(Не)сложная задача

Вечером Лео всё-таки оставил комнату. Принятое решение словно бы сняло с его плеч тяжкий груз, и он вновь мог с поднятой головой столкнуться с Рафаэлем. Тот, к слову, развалился с мрачным видом на диване. Судя по всему, он тоже потратил день на размышления, но в отличие от старшего брата, к каким-то определённым выводам не пришёл. А сейчас он выглядел не сердитым, а просто очень усталым. Когда Лео сунул ему в руку чашку чёрного чая, Раф только вяло кивнул, даже не подняв взгляд, и не отреагировал, что брат сел на противоположный конец дивана. Он только смотрел на экран телевизора не видящим взглядом. — Так пусто без них, верно? И слишком тихо, – немного помолчав, проговорил Лео. — Даже не по себе как-то. Долгое мгновение он был уверен, что Раф не ответит, но тот всё-таки подал голос: — Как когда ты уехал. Почти так же. Лео содрогнулся, и вновь обвел пустое логово взглядом, боясь поверить, что слова Рафа — правда. — Да-да, почти так же и было. Майки целыми днями на работе, приходит, чтобы поесть и заснуть перед телевизором. Донни не высовывается из лаборатории, выслушивая жалобы всяких технических лузеров, и глушит кофе в непомерных количествах… – …А ты спишь целыми днями, а ночью гоняешь мелких бандюганов? — продолжил за него Лео, и, едва эти слова сорвались с губ, испытал сильное желание надавать себе подзатыльников. Это был очень не дальновидный ход — упомянуть о Ночном Всевидящем. Теперь нормального разговора вряд ли получится. Но, его огромному удивлению, Раф только хмыкнул и кивнул. Приняв это за благоприятный знак, Леонардо принялся обдумывать, что бы ещё сказать. Все мысли о вариантах разговора со вспыльчивым братцем заканчивались воображаемым мордобитием. Вопрос сам пришел ему на язык, когда он поймал взгляд Рафа на двери лаборатории Дона — словно он ожидал, что гений вот-вот выйдет оттуда. — Ты по нему скучаешь? — Да. Нет. Не знаю! — Бунтарь опустил голову и вперился взглядом в выщерблину в полу, будто она знает ответ на мучающий его вопрос. — Всё так запутано. Его ведь всего день нет, а такое чувство… – …словно год, — печально согласился Лео. — Во всяком случае, две недели — не полтора года, — жестко сообщил Раф, напрягшись. — И им можно позвонить, тогда как от тебя и письма было не дождаться. — А тебе-то уж нет нужды жаловаться, — начал заводиться лидер, — вы с Доном до этого не расставались. Леонардо считал, что если и вправду между умником и задирой что-то возникло, то началось это в его отсутствие, и у них было много времени, чтобы быть вместе. Но горький смешок заставил его забыть о немного завистливых мыслях и помог увидеть тень собственной боли на лице Рафаэля. — Знаешь, перед тем… — Раф не был уверен, стоит ли это говорить, но всё-таки продолжил: – перед тем, как стать Ночным Всевидящим, я пробовал быть для Донни заботливым старшим братом. Наверное, первый раз в жизни я пытался стать кем-то другим, но ему это было не нужно. Ему, как и тебе, был нужен подчинённый, а не брат. Мы так сильно поссорились, что разнимать нас пришлось Сплинтеру. После этого мы не могли даже находиться в одном помещении друг с другом. А ты говоришь «Не расставались». Да это в сто раз хуже! — Прости, я не знал, — прошептал Леонардо, совсем по-другому глядя на темперамента. — Конечно, тебя ведь здесь не было! Ты не видел, как наши братья тонут в делах, которые не приносят им радости, не видел, как сильно сдал Сплинтер, не слышал, что отец винил Донни в твоих грехах! Он обвинял его, что он не ты! А Донни… он всё молча сносил и… продолжал притворяться Лидером, — Раф глубоко вдохнул и медленно выдохнул, стараясь привести эмоции в относительный порядок. Это ему вскоре удалось, и он посмотрел на пребывающего в полном шоке брата: – Я не отрицаю своей части вины. Знаю, я вел себя не самым лучшим образом, тоже в некоторой степени видя в нём твоё отражение. Но однажды он дал слабину, и я увидел его настоящего. Я видел, как ему тяжело, что он хочет поддержки, но… он вновь и вновь отвергал мои попытки ему помочь. В конечном итоге я немного перегнул палку. Рафаэль замолк, снова слыша в голове голос Дона, так похожий в тот момент на командный тон Лео: «Напоминаю твоей дырявой памяти — я сейчас твой Лидер!», и, как и тогда, чувствовал своё бессилие. Он ненавидел чувство беспомощности, а ещё… — Меня бесило не то, что сэнсэй назначил его временным предводителем, а то, что он пытается влезть не в свой панцирь, и не желает признать, что ему нужна помощь. Вы с ним так в этом похожи. И не только в этом. Вы всегда находили общий язык, играли в шахматы, пили чай, обсуждали книги, ты всегда полагался на его знания при составлении планов. — Подожди, — нахмурился в замешательстве Лео. — Но вы с Доном ещё в детстве хорошо ладили… — Верно. Пока он не увлёкся так наукой. Иногда кажется, что ему с нами скучно. Скажешь, не думал об этом? Неожиданный весёлый смех брата застал его полностью врасплох — он, понимаешь ли, душу тут выворачивает, а этот…! — Что так забавно?! — О-ох! Хах… фух… н-ничего смешного, просто я считал, что у вас с ним очень много общего. Ты единственный, кто помимо него может чинить приборы в убежище, а он всегда к тебе прислушивается. А у меня, как тебе известно, со всей техникой взаимная ненависть. — Ещё немного, Лео, и я решу, что ты положил на него глаз. — Не ревнуй. Я уже положил глаз, только совсем не на него. — Я знаю. Лео быстро заморгал, лихорадочно вспоминая, где и когда он прокололся, и, не припомнив ничего компрометирующего, спросил у Рафа. — Парк, на прошлом патрулировании. Так получилось, что мы с Доном услышали ваш разговор. Снова эта тишина. Обладатель мечей мысленно отчитывал себя, что не почувствовал постороннее присутствие. Но что он мог поделать, если всё его существо было поглощено идущим рядом Майки, а крохотный кусочек разума сдерживал порыв немедленно прижать меньшее тело к себе и поцеловать так сильно и глубоко, чтобы у них обоих закружилась голова? Это было неосторожно с его стороны — пойти в паре с младшим братом, но избежать этого без подозрений ни как бы не удалось. Что же касается Рафаэля, он спрашивал себя, с какого Панциря он тут разоткровенничался. Это было на него совсем не похоже. Может, причина в том, что он не имел возможности поговорить с Доном? Присутствие гения его всегда успокаивало и умиротворяло, даже лучше, чем объятия отца в детстве. И ему он мог выговориться, не опасаясь нудной лекции или насмешек. К слову о Донни… — А с чего ты взял, что между мной и Доном что-то есть? — Ну как же? — даже растерялся Лео. — Вы столько времени проводили вместе за последние недели, то в лаборатории, то в гараже, тренировались в паре. И потом, то, что сэнсэй уехал на ферму с Доном и Майком… — Ох, здорово, и ты тоже! — раздражённо крикнул Рафаэль, стукнув кулаком по дивану. — Ничего между нами нет, ясно? Мы просто пытались свести вас с Майки, чтобы вы, наконец, помирились, и ты перестал быть таким… таким… непрошибаемым! Оставив ошеломленного Лео в гостиной, Рафаэль вихрем унёсся к себе. Ему казалось, что лидер за такое самоуправство его прибьет, самое малое, а большее — заставит перед смертью сильно помучиться. Однако Лео вовсе не собирался делать ничего подобного, он только негромко засмеялся, поражённый иронией ситуации: тогда, как и он сам, и Сплинтер, и наверняка Майки считали Дона с Рафом влюблёнными… «Но всё-таки, — отсмеявшись, подумал Леонардо, — похоже, что желая помочь примирить нас с Майком, наши заговорщики сами прониклись друг к другу больше, чем симпатией, судя по тому, с какой тоской Раф смотрел на лабораторию…» Вероятно, это судьба — им всем находить партнёра в своей семье. Глупо и бессмысленно от этого отказываться. Леонардо окинул взглядом непривычно пустое логово и тихонько улыбнулся: в это момент он всей душой верил, что всё будет хорошо.

***

Донни печально наблюдал, как капли дождя ударяются об оконное стекло. Мелкий противный дождь шел почти не переставая со дня их приезда. То есть уже двое суток. Надежда отвлечься от тяжёлых мыслей прогулкой в лесу с треском провалилась. Они безвылазно сидели дома, что было в радость разве что сэнсэю — он медитировал или спал. В последнее время сон часто посещал немолодую крысу. Дон не знал, чем занимается младший брат всё время. У него напрочь пропало желание о чём-либо говорить и что-то делать. Ему только хотелось прекратить вспоминать, прокручивать в голове случайные фразы, намёки, взгляды… Но он не мог. Гений поражался сам себе: как он мог не заметить настолько очевидной вещи? Похоже, об этом знали все, кроме него, и быть может, Рафа. Но Рафаэль слишком прямолинейный, а он сам так увлёкся проблемой под названием «Леонардо», что ничего не видел. Как так получилось, что тот, кого он знал с самого раннего детства, незаметно стал ближе, чем просто брат или даже друг? Как теперь его называть? Наверное, самое верное определение, которое мог подобрать умник, было «сильная симпатия», ещё не любовь, но привязанность. Он и сам толком не разобрался, что теперь думать, так что, наверное, к лучшему, что он не в убежище, иначе точно бы сделал какую-нибудь глупость. В чём-чём, а в чувствах Донни всё что угодно, только не гений. А Раф… Ну, учитывая его вспыльчивость, они бы вероятно разнесли дом на кирпичики. А может, Рафаэль даже не задумывается об этом? Что, если для него всё это — лишь глупое заблуждение Сплинтера, хорошая возможность помирить Майки и Лео? О таком Дон старался не думать. И потом, необычное поведение темперамента перед их отъездом говорило, что ему явно не всё равно. Как он посмотрел на Дона на прощанье… Что-то было в том взгляде, невысказанное, но ощутимое. Дон и сам чувствовал то же. Будто есть нечто важное, что нужно сказать, но сам не знаешь, что. Собственно, за этим он и приехал в этот старый дом. Поэтому смотрит на серый дождь, а не едет сию минуту в город, к нему. Он не готов. Пока нет. Сперва нужно найти ответ — правильный ответ — на единственный важный вопрос… — Донни? — робкий голос со стороны двери заставил его чуть не рухнуть с подоконника, на котором он сидел. — Майк, что-то случилось? — безразлично проговорил Дон, ещё толком не очнувшись от раздумий. — Случилось. С тобой. Ты почти не ешь и не выходишь из комнаты, — младший брат положил руку на плечо старшего. — Это из-за Рафа, да? Что он натворил? Донателло промолчал, но руки Майки не скинул. Ему было нужно чьё-нибудь присутствие рядом. Но объясняться он не хотел. Да и что говорить о собственной слепоте и глупости. Он должен был заметить раньше. Хотя бы когда Рафаэль с одержимостью маньяка и граничащей с жестокостью заботой укладывал его спать; когда он ловил себя на мысли, что ему нравится слушать лёгкое ворчание и смотреть в красивые, затягивающие тёмно-карие глаза. Почему же он начал задумываться о том, что значит для него Раф только теперь? Майк видел, что брат не настроен на общение, но о том, чтобы оставить его в таком состоянии одного он просто и подумать не мог. Вместо этого он накинул на озябшие плечи Дона потрёпанный, но всё ещё тёплый плед с кровати, и сел на стул рядом с окном. Кто, как не он может понять тоску по тому, кого любишь, пусть и не признаёшь это? Сколько раз сам Микеланджело вот так же провёл бессонных ночей в своей комнате, гадая, вспоминает ли о нём Лео, или уже давно забыл. Пусть у Донни другая ситуация, ему так же нужна поддержка, каковой не было у владельца нунчак в своё время. И Майк его не оставит одного… Гораздо позже, ночью, Дон проснулся от постороннего звука неподалёку, и с удивлением обнаружил себя в кровати, накрытым одеялом. Вероятно, он уснул прямо на подоконнике, и Майки перенёс его в постель. Он почувствовал укол вины перед младшим братом: тому ведь наверняка ещё хуже, чем ему, но Майки всё равно старается помочь. Снова этот шум, вроде с другой половины двуспальной кровати. Дон чуть приподнялся, и увидел почти на самом краю панцирь владельца нунчак. Его одеяло частично сползло на пол, и холод побуждал тревожные сны. Услышав в третий раз этот звук, Донни признал в нём тихий всхлип. А потом, тихонько укрывая брата, услышал и бормотание, такое несчастное даже во сне: «Не уходи… не уходи, Лео…». — Всё будет хорошо, Майки, — прошептал Дон, успокаивающе погладив всхлипывающую черепашку по плечу, – всё будет хорошо, вот увидишь. После этого младший затих, а Донни сидел и смотрел, как разглаживается нахмуренная мордашка младшего, и заметил мокрые дорожки на щеках. «Ох, Майки, я даже себе представить не мог, как сильно ты переживаешь. Совсем на себе зациклился. Ну, ничего, мы найдём решение. Я помогу тебе и всё наладится, я обещаю, братишка. Не плачь». Утром умник вёл себя абсолютно нормально, ни чем не показывая, чему невольным свидетелем стал ночью. Майк и без этого был смущён, что уснул в кровати брата. Раньше он не редко спал с Лео или Донни после ночных кошмаров, но теперь… Теперь это было не правильно. В голову лезли мысли о Леонардо, о его нежных и надёжных объятиях, о мягких поцелуях, когда он приходил будить его на тренировку, о тепле его тела рядом, под тем же одеялом. Донни… он не был Лео. Микеланджело хотел бы выговориться, рассказать о своих проблемах, попросить совета у умного брата, как в детстве, когда он прибегал к Дону жаловаться на Рафа. Рафаэль не редко обижал чувствительного младшего братишку и тот тайком плакал ночью. Он часто удивлялся, как такой добрый, тихий и понимающий Донни может общаться с грубоватым вечным задирой Рафом. Или как Лео может заставить упрямого и вздорного братца слушаться. А он… он мог только раздражать его ещё больше. У него, наверное, никогда не было достаточно смелости и силы характера, чтобы справиться самому, а не бежать за помощью и утешением, но с этой ситуацией он должен разобраться сам. Однако он не подозревал, что у Донателло были другие планы.

***

Завтрак прошел почти нормально, и даже дождь, точно в ответ на поднявшееся настроение и укрепившуюся решимость утих. Сплинтер, видя перемены в настроении сыновей, быстро оставил их, спрятав улыбку. Его наполнила вера, что они преодолеют все внутренние барьеры на пути к счастью. Ничего он не желал больше, чем счастья своим сыновьям. Донателло начал первым, словно бы невзначай спросив: — Скучаешь по дому? Майки несколько растерялся, но не подал вида, только безразлично пожав плечами. — Немного. Но на самом деле здесь мне всегда нравилось больше. Даже не смотря на то, что все мои игры и комиксы остались там. — «И Лео», — напомнило его болеющие сердце. — Да, здесь очень спокойно, — кивнул Дон и снова отхлебнул любимого кофе, — хорошо отдохнуть немного от шума города. Но, честно, я не смог бы долго жить в такой обстановке. Мне не хватает суеты и шума, грохота подземки, не говоря уже обо всем моём оборудовании. — Да, я знаю. Могу съесть нунчаки, если Раф не считает так же. Ну, за исключением того, что технике он предпочитает грушу или бить морды всяким антисоциальным типам. — Такой уж он, — нейтральным тоном отозвался Дон, гоня прочь всколыхнувшиеся мысли: «И в этом мы схожи…». — А Леонардо наверняка с радостью переехал бы сюда. Он обожает природу. Майки сглотнул горький комок в горле, но всё-таки кивнул. Как-то, когда у них с Лео ещё всё было хорошо, они в шутку размышляли, как было бы замечательно пожить в фермерском домике, только вдвоём. Он тогда краснел и смущённо хихикал под взглядом весёлых, с хитринкой глаз Лео. Как больно было осознавать, что этого никогда не будет! По тому, как внезапно замолчал и погрустнел брат, гений понял, что поспешил, но, поразмыслив, решил осторожно развить нежеланную для младшего тему. — Возможно, нам стоит как-нибудь так сделать. Ты и Лео здесь, а… — он слегка замялся, чувствуя неловкость от следующих слов, которые собирался произнести, – … а я с Рафом в Нью-Йорке. Они бы с Лео отдохнули бы от своих вечных споров, и… Стук чашки о столешницу заставил Дона вздрогнуть. Майк слегка приподнялся со своего места и посмотрел на Донни тяжёлым, обвиняющим взглядом, с затаённой болью. Та же боль прорывалась в его голосе, когда он заговорил: — Дон, может, хватит? Я рад за вас с Рафом, правда, только зачем ты мне всё это говоришь? Чтобы я вам завидовал? Раз уж он тебе не безразличен, говори это ему, а не мне. «Не трави душу, брат. Не тревожь старых ран, они ещё не зажили…» Черепашка в фиолетовой повязке опешил от неожиданно серьезного и взрослого выражения лица брата. Значит, не время ходить вокруг да около. Пора поговорить откровенно, пусть это может быть болезненней, чем окольный разговор. — Ладно, Майк, — тяжело вздохнув, начал Донни, — давай поговорим начистоту. Во-первых, у меня и в мыслях не было обижать тебя. Я лишь пытался навести на нужную мысль, но, как видно, это не тот случай, где требуются намеки и недомолвки. По правде, я… знаю, что у вас с Лео что-то произошло, и я хотел бы только убедиться, что ты в порядке и, возможно, помочь, если это в моих силах. Лишь короткий момент Майки выглядел ошарашенным, и почти тут же его лицо превратилось в смиренную маску. Дон задался вопросом, как часто младший братик вот так прячет своё настоящие настроение или переживания. — Ни ты, ни кто другой не может ничего сделать, Дон. Только Леонардо, но ему до меня нет дела, он сам так сказал. — Не драматизируй, – ему с трудом удалось выдавить подбадривающую улыбку. — Думаю, всё не настолько плохо. Чтобы там ни было, это можно разрешить. — Донни, пойми, Лео — не твой Раф. Наш сорвиголова, когда его что-то расстраивает или сердит, взрывается, как вулкан, но быстро остывает. Лео… Леонардо собирает отрицательные эмоции, а не выпускает их сразу же. Он сомневается в каждом слове, жесте, действии, и если случается беда, он винит себя. Да ты это и так знаешь. Он Лидер и всё должен делать идеально, причём сам. Он не позволит другим вмешиваться или навязывать помощь. Я пытался и не раз, поверь мне. Донни с жалостью смотрел на опустившего голову брата. Микеланджело никогда ещё не казался ему таким грустным и потерянным, что нежность и сочувствие сжимали сердце. Как бы он хотел обнять его и прогнать тоску из голубых глаз, как бывало в детстве! Но в этом случае это была в силах сделать только одна черепаха, которая сейчас наверняка спокойно медитировала в недрах Нью-Йорка. Однако кое-что гений всё-таки попытался предпринять: — Я не спец в чувствах и отношениях, но мне кажется, стоит хотя бы попытаться поговорить с ним откровенно. — А ты думаешь, я не пытался? — фыркнул Майк. — Да сто раз! Он никогда меня не выслушивал, только уходил. — Значит, надо заставить его выслушать. — Связать по рукам и ногам и заткнуть рот кляпом? — подавился смешком оранжевобанданного ниндзя. Дон невозмутимо кивнул. — В крайнем случае, можно и так. Не смотри на меня, как на садиста. Это запасной вариант, если ничего другого не останется. Правда, надеюсь, что до этого не дойдёт. Младший брат смотрел на Донателло, как на невесть какое чудо, пытаясь осознать, что тот подразумевал. — Я хочу помочь тебе, – мягким тоном произнёс Дон, положив руку на плечо Майка. – Очень хочу, но для этого мне нужно знать, что произошло, понимаешь? Майки промолчал. Он боялся, что услышав его историю, Дон… «Что? — подал голос разум. — Возненавидит? Ох, не глупи, это же Донни, добрый, неконфликтный, он же не осмеивал, когда ты прибегал к нему за утешением после ночных кошмаров, он всегда прощал нечаянно сломанные изобретения, ему всегда можно было выговориться… Так почему бы не рассказать ему всё?» — Х-хорошо, — о, как робко прозвучал его голос! — это всё началось ещё до нашей последней битвы со Шреддером… Дон не прерывал долгожданных откровений, хотя ему хотелось сказать несколько «ласковых» слов о поведении Лео. Бесстрашный Лидер не такой уж и Бесстрашный! Он подозревал это и раньше, но теперь убедился, что Леонардо ещё и эгоист. У него не хватило смелости поговорить с Майком начистоту, вместо этого он принялся изображать из себя бесчувственную машину, издеваясь как над младшим братом, так и над самим собой. Может, он в тех джунглях с ветки головой вниз упал? Донни бы не удивился. – …и с тех пор, как он вернулся, я много раз подходил к нему с этим разговором. Но он только шарахается от меня, как от чумного. Наш последний разговор… Он… он сказал, что это неправильно, что я отвратителен. И это при том, что он же это и начал первым! Но важно то, что я видел — он врёт. Врать наш Лео никогда не умел. Во всяком случае, я вижу, когда он пытается соврать. У него тогда становится этот жуткий безэмоциональный голос. И меня так рассердило, что он утаивает от меня что-то, что не хочет довериться… Мне казалось, всё и вправду закончилось. Что больше ничего не будет и мы снова не больше, чем братья… Мне так плохо было, Дон, точно внутри появилась чёрная дыра, затягивающая все эмоции, кроме боли. А тут вы с Рафом… Майки замолк, опустив голову и съёжившись, точно ожидая удара, но такового не последовало. — Майк, – тихо позвал гений, – не казни себя. Всё наладится, вот увидишь. Ты же сам сказал, что Лео лгал, а значит, какие-то чувства к тебе у него всё-таки остались, но по какой-то причине он предпочёл их скрывать. Ты-то знаешь его лучше, чем я даже хотел бы узнать. Иногда ему надо дать приличный пинок под панцирь. Любитель оранжевого цвета улыбнулся почти так же ярко, как обычно. Глядел он уже немного веселей. — Хех… Спасибо, Донни. Спасибо, что выслушал. — Не за что, — в ответ улыбнулся Дон, радуясь, что смог поднять настроение солнечному мальчику. — Донни, а что, всё-таки между тобой и Рафом? — Я не знаю. Правда, не знаю, — едва слышно проговорил умник, прикрыв глаза рукой.— Сплинтер решил, что мы… ну… пара, но я просто… Я не знаю. Запутался. Возможно, это просто дружба. Майки, а как ты понял, что любишь Лео? — Ох! — закатил глаза младший брат. — Это было что-то! Во-первых, к твоему сведенью, я давно его люблю, примерно с того времени, когда нам было двенадцать. Учти, я даже ему этого не говорил. Он всегда был… ну… я даже не знаю, как описать. Такой совершенный с виду, сильный, благородный, во всём старается походить на Сплинтера, но при этом я видел и другую его сторону — весёлого, доброго, умного (не в обиду тебе), парня, тоже любящего игры, сладости, имеющего свои слабости. Например, он очень боялся высоты. С возрастом он научился хорошо скрывать эти черты, но только не от меня. Я несколько раз заставал его ночью на кухне. Он воровал печенье из банки, совсем как тогда, когда мы были маленькие. Лео меня не видел. А ещё он иногда тайком читает в своей комнате фэнтези, изменяя любимой классике. Так много мелких деталей, которые я о нём знаю, лишь я! Не знаю уж, когда именно, но я понял, что мне нравится наблюдать за ним, что я люблю слушать его голос, не важно, что он говорит, люблю смотреть, как он выполняет ката. Что я люблю его, не как старшего брата, лидера, опору и поддержку. Я люблю его самого, настоящего, хотя он редко показывает эту свою сторону. Долгое время я просто не знал, как ему сказать об этом. Мне казалось, он никогда не примет чувства такого рода. А потом он сам меня поцеловал и… Остальное ты уже знаешь. В его присутствии я чувствую тепло вот здесь, – он коснулся рукой груди. – Он постоянно в моей голове. Я думаю, что бы он сказал о том или другом, представляю его лицо, так ясно, будто он стоит напротив. Донателло, слегка покрасневший от откровений младшего брата, анализировал собственные ощущения. Как уже было сказано ранее, ему нравилось присутствие Рафа, а кроме того он размышлял, каково это — целовать его, обнимать или… даже что-то большее. Словно бы в ответ на его мысли, Майки проговорил, тихо, точно стесняясь собственных слов: — А ещё, с тех пор, как мы с Лео впервые поцеловались, я иногда воображаю, как мы с ним… эм… — Я понял, понял! — поспешно воскликнул Донни. Ему не нужно было знать ещё и о фантазиях младшего братишки — своих плодов бурной фантазии вполне хватало. — Знаешь, — после недолгого молчания голос Майки звучал серьёзно, однако уже без недавней грусти, — я очень тебе благодарен за то, что ты смог меня вытащить из этого тоскливого болота. То есть, я всё так же сомневаюсь, но уже не боюсь. Будь что будет, любит он меня или нет, я поговорю с ним, как только вернусь. Что я хотел сказать… Можешь на меня рассчитывать, если тебе понадобиться помощь с Рафаэлем, что бы ты ни решил. А вообще-то я думаю, вы хорошая пара. В который раз за эту беседу Донни запылал лицом. — Спасибо, Майк. «Если бы я только знал… Раф, кто же ты для меня?»