Мерзавец самых честных правил

Часы на каминной полке бьют девять вечера. Я, облаченный в дорогой шелковый халат — подарок начальника Департамента по магическому сотрудничеству лорда Малфоя — сижу в своем личном кабинете, медленно потягиваю коллекционный огневиски и рассматриваю фотоальбом. Я уже и сам не помню, когда хогвартский аскет, каковым я являлся на протяжении почти двадцати лет, превратился в ценящего роскошь сибарита. Хорошо хоть не в неженку, как мой лучший друг Люциус, но определенно — в сибарита. И мне это нравится. Красивая жизнь, вкусная еда, марочные вина. И Поттер... Нет, не так. Министр магии Гарри Джеймс Поттер. В качестве магического супруга и отца нашего единственного сына. В моей постели. Вот уже пятнадцать лет буквально сходящий по мне с ума. Готовый ради меня на самые смелые эксперименты, включая рождение ребенка — представили себе главу Министерства магии с огромным животом? А его же — в родовой палате? Представили? То-то же! За пятнадцать лет я сумел сделать из этого оболтуса интеллектуала, с которым запросто можно побеседовать практически на любые темы, а не только о том, сколько голов забьют в этом году «Пушки Педдл». Я подтянул уровень своего супруга по разнообразнейшим разделам магии, в том числе и темной, за что Кричер — наш семейный эльф — готов в прямом и переносном смысле носить меня на руках. Вообще, это чистое золото, а не эльф! Не могу понять, почему, когда в Блэк-хаусе проводились собрания Ордена Феникса, мне постоянно хотелось отсечь противному гаденышу, вечно бормотавшему проклятия в адрес любого входящего, голову Сектумсемпрой и прибить ее на «стене почета» рядом с его давно почившими предками. Сейчас же искренняя преданность Кричера дому и его хозяевам — от мала до велика — вызывает во мне лишь уважение и, откровенно говоря, некое подобие привязанности к этому старому брюзге. Вы спросите, как мне, Северусу Снейпу, человеку, к которому Гарри Поттер питал острую неприязнь с момента своего появления в Хогвартсе, удалось провернуть все это? Вы действительно желаете узнать? Так уж и быть, расскажу. Вот только поцелую на ночь нашего пятилетнего сынишку Алана. Он же все равно не даст спокойно посидеть и поностальгировать о не столь отдаленном прошлом. — Ну, иди сюда, малыш, поцелуй папу Северуса! Ух, какой же ты сладкий! Зеленоглазый, как твои бабушка и папа Гарри, ну а нос у тебя, пожалуй, все же в папу Северуса. А еще ты — такой же любитель смешивать разные не всегда сочетаемые вещи, чтобы получить иногда вполне пристойные результаты... Зельевар ты мой малолетний. Зеваешь, да? Кричер замучил тебя в библиотеке? Ну а как ты хотел? Сыну Министра магии и главы Отдела тайн не пристало быть неучем! Давай я отнесу тебя в кроватку? Нет, сегодня никаких сказок на ночь! Я тебе уже читал полчаса назад, неужели забыл? Ах, будешь ждать папу Гарри? Не советую! У него встреча с друзьями: профессором Травологии Невиллом Лонгботтомом и его женой — профессором Трансфигурации Гермионой Грейнджер. Помнишь их? Неуклюжий увалень, весь пропахший драконьим навозом из своих теплиц, и лохматая заучка с передними зубами как у твоего плюшевого зайки. Так что папа Гарри вернется поздно. Выпьет Антипохмельного и сразу же завалится спать. Хотя... Возможно... Даже скорее всего... Впрочем, тебе об этом лучше не знать, малыш. Спи, Алан. Спокойной ночи. Зацелованный, затисканный маленькими ручонками и — чего греха таить! — расчувствовавшийся, я возвращаюсь в свой личный кабинет. Сюда даже Министру магии Гарри Джеймсу Поттеру нет входа. Правда, однажды он все же нарушил границы дозволенного, за что был отшлепан (не пугайтесь, не слишком сильно!) и гораздо более жестко оттрахан прямо вот на этом столе. Моем любимом столе вишневого дерева. А потом еще, если не ошибаюсь, на ковре. Ну да, вот и пятнышко еле заметное осталось. Сперма всегда неимоверно плохо выводится, хоть магическими средствами, хоть маггловскими! Ну почему всякий раз, едва я подумаю о своем магическом супруге, я возбуждаюсь как мальчишка?! Вот скажите, у вас когда-нибудь вставало на главу магического мира? А у меня встает по нескольку раз в день... Надеюсь, вы не станете болтать об этом на каждом углу. Все же я — отнюдь не последнее лицо в Министерстве магии. Вот уже около семнадцати лет возглавляю Отдел тайн. Вы, разумеется, поинтересуетесь, как бывший Пожиратель смерти, правая рука Темного Лорда, так стремительно взлетел по карьерной лестнице? Мой секрет — вот в этом небольшом маггловском альбомчике с фотографиями. Обычно я держу его в запертом на десяток хитроумных заклинаний ящике, а теперь вот извлек на свет божий. И самому полистать приятно, и вам заодно покажу. Здесь собрано много прелюбопытнейших снимков. Вот, например, этот: директор Хогвартса Альбус Дамблдор и его заместитель Минерва МакГонагалл. Он — в расшитой звездами длинной рубашке до пола и ночном колпаке с кисточкой. Она — в своем излюбленном халате из шотландки и с сеточкой на прилизанных волосах. Однако сейчас рубашка самого великого светлого мага задрана чуть ли не до бедер, а чопорная Минерва стоит на подушечке на коленях — артрит же, еще простудится, чего доброго, на каменном полу — и самозабвенно отсасывает своему боссу. Вот видите, если немного повернуть угол обзора, можно рассмотреть и мужское достоинство Альбуса. Кстати, очень даже внушительное. Как только МакГонагалл им не давится?! И управляется с ним Минерва весьма профессионально... Ай-ай-ай! Что бы сказал Геллерт Гриндевальд?! Не представляете, какие показания дала на суде надо мной заместитель директора после того, как узрела это пикантное фото! Перед тем как пойти на не слишком удачное для меня рандеву с Лордом, я успел передать Люциусу дубликат альбома — не спрашивайте меня, где я спрятал оригинал! Все равно не признаюсь! И Драко — мой милый крестник — принес мне его прямо в больницу Святого Мунго. А дальше оставалось лишь продемонстрировать фотографию МакГонагалл — и... дело в шляпе. Нет, я, конечно, чуть ли не до слез растрогался, когда главным свидетелем на суде выступил сам Гарри Поттер. И без какого-либо компромата, между прочим! Просто так. По доброте душевной! А может, впечатлился от просмотренных после моей якобы кончины воспоминаний о моей дружбе с его покойной матушкой. Я слегка по-иному расставил акценты и вместо существовавшей в реальности детской привязанности показал мальчишке нечто гораздо более глубокое. Хотя, по правде говоря, я действительно всеми силами пытался тогда спасти Лили Поттер от своего малость ополоумевшего Хозяина. И настолько огорчился, когда у меня ничего не вышло, что взялся играть за другую команду, не поставив в известность тренера. Да, но то — Поттер. Он вообще у меня отличается широкой и — чего там греха таить! — доброй душой. Не зря во время учебы в Хогвартсе он ходил в любимчиках у Дамблдора! Именно за эти качества его обожает практически вся магическая Британия... и один не слишком склонный к сантиментам зельевар. А вот Минерва МакГонагалл — совершенно иное дело. Эта драная кошка собиралась рассказать о моем единственном годе директорства много всякого всякого-разного. Про мои чуть ли не дружеские отношения с Алекто и Амикусом Кэрроу, общепризнанными любителями применять к ученикам Круцио вместо отработок. Про убийство беззащитного дряхлого старика Альбуса (ну не такой уж он был беззащитный и совсем не дряхлый, судя по фотографии). Все это она выпалила мне в лицо, когда зачем-то явилась в Мунго. Вероятно, мечтала насладиться своим триумфом, увидеть ужас и стыд припертого к стенке Пожирателя смерти, но после внимательного изучения снимка весь ее воинственный пыл моментально сошел на нет. Она краснела, бледнела и что-то лепетала про «нас не так поняли», «у меня возникли трудности с составлением учебных планов, а Альбус любезно вызвался помочь»... Я, разумеется, только поддакивал и сочувственно кивал головой. Мне даже не пришлось ей угрожать. В сущности, Минерва всегда была очень умной женщиной. В конечном итоге она все сделала правильно, представив меня на суде едва ли не святым. Мог ли я подумать, что мое дурацкое увлечение маггловским шпионом Джеймсом Бондом и еще более странное для волшебников хобби — фотография, откроют передо мной практически любые двери! Собственно, не такое уж и дурацкое! Ведь даже мой скользкий друг Люциус посчитал идею — собирать компромат на всех и вся — близкой к гениальной и раздобыл мне настоящую шпионскую фотокамеру, ловко замаскированную под маггловскую авторучку, немного доведенную мной до ума. Надо признаться, я несказанно обрадовался и удивился подарку. Я полагал, что волшебнику до мозга костей, чистокровному в невесть скольких поколениях Малфою мои байки про крутого агента британской разведки, которого простецы окрестили «агентом 007», покажутся полным бредом съехавшего с катушек юнца. Но вместо того, чтобы поднять меня на смех, Люц неожиданно восхищенно воскликнул: — Сев, это же потрясающе! Если мы добудем компрометирующие фото на большинство, казалось бы, добропорядочных членов магического общества, мы сможем, как выражается наш общий друг Долохов, «держать их всех за яйца». Ты же не откажешься подержать за яйца сильных мира сего? Уверен, никакого вреда, кроме очевидной пользы, нам с тобой от этого не будет. Я, конечно, и не думал отказываться, хотя, говоря совсем уж откровенно, единственный человек, яйца которого интересовали меня в то время, был сам великолепный Люциус Малфой. Однако я в этом плане не прельщал его совершенно. Он был беззаветно и страстно, как это ни странно при договорном браке, влюблен в свою красавицу жену, а мне пришлось довольствоваться ролью лучшего друга и крестного его сына. Собственно, после приобретения поистине «волшебной» авторучки с секретом дело оставалось за малым: изобрести зелье, превращавшее маггловские фотографии в колдографии — разумеется, мне не составило труда вывести правильную формулу. А затем — найти нужных людей в различных департаментах, которые за солидное вознаграждение просто незаметно подкинут скрытый дезиллюминационными чарами фотоаппарат в тот или иной кабинет. Этим вопросом у нас занимался Люциус. Он всегда был прирожденным дипломатом, да и с деньгами проблем не испытывал. Правда, в год, когда я раздобыл свои самые ценные снимки, Люциус не смог поучаствовать в нашем совместном проекте. Впрочем, у него имелась уважительная причина. Он в это время сидел в Азкабане. В тот год Министр магии Корнелиус Фадж подложил Дамблдору — нет, не свинью, естественно, но препротивнейшую жабу. Ну и попортила же она всем крови, доложу я вам! Хотя именно благодаря ей у меня в альбоме появилось вот это фото — настоящая жемчужина в моей коллекции! Полная дама в кожаном, облегающем ее с головы до пят комбинезоне с плетью в руке — это не кто иная, как заместитель Министра магии, бывшая в ту пору еще и генеральным инспектором Хогвартса, Долорес Джейн Амбридж. Что, не узнали? Я тоже, признаться, не сразу поверил своим глазам. А чернокожий мужчина, стоящий на коленях с кляпом во рту, облаченный только в воздушные кружевные трусики-стринги, из которых буквально вываливаются поистине огромных размеров член и поросшие жестким курчавым волосом яйца... ну, вы поняли... Да, жизнь преподавателя ЗОТИ скучна и однообразна, кто же поспорит?! Кроме того, эта недотраханная стервозина всегда проявляла склонность к садизму и доминированию. Но вот откуда у Кингсли столь любопытные пристрастия? Ведь не силой же она заманила его в Хогвартс? И уж точно не применяла к Шеклболту Круцио, чтобы он надел те совершенно блядские трусишки! Никогда бы не подумал, «ненароком» подбросив свою «волшебную» маггловскую шпионскую авторучку в кабинет мисс Амбридж, что в ее объектив может попасть что-нибудь более пикантное, чем препротивные котятки на развешанных по стенам тарелочках! А вот поди же ты! Не использовать такой шикарный снимок было бы преступлением! И мне даже удалось получить от него дивиденды не один раз, как в случае с МакГонагалл, а несколько. Сначала — когда показал фотографию Долорес. Ох, как же она визжала! Пришлось заткнуть ей рот Силенцио и напоить двойной дозой Умиротворяющего бальзама, а то Хогвартс мог лишиться генерального инспектора, и кто знает, кого бы Фадж прислал нам вместо уже прищученной мной жабы. В общем, когда она немного успокоилась, мы с ней договорились, что я уничтожаю хранящийся у меня снимок, а она забывает наведываться с инспекцией в класс зельеварения и периодически «поет» Фаджу оды в мою честь. Правда, о копиях, которые я уже к тому времени успел передать Люциусу, речь не шла. И вот ими-то я и воспользовался в приватном и не слишком приятном разговоре с Кингсли перед судом. Я видел в его глазах страх и необузданное желание придушить меня немедленно, а потом свалить все на осложнение после укуса Нагайны. Но светлые волшебники — они на то и светлые, чтобы мы, темные, изредка безнаказанно ими манипулировали. Скорее всего, Шеклболт решил, что там, где не справился личный фамильяр Волдеморта, ему нечего и пытаться. Я благополучно дожил до суда, выслушал вместе с полным составом Визенгамота оду о моем неоценимом вкладе в дело победы над Темным Лордом, получил свой заслуженный оправдательный приговор, к которому прилагался орден Мерлина первой степени, и стал ждать удобного случая пустить в ход еще один весьма пикантный экземпляр своей маленькой коллекции. Ох уж этот экземпляр! Я отвалил за него целую кучу маггловских фунтов — хорошо еще, что Люциус предусмотрительно положил на мой счет в банке Гринготтс солидную сумму, и я воспользовался ей для нашего амбициозного проекта. Жалования преподавателя Хогвартса на подобные нужды явно не хватило бы. А мой щедрый спонсор совершенно некстати решил отбыть в места не столь отдаленные. Спору нет, компания дементоров куда приятнее Волдеморта, обосновавшегося в Малфой-мэноре, но мне в тот год довелось работать буквально на износ. Мне даже пришлось наложить Империус на Герберта Чорли — одного из служащих аппарата премьер-министра магглов (Чорли потом довольно быстро сняли с должности вследствие неадекватного поведения, впрочем, с заданием он справился блестяще). Снимок получился четким, с близкого расстояния, а премьер-министр магглов, лежащий животом на столе с членом своего охранника Кингсли в заднице, выглядел безумно счастливым. Ну, это, конечно, дело вкуса. Если бы меня драли таким огромным и толстым членом, не думаю, что я сумел бы почувствовать хоть какое-то удовольствие! Да... фото вышло знатным и помогло нам... Прошу прощения! Внизу явственно послышался грохот. Не иначе мой подвыпивший супруг вернулся со своей гулянки раньше времени и, разумеется, уронил ту проклятую подставку для зонтов в виде ноги тролля! Сколько лет уже планируем выбросить к драклам эту рухлядь! Уж простите! Завершу свой рассказ как-нибудь позже, а сейчас — прежде всего, снова запереть тайник с альбомом на несколько заклинаний. Теперь — Антипохмельное. Пить Гарри так и не научился. И, наконец, главное: добавить в зелье десять капель Амортенции. Собственноручно усовершенствованной. Без вкуса и запаха. Поттер пьет ее уже пятнадцать лет. И все эти годы он уверен, что его страсть ко мне возникла абсолютно спонтанно. Где-то между Визжащей хижиной, когда он лицезрел мою клиническую смерть, и больницей Святого Мунго, в которой меня выцарапали из лап этой самой смерти. Вот пусть и дальше так думает, вы же не собираетесь меня выдавать?!