(Не)сложная задача

Это заняло меньше времени, чем он думал. Возможно, ответ уже давно ждал в его сердце, пока его откроют и найдут. Рафаэль. Раф. Рафи… Дон мог подобрать тысячи слов, которые описывали для него владельца красной маски. Давно знакомые: брат, темперамент, друг, нагловатый, грубый, преданный… Те качества, о существовании которых в Рафе он узнал относительно недавно: интересный, заботливый, смешной, сообразительный, очаровательный, весёлый… Но самым главным было одно короткое слово: любимый. Откровенно говоря, Донни был ещё не вполне уверен, можно ли назвать это любовью, но он не мог найти другого описания того, что чувствовал: тоска, трепет при воспоминаниях о сильных руках, красивых тёмно-карих глазах, хрипловатом голосе… Майки был прав, много мелочей составляли тот неповторимый образ, к которому стремилось всё существо. Он до сих пор, спустя почти две недели в фермерском доме, поражался, как Рафаэль успел стать неотъемлемой частью его жизни… Ну, не то, что раньше он ею не был, но в ином смысле. Дон слишком успел привыкнуть к их вечерним беседам, к совместной работе в гараже, даже к комфортному молчанию, и разговоры с Майки не могли этого заменить. Как истинный учёный Донателло пытался учесть все возможности о природе своих чувств, пусть Майк только головой качал: «Это же чувства, Донни, а не научная теория!». Нет, он хотел знать наверняка, или почти наверняка, что это может быть помимо любви. Дружба и просто братская любовь отпадали, ибо о друге и тем более брате не будешь воображать такие… хм… картины. Привязанность или увлечение? Тут сложнее. Ради эксперимента Дон даже попытался поцеловать Майки во сне, но не смог, чувствуя омерзение к себе и даже к мысли о таком поступке. К счастью, младший брат не проснулся, только прошептал сквозь сон «Лео…» и перевернулся на другой бок. Нет, мысль о поцелуе с Микеланджело не вызывала того трепета, как лишь крохотный намёк о том же с Рафом. Размышляя обо всём, через что они прошли, как команда и как семья, Дон выяснил, что его так сильно привлекало в Рафаэле — надёжность. В любой беде он всегда стремился всё сделать для их благополучия. Семейные ссоры… что ж, относительно этого Донни не вменял в вину вспыльчивому брату, что он такой. В конце концов, не будь он таким, это был бы уже не Раф. А другой Дону был не нужен — только этот вспыльчивый, иногда слишком агрессивный ниндзя, при этом обладающий воистину большим и добрым сердцем. Он уходил, закрывая дверь с грохотом и ругательствами, но всегда возвращался. Донателло не знал, были ли эти чувства настоящими долговечными, как говорят люди «до гроба», но не заботился. В кои-то веки он решил слушать свое сердце, оставив сомнения и вопросы «А что, если…?». Он сделал свой выбор, и вскоре ему предстоит столкнуться с Рафом. Дон не мог и не хотел придумывать, что ответит Рафаэль, он устал гадать. Да, он был готов к возвращению.

***

Запах зелёного чая, исходивший от чашки Лео, в этот раз не раздражал Рафа. Он просто не замечал его, сидя над давно остывшей кружкой кофе. Они с Леонардо сидели так уже часа два, но начисто игнорировали друг друга. Утром звонил Сплинтер (очевидно с помощью Дона — сам учитель плохо разбирался с техникой) и сказал, что они вернутся вечером. И больше ничего. Лидеру и бунтарю так хотелось узнать об их других братьях, но они удержались. Не телефонный разговор, к тому же о таких вещах лучше говорить с первоисточником. Однако ожидание эти мысли ничуть не облегчали. — Что ты решил? — вымолвил Раф, не глядя на брата. — Попытаюсь всё исправить, если не поздно. Если… — голос Лео дрогнул, — если он всё ещё хочет… Рафаэль сухо кивнул, удовлетворённый этим ответом, и внутренне напрягся: была его очередь отвечать. К его удивлению, сказать это вслух оказалось совсем не так трудно, как представлялось. — Я бы хотел попробовать, конечно, если Донни захочет. А нет… Тогда я не знаю, что буду делать. Может, тоже уеду куда-нибудь в джунгли… — Не надо, поверь мне на слово, — быстро сказал Леонардо. — Бегство ничего не решит, только усложнит. Не повторяй моей ошибки. — Ну, я только пример привел. Не думаю, что долго выдержал бы без Нью-Йорка. Это ты у нас прирождённый Маугли, Сын Джунглей. Вечер приближался с воистину улиточной скоростью, вгоняя черепашек в исступление…

***

Майки в последний раз окинул взглядом старый дом. Сколько раз он служил им убежищем, местом, где они залечивали раны, духовные и физические? Может, было что-то в здешней атмосфере, что облегчало душу и вселяло веру в лучшее… Как бы там ни было, буря чувств Майка улеглась. Пришло спокойствие. Что бы ни готовил ему Лео по приезде — он был к этому готов, и собирался встретить это достойно. И потом, кто сказал, что он согласится с Леонардо, откажи тот ему снова? О нет, в этот раз Микеланджело не собирался легко сдаваться, он бы пробовал снова и снова, пока не достучится до настоящих чувств мастера мечей. Он должен удостовериться. А ещё его приятно грело, что Дон собирался ему помочь припереть Лео к стенке, в случае нужды. В свою очередь Майк пообещал свою помощь с Рафом — если тому вздумается убежать или ещё что-нибудь. Он видел, что старший брат тоже преисполнился уверенности. Приятно было видеть, как Донни улыбается его шуткам, а не сидит с отрешённым взглядом. Сплинтер тайком улыбался, глядя на сыновей. Он чувствовал, что они нашли необходимые ответы на мучающие вопросы и приняли их. Связью, которая была у него со всеми его учениками, он ощущал, что и двое других пришли к верным выводам. Теперь же дело за тем, смогут ли они все выразить мысли и желания в словах или же действиях. Учитель верил, что им это удастся. Они преодолеют стены неуверенности, стеснения, опасения и сломают мрачную крепость одиночества. Леонардо и Микеланджело… Их нужда друг в друге была сильнее всего на свете, выдержав проверку временем и расстоянием, а так же внутренними барьерами. Рафаэль и Донателло… с ними сложнее. Чувства только-только открылись им, и кто мог предсказать, что с ними будет? И всё-таки Сплинтер, знающий черепашек как никто другой, видел пока ещё намёки на такую же (если не сильнее) связь, как в случае лидера и весельчака. Признаться, было время, когда он сильно беспокоился за них, но они преодолели разногласия, став даже ближе, чем сами осознавали. Уже вечером всё станет ясно, а может, ещё больше запутается. Признаться честно, Майк немного побаивался столкнуться с Лео лицом к лицу, да и Дону тоже было не по себе при мысли о том, что скажет или не скажет ему Раф на признание. Один Сплинтер излучал прямо-таки космическое спокойствие.

***

Рафаэль в энный раз отбивал кулаки о несчастную грушу, когда открылась входная дверь. Звук был почти не слышим, но для его обострившегося слуха он был подобен звону церковного колокола, от которого и оглохнуть можно. На миг он замер, спрашивая себя, а не померещилось ли, как уже не раз бывало за этот бесконечный день, а потом вылетел из додзё с такой скоростью, что чуть не опрокинул стойку с оружием. Лео не на много отстал от него, спрыгнув со второго этажа. Донателло помогал Сплинтеру спуститься по лестнице, хотя тому помощь не особо была нужна. Майк держался позади, вцепившись пальцами до побеления в ручку дорожной сумки. Лео почтительно склонил голову, вежливо приветствуя учителя. Темперамент тоже бормотал приветственные слова, но глаза обоих притягивались соответственно к Майки и Дону. Учитель, заметив это, спрятал улыбку в усы и степенно ответил: — Рад снова вас видеть, сыновья. Пройдёмте на кухню, и вы расскажете, что происходило, пока меня не было. Как раз время моего вечернего чая. — Я заварю, сэнсэй, — с готовностью вызвался Лео, но на пороге кухни кинул ещё один взгляд на оранжевобанданного ниндзя: тот о чём-то оживлённо спорил с Рафом, прямо за спинкой дивана, где устроился Сплинтер. Донателло не наблюдалось, зато из приоткрытой двери лаборатории шёл свет. Вскоре вся семья сидела за столом и дула на обжигающий напиток. Отец черепашек не спешил заводить разговор, поглядывая на всех четырёх по очереди. Братьям, остававшимся в городе, и рассказывать особо было не о чем: несколько раз они выходили на патрули, остальное время проводили в логове, тренируясь или занимаясь своими делами. По словам Майки, такое мирное времяпрепровождение двух вечных спорщиков уже было сенсацией. Чаепитие не продлилось долго: Сплинтер ушёл к себе под предлогом усталости после долгой поездки, а на самом деле — чтобы дать, наконец, сыновьям возможность поговорить по душам. Леонардо удалился вместе с ним. Вскоре Дон ушёл в гостиную, Раф незамедлительно последовал за ним. Микеланджело остался в кухне мыть посуду. Он не спешил, обдумывая, поведение Леонардо. За столом он вел себя как обычно, спокойно, вежливо, журил Рафа за слишком поспешное запихивание в рот печенья, но что-то всё-таки изменилось. Взгляды. Майк не раз и не два ловил на себе эти взгляды украдкой. Он хорошо их помнил — с того времени, когда они только начали свои отношения. Означает ли это?.. Ему не пришлось долго гадать: незаметно оказавшийся совсем рядом Лео забрал чашку у него из рук и отставил на дальнюю сторону стола, после чего аккуратно, но настойчиво усадил на стул, а сам сел на соседний. — Микеланджело, нам нужно поговорить, — он использовал полное имя брата, что обычно не предвещало ничего хорошего. Шутник сглотнул и нервно улыбнулся. — Да, надо. — Мне очень многое необходимо сказать тебе, — глубоко вдохнув, начал Лео свою заранее заготовленную речь. — Я вёл себя отвратительно и… мне очень жаль, что срывался на тебе. Не знаю, смогу ли когда-нибудь достаточно искупить свою вину, чтобы ты меня простил. Я наделал и наговорил такого, что самому противно, но у меня была причина, или мне так казалось… — он нерешительно замолк, кляня себя, на чём свет стоит за эти несвязные глупые речи. Почему он не может просто сказать эти злосчастные слова? — Что за причина? — совсем тихо, будто безразлично спросил Майки, на самом же деле ему хотелось вскочить и хорошенько наорать на этого мученика, но он сдерживался. — То сражение со Шреддером… Оно показало, насколько я не подхожу на звание Лидера. Что я не могу вас защитить. Защитить тебя. А ещё я понял, что это… что в битве я постоянно о тебе думал, а это отвлекало и могло стать смертельно опасным. Как я могу позволить, чтобы из-за моей отвлечённости пострадали мои братья? Именно для этого, для этой роли защитника и бесстрастного стратега меня готовил Сплинтер, а я не оправдал его ожиданий. Я оказался недостаточно сильным, недостаточно сосредоточенным, недостаточно решительным… Даже Раф с этим справился бы лучше! После этого я, честно говоря, думал, что сэнсэй снимет меня с поста Лидера. Не то, чтобы я был против избавиться от этого груза, но… Как же я тогда буду тебя… вас защищать? Только как рядовой боец? Меня это не устраивало, я начал тренироваться больше, однако это не помогало. А ещё мне казалось, что Сплинтер что-то заподозрил о наших отношениях. Я старался проводить с тобой меньше времени, и всё-таки он вызвал меня на разговор. Я не мог смотреть ему в глаза, зная, что не оправдал его ожиданий. Он отправил меня, чтобы я разобрался в себе и стал лучшим командиром для вас, как я тогда решил. Но только недавно я узнал и другую причину. Он хотел, чтобы я решил, что в жизни для меня самое главное. — Леонардо перевел дыхание и посмотрел прямо в глаза Майки: — Я многое хотел бы и должен тебе сказать, но прежде мне нужно кое-что у тебя спросить. Так вышло, что мы никогда не говорили об этом серьезно, но мне необходимо знать. Ты… Что ты чувствуешь ко мне, только честно? Сердце Микеланджело билось в диком ритме, грозясь вот-вот выскочить из груди. Он пропустил большую часть речи Лео мимо ушей, ему более важны были эмоции, а владельца мечей переполняла целая буря: сомнения, надежда, даже страх… Он понял, что это значит, и знал, что ответить на вопрос, решающий их дальнейшую судьбу. — Я люблю тебя. Любил ещё до того, как ты… как мы поцеловались тогда, в первый раз. Прости, если заставил тебя сомневаться в этом. — Голубые глаза ни на миг не прекращали смотреть в бархатисто-карие. — И я люблю тебя, — негромко ответил Лео, перед тем, как заключил любимого в объятья. Он не мог поверить, что это не сон, не очередная мечта, а реальность. Но если это всё-таки сон, он знал, что не хочет просыпаться.

***

Выяснение отношений между гением и бунтарём происходило куда более бурно, однако обо всём по порядку. После чаепития Дон хотел было пойти в свою лабораторию, но внезапный звонок Эйприл ему этого не позволил. Он проговорил с девушкой довольно долго, между делом оценивая то, что происходило в берлоге: как из комнаты сэнсэя вышел — вернее, вылетел на крыльях счастья Лео и залетел на кухню, как Рафаэль нетерпеливо поглядывает на него из додзё. Ему самому тоже не терпелось поговорить с Рафом, однако природная вежливость не позволяла оборвать Эйприл. Когда он, наконец, положил трубку, рядом мгновенно материализовался Раф и утащил за руку в его же собственную лабораторию. Дон не сопротивлялся, но был несколько обескуражен молчаливо-требовательным поведением брата. Он даже немного запаниковал, когда бунтарь решительно запер за ними дверь, отрезая путь отступления, а когда сильные руки уперлись в стену по обе стороны от его головы, тем самым загоняя в угол, по коже пробежала дрожь. Но возможно, не столько от страха, сколько от близости Рафа после двух недель вдали от него… В тот момент Донни не смог бы сказать точно. Все мысли, все слова, которые он хотел сказать, мгновенно улетучились, оставив лишь туман, окутавший его сознание. Раф же, оказавшись, наконец, лицом к лицу с Доном, пытался подобрать нужные слова. Прежде ему казалось, что стоит увидеть Донни — и они сами придут на язык, но ничего подобного. Он всегда предпочитал действовать, а не говорить. Тут его осенила простая мысль: а чем этот случай хуже? И, отбросив все колебания, сделал то, о чём часто думал после отъезда умника. Мягко, но настойчиво удерживая подбородок Донателло, поцеловал его в губы. Дон сперва опешил от такого напора, но страсть огненного ниндзя кружила голову и заставляла дрожать колени, и вскоре он полностью потерялся в новых для него чувствах, как и сам Рафаэль. Лишь когда у обоих кончился воздух, они прекратили поцелуй, продолжая, однако сохранять контакт: Донни положил голову Рафу на плечо, а тот аккуратно придерживал его за талию. Рафаэль чувствовал, как колотится сердце умника, наверное, так же громко, как и его собственное. В этот миг он ни о чём не жалел. Даже если Дон его отвергнет, у него все же останется в памяти этот момент. Он навсегда запомнит ощущение губ Донни, звук его сердца, тепло и лёгкую дрожь. С плеч рухнул тяжкий груз. Ему оставалось только ждать, что скажет Донателло. И тот не заставил долго ждать. С мягким смешком он поднял голову, чтобы смотреть в лицо Рафу, и со словами: «Полагаю, теперь моя очередь», поцеловал его. И этот поцелуй сказал больше, чем слова. Задача успешно разрешилась. КОНЕЦ