Нам не дано предугадать...

      Лерка расположилась на канапе в зале, и, округлившимися от возмущения глазами, смотрела на Гордеева, сидящего напротив в кресле, имеющем форму мешка, наполненного чем-то упругим, принимающим очертания тела человека, сидящего в нём.       — Саша!       — Лера, звини, но я так решил!       — Саша, но…       — Лера, прости, но чего ты добиваешься? Чтобы я изменил своё решение? Я знаю, что ты хочешь, как лучше для меня и для нас, но я так решил, ну так надо!       Гордеев присел на корточки перед Леркой и, облокотившись на её колени, заглядывая снизу вверх в её глаза, примирительным тоном продолжил:       — Лера… Валерия Гордеева! Ты же врач… И ты жена самого лучшего и талантливого хирурга в нашем центре! Ну, ты же сама видела, как это бывает: не досмотрели за пациентом — и хана! Ну не Степанюге же доверить моего больного, в конце-то концов! Он сегодня дежурит, а это равносильно тому, что в отделении нет никого из врачей… Лер… Этот больной меня днём настораживал, и, кто знает, что может произойти ночью. А с момента операции всего несколько часов прошло… Лер… Мне нужно ехать…       — Саш, я понимаю, но ты практически живешь в отделении. Мы редко бываем полноценно вместе, иногда выбираемся к Куратову на дачу или на несколько дней в отпуск… из которого ты досрочно возвращаешься, потому что у твоего больного, видите ли, на две десятых поднялась температура… Саш, я всё понимаю, но… И потом… — Лерка вдохнула и опустила голову, чтобы скрыть стремительно наворачивающиеся на глаза слёзы. Набрав полный рот воздуха и округлив щёки, с шумом выпустила его через губы, сложив их трубочкой. Вроде взяла себя в руки.       — Лера, я тебе обещаю, если всё будет хорошо, я постараюсь вернуться домой ещё сегодня… — продолжая сидеть, Гордеев откинул своей рукой упрямую прядь волос с Леркиного лба…       — Саш…       — Лера, ты прости меня, но так надо. Ты же знаешь, я спать не смогу, сбегу под утро в отделение! — смешливым тоном Гордеев попытался разрядить обстановку. — Прости, но мне нужно уйти!       Поднялся с корточек, пересел к Лерке на канапе и, обняв одной рукой жену за плечи, другой повернул её голову к себе и нежно коснулся губами её лба — словно попробовал температуру у ребёнка.       — Всё, Лера, прости. Я убежал! Если что, звони — я всегда рядом! — и Гордеев, пересилив жалость к Лерке, которая, потерянная и с видимым равнодушием, продолжала сидеть, не шевелясь и не отвечая на его прикосновения, быстро вышел из квартиры. Тихо прикрыл за собой дверь, словно боялся громким хлопком ранить жену ещё сильнее.       С ЕГО уходом Лерка откинулась на спинку канапе и, запрокинув голову, прикрыла глаза. Она устала. Сказывался напряжённый день и повторяющиеся эпизоды их разговоров с мужем — прямо дежавю какое-то… Сейчас ей хотелось просто покоя, но волна воспоминаний уже захлестнула, не давая расслабиться…       …Прошло всего полгода с того момента, когда её Сашка, казавшийся ей незыблемым и монолитным, которым она восхищалась и боготворила, при котором она расцветала и готова была летать, был банально застукан ею с какой-то девицей в их собственной супружеской постели. Эти двое проснулись от стука захлопнувшейся двери, когда Лерка вошла в квартиру. Смазливая брюнетка, наверное, худенькая, судя по красивым точёным рукам — Лерка не смогла разглядеть — сидя в углу ИХ дивана, прикрывалась простынёй, поджав под себя ноги и смущённо поправляя растрёпанные волосы на голове, стараясь «сохранить лицо» в недвусмысленной ситуации. Тогда Лерка просто не помнила себя. Осталось в памяти, что она на автомате молча собирала свои вещи в первую попавшуюся сумку. Саша что-то говорил ей, периодически становясь перед ней лицом к лицу и мешая собираться. Виновато жестикулировал. А вот что говорил — она не слышала. Совсем. Как в немом кино… И сколько это длилось — Лерка не помнила тоже. Просто ощущала, как окаменело её лицо и мышцы под кожей не могли расслабиться, отчего это самое лицо горело огнём от напряжения и стыда за своё положение…       В тот день Леркина жизнь в очередной раз разделилась на «до» и «после», оставив её один на один со своим горем. Перебрав все возможные — даже нереальные — варианты своего переезда от мужа, она осознала, что идти ей было некуда, поэтому, скрепя сердце, она вынуждена была вернуться в дом опекунов… Такой знакомый и такой… нежеланный. По возвращении ей пришлось занять комнату Глеба на втором этаже, рядом с Денискиными «апартаментами» — так было спокойнее, когда родной человек совсем рядом, пусть и за стенкой. А, по словам брата, Глеб всё равно был надолго в отъезде, и, когда ещё появится, — неизвестно.       Денис долго не принимал её версию возвращения, на что Лерка даже огрызнулась, но тяжесть свершившегося настолько давила на неё, что, однажды, не выдержав укоризненного взгляда брата и прямого вопроса, выдала ему всё…        Ну… или почти всё, опуская некоторые подробности, совершенно не нужные для ушей подростка. Рассказала, а легче не стало. Снова замкнулась в себе. Денис, конечно, понял, посочувствовал. Пытался предугадать каждое её желание и заглядывал в глаза, проверяя Леркину реакцию на его заботу. Она была очень признательна брату, но его неумелое поведение в этой ситуации только усугубляло ощущение несчастья, расширяя её горе до вселенского масштаба… И она была один на один сама с собой и своим несчастьем… Во всяком случае, Лерке так сначала показалось… Тогда она просто впала в анабиоз — почти не ела, мало спала, большей частью сидела и смотрела в одну точку. И ни о чём не думала. И слёз не было. Это состояние беспомощности и острого одиночество было ей более, чем знакомо. Когда они с Денисом выжили в автокатастрофе, унесшей жизни их родителей, Лерка испытывала шок, не проходящий годами, а в чужой семье, так и не ставшей ей близкой, это состояние постоянно подпитывалось пренебрежительным отношением к ней мачехи и постоянными мелкими пакостями со стороны её сводного брата…       …Глеб… Всё так же, откинувшись на спинку канапе, Лерка словила себя на том, что она… улыбалась! Снова вспомнилось, как их с «братом» сосуществование изменились после того, как он с риском для жизни спас её от двух гопников, искавших недвусмысленных развлечений и попавшихся на её на пути. Тогда Глеб словно специально оказался рядом и пришёл ей на помощь, получив ранение ножом в живот в драке с этими отморозками. Это ранение едва не стало фатальным для него в частности и в общем для всей семьи Лобовых… То страшное событие кардинально перевернуло их с Глебом отношения на более… родственные, что ли… А вообще, если покопаться в её воспоминаниях, Глеб всегда оказывался рядом, когда ей нужна была та или иная помощь или поддержка… Она вспоминала, как, сидя в комнате Глеба (в свою не захотелось возвращаться по причине психологического дискомфорта, связанного с воспоминаниями об этом доме) и переживая который день Сашкину измену, вдруг услышала голоса в холле… Кроме Денискиного был ещё один мужской голос… очень знакомый. Лерка не поверила своим ушам — настолько это было нереально, неправдоподобно и просто невозможно… С трудом выползла из комнаты и… Глеб внезапно ввалился в дом с небольшой дорожной сумкой, радостно приветствовал Дениса, а потом и её саму… Это его появление мгновенно, словно пена из огромного огнетушителя, моментально заполнило всё огромное пустое пространство большого дома, добравшись, казалось, до самых отдалённых пустующих уголков. Находясь всё в таком же подавленном состоянии, Лерка всё же вздохнула с облегчением — тишина в доме и жалостливые взгляды младшего Чехова угнетали ещё больше, чем если бы Олег Викторович и Алла Евгеньевна вернулись бы из своего недолгого путешествия, и пришлось бы выкручиваться, выдумывая причины её возвращения. Уже спустя время, Лерка мысленно вернулась к этому неожиданному появлению Лобова-младшего, и у неё закралось сомнение относительно его приезда. Как он тогда говорил — «случайно появившаяся возможность навестить родителей», совершенно внепланово приехав аж из Тулузы, хотя, по словам бескрайне и искренне удивлённого Дениса, этот момент должен был наступить значительно позже. И уже потом, анализируя время, проведённое в компании сводного брата, Лерка вспомнила некоторые сначала малозначащие мелочи в поведении Глеба; затем случилась совершенно внезапная инициатива примирения со стороны Гордеева, который вообще мало способен на дипломатичность и компромиссы. И Лерку посетило смутное сомнение относительно всех этих удачных стечений обстоятельств, а цепочка случайностей сложилась в почти уверенное подозрение в возможной связи всех этих событий…       Лека открыла глаза, поморгала веками, глядя в потолок. Собравшаяся было выкатиться из глаза слеза, растворилась без следа, позволив Лерке оторвать голову от спинки канапе без риска размазать тушь по щеке…       Подниматься ужасно не хотелось. Накатило какое-то опустошение. Вроде не вагоны с углем разгружала, а устала бесконечно… Лерка ещё посидела, оглядывая комнату, словно впервые видела, или основательно забыла и сейчас пыталась вписаться в энергетику этого места. И ей показалось, что Сашкина квартира стала пустой, холодной, слишком тихой. Лерка передёрнула плечами, словно лёгкий разряд тока пробежал через всё её тело…