темперамента команды это стало ударом серьезнее, чем для двух младших братьев. Исчез его личный «тормоз», призывающий его к порядку, когда надо, потерялся стимул к борьбе, и Раф неожиданно осознал, ему абсолютно нечем заняться, принимая во внимание запрет Сплинтера на одиночные вылазки на поверхность, и отъезд Кейси с Эйприл в другой город по каким-то делам. Слабым утешением служило то, что Лео должен был вернуться через полгода. «Ха, какие-то шесть месяцев! — фыркнул Рафаэль в то утро, когда Сплинтер объявил об отъезде Леонардо (премного к возмущению остальных, тот даже не попрощался с ними!). — Могу поспорить, уже через два, нет, через месяц прибежит обратно!» На это его отец и брат-гений только головами покачали. Раф проспорил. Ни через месяц, ни через три, ни через шесть Леонардо не вернулся. Последнее из его редких суховатых писем на адрес Эйприл было отправлено в начале пятого месяца тренировки. В нём не было ни намека на задержку или что-либо тревожное. Он писал, как прекрасна Япония и как не хочется ему её покидать и ехать дальше для завершающего этапа обучения. Когда истек седьмой месяц, а от Лео не поступило никаких известий, Мастер ниндзюцу собрал трёх оставшихся учеников и объявил, что неизвестно когда вернётся Леонардо (и вернётся ли вообще — так и висело в воздухе), а до тех пор за лидера будет Донателло. Вот тут-то вещи повернули в худшую сторону… то есть стали ещё хуже, чем были. Измаявшиеся ребята решили чем-то себя занять. Дон устроился в «Скорую компьютерную помощь» и позабросил свои проекты, Майки стал подрабатывать на днях рождениях и утренниках. Его образ Кавабанга Карла пользовался большим успехом и получал он вполне прилично. Сплинтер… Его здоровье подорвалось из-за переживаний о старшем сыне. Хоть Мастер и не показывал этого, но он скучал по нему. А Рафаэль… что ж, очевидно он не нашел себе подходящего дела, ведь распоряжение Мастера о запрете патрулей не было отменено. Сидеть целый день дома — это не для Рафа. Донни даже сочувствовал ему, зная о чуть ли не клаустрофобической потребности брата выбираться в ночной город. Он помнил, как Лео составлял их горячеголовому братцу компанию, и они часто играли в «Гонку за лидером». Это было так давно… Семь месяцев… Жизнь назад. Жизнь без Леонардо. Дон хотел поговорить с Рафаэлем, но разве тот бы послушал, тем более его? Гений не являлся для красномасочного ниндзя авторитетом, как и Мастер Сплинтер. Только одна черепаха могла хоть немного повлиять на него, однако Лео не было. А вскоре умника так закружил водоворот работа-помощь-Майки-работа-забота-о-здоровье-отца-работа и так далее, что времени как-то стало совсем не хватать даже на сон. К тому же, Раф большую часть дня спал, а ночью… Донни не вникал, что брат делает в тёмное время суток, по крайней мере, до одного позднего вечера. У него тогда выдался перерыв в работе, и он отправился в гараж проверить фургон, который, по словам Майки, стал издавать подозрительные звуки. Принимать это всерьёз, конечно, не стоило, но ради спокойствия… и во избежание приставаний младшего брата с набором разнообразных и одинаково нереальных версий… Время было позднее, и он никак не ожидал натолкнуться там на Рафаэля. Ещё более удивляло, что он чистил мотоцикл, которого Дон прежде точно не видел. Старый ниндзяцикл был алого цвета, к тому же безвременно и безвозвратно погиб в одной из их давнишних вылазок. Этот же был черным, и, Дон вынужден был признать, выглядел куда мощнее. — Раф? — осторожно позвал Донни. Брат вздрогнул и повернулся на голос. Его тело напряглось, будто в ожидании атаки, но в пяти метрах от него стоял только растерянный неконфликтный Донателло. Рафаэль медленно расслабился, и яростное выражение на тёмно-зелёном лице заменила обычная недовольно-безразличная мина. — Чего тебе, Дон? Как же гений ненавидел этот тон! Таким голосом Раф как бы говорил, что ни во что не ставит собеседника, так он бесил Леонардо, и за это в детстве часто получал нагоняи от Сплинтера. Но с Доном он редко так говорил. Раньше. Они так много утратили… — Ничего. Я только хотел проверить фургон. А… что ты здесь делаешь? Откуда этот мотоцикл? Не говори, что ты его… — Да не крал я его! — возмущенно крикнул Рафаэль, будто прочитав мысли брата. — И вообще, это моё дело! Слова темперамента послужили катализатором и все чувства, которые до сей поры дремали в умнике, вырвались неудержимой волной: — Конечно! Кто я для тебя? Всего лишь младший брат, которого можно не принимать в расчет! Тебе же никто не указ! Ни отец, ни совесть, а я и подавно! Ты же такой самостоятельный, независимый, и семьи у тебя нет! Зачем такому крутому парню какая-то там семья? И что с того, что родные о тебе волнуется? Ты… ты такой эгоист… Донни покачнулся и закрыл лицо руками, не в силах удержать солёную влагу, выступившую на глазах. Только сейчас он понял, насколько устал… от бесконечных глупых вопросов по телефону, от недоверия и поучений отца, которые ничуть не помогают, от тоски по прежним временам, от опостылевшего запаха кофе, от нескончаемого недовольства Рафаэля… и что не спал уже двое суток. Он направился к выходу, но сильные руки схватили его за плечи и грубо развернули. Рафаэль смотрел на брата и не мог понять, как не замечал прежде этой усталости во всей его фигуре, сильного запаха кофе, который, казалось, впитался в оливково-зелёную кожу, и — он отнял ладони Дона от лица, встретив лишь слабое сопротивление — тёмных мешков под блестящими от не пролитых слёз глазами. Донателло выглядел сейчас таким маленьким и слабым, что весь гнев улетучился, уступив жалости и желанию защитить братишку ото всех бед и ненастий, спрятать в своих объятьях. Шестоносец чуть дёрнулся, в тщетной попытке вырваться. Ему не хотелось показывать свою беспомощность, тем более перед Рафаэлем. Он лидер сейчас, в конце концов, и должен вести себя соответственно. Леонардо бы никогда не стал плакать, не сорвался бы и… Но он-то не Лео, в этом вся проблема! Раф прижал содрогающегося от беззвучных рыданий младшего к себе, как никогда чувствуя себя старшим братом. Эту роль всегда играл Леонардо — он был «жилеткой», когда братишкам надо было поплакать, «ушами», когда надо было высказаться, «щитом», когда требовалась защита, «бесстрашным командиром» в бою, заботливым сыном Сплинтера дома… Рафаэль же всегда был только помехой: вспыльчивый, раздражительный, задиристый, вечный источник неприятностей. Полная противоположность совершенному чуть ли не во всех отношениях Леонардо. А теперь… Пусть это прозвучит эгоистично, однако темперамент в этот момент даже был немного рад, что Лео рядом нет. Слишком редко ему удается побыть так близко с младшими братьями, слишком редко выпадает возможность быть для них утешителем, а не причиной огорчений и обид. Что-то повернулось в Рафе. Тихий голос шепнул ему: «Хочешь быть им старшим братом — так будь! Давай же, действуй!» И он послушался. Осторожно подхватив Дона на руки, понёс умника в его комнату. Тот не сопротивлялся, и оказалось, уже заснул, согретый успокаивающим теплом тела брата. …Раф поправил одеяло на мирно сопящем гении. Вновь оглядывая его, темперамент поражался, как не замечал этой усталости и печали, которая легла печатью на лицо Донни, и была видна даже во сне. В ту ночь Рафаэль остался с Доном, охраняя его сон. И это было только началом. Постепенно Раф до того вошел во вкус, что его забота о состоянии младшего брата начала носить угрожающий, даже садистский характер. Донателло ведь не уступал в упрямстве Рафу и не переносил давления на себя. Тем более, он не мог взять в толк, с чего это его горячеголовый братец стал носиться с ним, как с малым ребенком: следил, сколько и что он ест, ограничивал его в кофе, торчал поблизости, когда он работал… Но что его особо возмущало, так это почти ежевечерние явления Рафа в его мастерскую (комнату/гараж/гостиную…) и непреклонные требования немедленно идти в кровать. Если Дон отказывался, Рафаэль тащил его за руку или закидывал на плечо и укладывал в постель. Старые фокусы, хотя бы иногда срабатывающие на Сплинтере, здесь не прокатывали. Казалось, Рафаэль нюхом чует, что Донни только притворился спящим и появлялся в дверях как раз тогда, когда «невольник» уже собирался выскользнуть. В надежде выделить себе немного личного пространства, Дон починил ещё один компьютер, найденный на свалке, и установил его в своей спальне. С этого момента всё стало ещё хуже. Рафаэль являлся к нему в точно определенное время и, если не заставал его в постели, укладывал, а потом ложился рядом. Донателло чувствовал себя, будто каждый его вздох находится под пристальным контролем и это ужасно действовало ему на нервы. Майка это всё не коснулось, так как он был постоянно занят на своей новой работе — сезон праздников давал о себе знать. А Сплинтер… Трудно сказать определенно, что он замечал, а что нет, учитывая, с одной стороны его явное увлечение телевизионными сериалами, а с другой — многолетнюю практику Мастера ниндзюцу. Возможно, он просто решил предоставить ребятам возможность самим во всем разобраться, но Дону от этого не было легче. Молчание Рафа только сильнее тревожило его. Сколько раз ни пытался Донни заговорить с носителем красной повязки, но тот всегда молчал. За всё время гений слышал от него только односложные почти приказы: «Иди спать», «Хватит работать», «Ешь» и тому подобное. Создавалось впечатление, что его брат превратился в робота-няньку. Нервы Донателло были напряжены до предела. Рано или поздно должен был произойти взрыв. Прошло уже почти два месяца с той ночи в гараже. У Дона выдался на редкость плохой день, даже учитывая, что с отъездом Леонардо у него все дни не блистали радостью. Клиенты попадались все как один — тупее и вреднее нью-йоркских голубей, к тому же определённо косорукие в технике. Ответив с просто ангельским терпением на дюжину вопросов из разряда «А что делает кнопочка "…"?» и выслушав с десяток истеричных воплей «А-а-а-а! У меня сломался компьютер!», а так же отвергнув парочку неадекватных граждан, принявших его объявление в газете за… кхм… что-то явно не имеющее отношение к техническим советам, Донни готов был кого-то растерзать голыми руками. Ко всему этому, его мучило беспокойство за здоровье отца. Сплинтер все-таки сильно сдал после отъезда Лео, хоть и не показывал это. Он снова засиделся в лаборатории допоздна и собирался посидеть ещё немного, только выпить кофе. На кухне его поджидала засада в лице только что вернувшегося из дальних странствий кто-знает-где Рафа. У того, в свою очередь, настроение тоже было не ахти. — Ну, привет, Донателло, — мрачно поздоровался парень, исподлобья глядя на брата. — Привет, — отстранённо ответил Дон, имея призрачную надежду, что если поторопиться, то братец не успеет снова проявить непрошеную заботу. — А не пора ли тебе спать? Ох, уж этот угрожающе-мягкий тон! Он не предвещал ничего хорошего. Будь это другой день и Донни был бы менее раздражен, он бы ответил что-то вроде «Да. Я как раз собирался ложиться. Только выпью воды и сразу в кровать». Но его сегодня уже раздраконили, и кто может кинуть в него камень за излишнюю раздражительность? — Не твоё дело, — сквозь зубы прошипел гений. — Что ты сказал? — Я сказал, что это не твое дело, — в эту минуту Донателло и сам не знал, как похож на своего самого старшего брата. — Ты вроде как не отчитываешься за каждый свой шаг и полностью игнорируешь приказы Сплинтера, равно как и мои… просьбы. — А кто ты такой, чтобы приказывать мне?! — мгновенно завёлся Рафаэль, уцепившись за неосторожное слово. — Напоминаю твоей дырявой памяти — я сейчас твой Лидер! Одна неосторожная фраза — как в спокойную гладь озера кинули камушек. И побежали круги по воде… Дон и сам не помнил потом, как набросился на Рафа с кулаками. Это был первый раз, когда средние братья действительно дрались, со всей силой, как в настоящем бою против футов, против Пурпурных Драконов, используя всё, что попадалось под руку, а так же кулаки, зубы… Всё. Счастье, что дело не дошло до серьёзных травм. Вовремя явился на шум Сплинтер и расцепил клубок из двух тел, отправил перепуганного Микеланджело в его комнату, а бузотёров запер по спальням. Наутро оба щеголяли новыми синяками и ссадинами. В добавление к этому у Рафа на лбу наметилась здоровенная шишка и налился шикарный фингал под левым глазом, у Донни заплыл правый глаз, на предплечье появились странной формы отметины, подозрительно напоминающие укус, а ещё сильно болел ушибленный палец на ноге. На допросе у сэнсэя, которому он подверг их по отдельности, каждый молчал, аки партизан, хоть и по разным причинам. Сплинтер просто не мог поверить, что его тихий сын-гений опустился до драки с Рафаэлем. Это было так на него не похоже… Впрочем, он не мог не заметить, как они все изменились, и большинство этих перемен явно не к лучшему. Он понимал, вызвано это беспокойством, пусть и проявлялось оно у всех по-разному. Ему тоже приходилось нелегко — он же отец, в конце концов! Но он так же понимал необходимость того сложного решения, и всё же не переставал спрашивать себя, а верно ли он поступил, и неужели не было иного выхода… Так и не выяснив причину ссоры, Сплинтер не рискнул назначить обычное наказание — уборку убежища в паре (обычно это сплачивало и примиряло спорщиков). В этот раз явно нужен был другой подход, иначе не миновать новой драки. Мастер ниндзюцу наказал им обоим подумать о причинах их поведения, а так же попросить прощения друг у друга. Явная неохота и краткость этого, с позволения сказать, разговора ни на грош не успокоила Сплинтера. Это были только пустые слова, не больше. Но тут уж он был бессилен. Только сами его сыновья могли всё исправить. Потянулись деятельно-безрадостные месяцы. Казалось, все пришло в терпимое состояние. Майки всё так же работал, что давало ему отличный повод слинять из пугающе тихой берлоги. А, кроме того, подкармливал Сплинтера тортиками, вопреки указаниям Донателло. Умник тоже погрузился в работу. Раф почти совсем не показывался на глаза, отсыпаясь днём, а ночью… Дон догадывался, что брат делал ночью, неодобрительно качая головой, когда Майк расхваливал новоявленного борца с преступностью — Ночного Всевидящего. Отношения между средними братьями можно было охарактеризовать как холодная война. Стоило им пересечься — и все шло по одному сценарию: обмен колкостями, который, если его не прерывали, мог перейти в мордобитие. Сплинтер всегда наблюдал из тени, когда Дон и Раф оказывались ближе друг к другу, чем на пять метров, и заявлял о своем присутствии в последний момент. Так не могло продолжаться долго, крыс это понимал, и у него оставалась одна надежда, что Леонардо вернётся. Иначе… иначе он будет вынужден отослать ещё одного сына. Но до этого не дошло. Как-то ночью его молитвы были услышаны. Он ощутил приближение старшего сына. Леонардо возвращался.