Нам не дано предугадать...

      С матерью Глеб говорил долго и миролюбиво, но достаточно твёрдо, чтобы Алла Евгеньевна поняла, что спорить с ним, взывать к сочувствию и давить на жалость, а, тем более, устраивать сцены — бесполезно. Разговаривая, Глеб ходил по кухне от окна к столу и по кругу и время от времени поправлял блютуз в ухе. Гаджет в ему совершенно не мешал, но разговор затягивался, и Лобов уже начинал нервничать и повторяться в попытках успокоить и переубедить Аллу Евгеньевну. Наконец, он дал понять, что больше не может продолжать беседу. Упоминание о том, что он голоден, и её звонок прервал его намерение пообедать, а также намёк на то, что всё уже остыло и стоит перед ним на столе, возымело мгновенный результат.       Скрепя сердце, Алла внешне спокойным тоном взяла с Глеба слово, что он найдёт возможность хорошо питаться, несмотря на обстоятельства, не станет излишне усердствовать «в сиделках», а — самое главное — будет держаться подальше от Лерки, не расслабляясь и не пренебрегая разного рода мерами безопасности. В последний пункт «с Леркой» своего «подытоживания» Алла Евгеньевна вложила более широкий смысл, чем могло показаться на первый взгляд.       Так и сказала:       — Держись подальше, Глебушка, от Леры, а то не дай Бог…       И что ещё она при этом имела в виду, знала только она сама.       Глеб с усилием нажал на кнопку отбоя на блютусе и вздохнул. Готов был биться об заклад, что мать не успокоится с отключением трубки. Он точно знал, что сейчас она пойдёт на штурм. И был уверен, что Алла с непробиваемой решимостью уже набирает номер отца. Осталось только отсчитать какое-то время и ждать «вторую часть марлезонского балета».       Глеб снова вздохнул и обвёл глазами кухонный стол. Две пиалы с бульоном стояли на столе рядом друг с другом, и даже на первый взгляд было видно, что бульон в пиалах остыл и выглядел уныло.       Лобов ещё немного постоял, не двигаясь и глядя в упор на эти два керамических одиночества с остывшим содержимым, и внезапно осознал, что его ещё, кроме всего прочего, так нервировало во время разговора с матерью.       Сейчас он не слышал лёгкого бубнения за дверью комнаты, в которой обитала Лерка.       Весь разговор, пока он увещевал мать, он слышал, как из-за этой самой двери доносился Леркин голос. Слов невозможно было различить, но громкость голоса то повышалась, то уменьшалась, и было похоже, словно кто-то читает молитву, периодически прерываясь на совсем короткие паузы. Бубнение прекратилось немного раньше, чем мать и сын закончили свой разговор.       И теперь Глеб застыл, прислушиваясь к звукам в квартире. Всё ещё настороженный, тихо подошёл к подоконнику и, взяв лежащую маску, одним движением надел её на лицо. Стараясь не шуршать по полу тапочками, буквально подплыл к Леркиной двери и снова прислушался, слегка подавшись вперёд. Судя по всему, ему суждено было сегодня красться и прислушиваться.       Глеб осторожно постучал в дверь. На этот раз Лерка ответила почти сразу. На постукивание отозвалась негромко. — Да, Глеб!       Лобов приоткрыл дверь и, слегка опустив голову, глядя куда-то себе под ноги, вошёл, остановившись у входа.       Старался не смущать Лерку лишний раз.       — Лера… Я обед принесу, вот, зашёл столик подготовить. Ах, ты… Салфетки забыл и… ещё кое-что.       Пока говорил, быстро и пристально пробежался глазами по Леркиному лицу. Изначально розовое от температуры и разогретое душем и тёплым пледом, сейчас оно просто пылало. Щёки горели, как после ядрёного мороза, а глаза выражали беспокойство.       «Гордеев? Твою ж…» — Глеб поиграл желваками и раздул ноздри.       — Садись, как тебе удобно, я скоро.       И быстро вышел из комнаты. Уже не снимая маски, снова разогревал бульон — пиалу за пиалой. Пока грелось, в нетерпении барабанил пальцами по столешнице, на которой стояла микроволновка. Внезапно вспомнил, что кроме бульона предполагалось и другое вкупе со столовыми приборами, и затарахтел ложками, выбирая их в подставке у раковины.       Открыл пенал, где был спрятан поднос — Вика показывала перед уходом — достал и бахнул на стол. И тут же резануло по ушам — поднос из какого-то хромированного сплава, лёгкий; от удара всей плоскостью о стол мелко завибрировал, издавая мерзкий жестяной звук.       Глеб моментально прижал его ладонью к столу и оглянулся на дверь кухни: ему показалось, что ещё мгновение, и Лерка появится у него за спиной, испуганная резким шумом.       Пока подогревалась вторая пиала с бульоном, быстро нарезал хлеб, выудил из морозилки замороженную зелень в пакетике и отковырнул приличный кусок. Немного подумал и достал из холодильника блюдце. Ещё утром Алькович оставила пару отварных яиц — предлагала Глебу «для подкрепиться». Тогда он отказался, а сейчас они пришлись как нельзя кстати. Быстро очистил и разрезал каждое вдоль на две половинки.       И теперь уже две пиалы с разогретым почти до кипятка бульоном с круглыми прозрачными янтарными пятачками куриного жира расположились на подносе бок о бок рядом со столовыми приборами и блюдцем с хлебом. Глеб почти торжественно опустил по разрезанному яйцу в каждую пиалу и погрузил по кусочку замороженной зелени, которая тут же расправилась и покрыла всю поверхность бульона. Аромат всего этого великолепия разлился по кухне. Острое чувство голода вытеснило все негативные мысли, и Глеб, оглядев «натюрморт», подхватил поднос и устремился в комнату.       Руки были заняты, Глеб не стучась толкнул дверь ногой. Немного не рассчитал силу толчка, и она раскрылась излишне резко и широко.       — Сори! — широко улыбнулся под маской.       Лерка полулежала на своём месте, положив подушку под спину, и смотрела округлившимися глазами на приближение «брата».       — Так, Лера, ты полулёжа будешь есть? Я же сказал тебе — сесть как удобно…       Быстро подошёл к столику у дивана, наклонился, сложившись почти вдвое с его ростом, осторожно поставил поднос и стал его разгружать, сосредоточившись на горячих пиалах.       Лерка ничего не ответила, только пошевелилась под пледом и, вытащив из-под пледа руки, уложила их сверху на плед — Глеб заметил это боковым зрением и буквально почувствовал Леркино колебание и внутреннюю борьбу.       «Чёрт побери, да что опять?».       — С Гордеевым говорила? — спросил тихо и быстро, не разгибаясь, подняв голову и глядя Лерке прямо в глаза долгим, пристальным взглядом.       К его удивлению, Лерка не промолчала и не «отмазалась» какой-нибудь дежурной фразой.       — Да.       — О чём говорили?       — Да… так…       «Всё, клещами больше не вытянешь. Продолжу расспрашивать, только хуже будет. Ну и… с ним. Достало. Разберёмся… позже»…       — Лера, давай-ка я тебя с ложечки покормлю.       И усмехнулся про себя: он всё правильно рассчитал. Лерка в своём упрямом противоречии была совершенно предсказуема. Он даже договорить не успел, как она тут же встрепенулась и завозилась в своей «берлоге», с трудом приподнимаясь с помощью рук и помогая себе ногами.       — Глеб, не нужно, я сама могу.       Глеб не смог отказать себе в удовольствии немного поддразнить Лерку. Прекратил возиться с сервировкой стола и быстро подошёл к ней. Ухватился за край массивной подушки, лежащей под Леркиной спиной, и потянул вверх, одновременно крепко удерживая другой рукой за плечо подавшуюся вперёд Лерку.       — Глеб!       Лобов не ответил. Молча приподнял подушку до комфортного уровня, и, надавив ладонью на плечо, заставил Лерку снова упереться спиной в подушку.       — Так нормально?       Лерка подняла глаза и моргнула, но не ответила.       — Ну, вот и славно. Наверное, я зря с подноса всё выгрузил. Нужно было твоё оставить.       Глеб снова поколдовал над столиком, сложившись пополам, и развернулся к Лерке, держа в руке поднос. Пиала с бульоном, столовые приборы и блюдце с хлебом стояли на подносе.       Осторожно отдал поднос Лерке в руки, убедился, что он удобно разместился поверх одеяла на Леркиных ногах.       — Вот видишь, я не такой, как все. Кофе в постель — это так избито и непрактично. А я тебе сразу комплекс. И впечатление произвёл, и голодной не оставил. Лера, давай, ешь. У меня, лично, сил больше нет никаких, я от голода сейчас…       Глеб не успел договорить — снова завибрировал мобильный в кармане брюк, и его трель разлилась по комнате.       Глеб замер, демонстративно задрав голову к потолку и подкатив под лоб глаза.       — Папа. Это его рингтон.       Достал не умолкающий телефон, кашлянул и бодро ответил:       — Да, пап! Да, ничего так, всё нормально. Да, нормально. Да и Лера тоже — молодцом. Пап, подожди немного, я сейчас.       Проворным движением двумя руками подхватил горячую пиалу с бульоном — за самые края — и быстро направился к выходу из комнаты, на долю секунды обернулся к Лерке. Обратил внимание, что её глаза заметно округлились и выражали тревогу.       — Лер, это отец. Я поговорю с ним на кухне, не хочу тебе мешать. Да и маску мне снять необходимо — ну неудобно же разговаривать. Кстати, поесть тоже нужно, я чёт не додумался, что едят без маски. Сама понимаешь… А я обещал придерживаться…       И умчался на кухню. Кроме всего перечисленного, Глебу очень не хотелось, чтобы Лерка стала свидетелем их с отцом разговора: мало ли на какие его вопросы придётся отвечать, оправдывайся потом; а так и подстраховался, и повод удалиться был более, чем правдоподобным.