Мерзавец самых честных правил

Вы можете упрекать меня в чем угодно: в излишней амбициозности, в готовности идти по трупам ради достижения собственной цели, но тем не менее я оказался прав. Гарри действительно стал прекрасным Министром магии. Многие аналитики считали, что, несмотря на молодость и очевидную нехватку опыта (особенно в самом начале своей карьеры), его смелым и дальновидным решениям могли бы позавидовать и более зрелые политики. Гарри довольно быстро нашел общий язык с премьер-министром магглов, пришедшим на смену Роберту, которого столь «продуктивно» охранял Кингсли. С обоюдного согласия в Статут о секретности были введены кое-какие послабления, и сотрудничество двух существующих бок о бок сообществ перешло на новый уровень. Первым указом Министра Поттера дементоров изгнали из Азкабана и сослали на малюсенький, защищенный магическим куполом островок в Северном море (1), где те благополучно и вымерли от отсутствия пропитания. Кроме того, в самой страшной тюрьме для волшебников разрешили книги, прогулки во внутреннем дворике, еженедельный душ и свидания с близкими – правда, не чаще раза в месяц и под неусыпным надзором охраны, но для заключенных, отбывающих длительные сроки, эти нововведения казались настоящим раем. Дальше последовали широкомасштабные реформы образования. Для сквибов – как для взрослых, так и для детей – открыли специальные курсы по обучению базовым навыкам волшебства. Родители все еще могли, если желали, отдать ребенка в маггловскую школу, но отныне сквибы перестали быть абсолютно беспомощными в магическом мире. Гарри признался мне, что, при всей своей антипатии к завхозу Хогвартса Аргусу Филчу, случайно обнаружив у того на столе книгу «Скоромагия. Заочный курс колдовства для начинающих», впервые задумался, насколько ущербными должны чувствовать себя эти люди в мире, где умение управляться с волшебной палочкой решает практически все проблемы. Следующим шагом молодого Министра стало оповещение и курирование семей магглов, в которых родился способный к колдовству ребенок. Поттер считал, что глупо, жестоко и даже опасно ждать, когда в пять или шесть лет у малыша начнутся спонтанные выбросы сырой магии. Теперь, едва лишь в министерской Книге учета магического населения появлялась запись о рождении очередного мага или колдуньи, с семьей сразу же связывались специально обученные общению с магглами инспекторы. Они в популярной и дружелюбной форме сообщали ошарашенным родителям, какими уникальными дарованиями обладает их чадо, учили, как реагировать на спонтанные выбросы, не пугаясь и не впадая в истерику. Кроме того, в обязанности инспектора входило рассказать о Хогвартсе и преимуществах обучения в нем. Разумеется, упоминались и Дурмстранг с Шармбатоном, но родители редко соглашались послать совсем еще юных отпрысков в заграничные школы. Те же инспекторы, чем-то напоминающие маггловских социальных работников, следили за тем, чтобы брошенные дети-волшебники ни в коем случае не попадали в маггловские дома-интернаты. Если все же в результате трагического стечения обстоятельств малыш оставался без опекунов, то для него всегда находилась приемная семья магов. Гарри был убежден, и я всецело разделял его мнение, что Том Риддл не вырос бы таким чудовищем, если бы с детства о нем заботились близкие люди, а не сотрудники приюта. Реформы образования коснулись и преподавательского состава. С какими бы теплыми чувствами Поттер ни вспоминал собственное обучение в Хогвартсе, тем не менее оно было ужасающе бессистемным, а многие педагоги не соответствовали занимаемой должности. Именно поэтому место профессора Трансфигурации получила имевшая к тому времени несколько опубликованных научных работ Гермиона Грейнджер-Лонгботтом. Ее супруг Невилл Лонгботтом – герболог с мировым именем – сменил профессора Травологии Стебль, а курс ЗОТИ пригласили вести начальника Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними Ремуса Люпина. То, что Люпин был оборотнем, теперь ни для кого не являлось секретом. Специальным министерским указом всем проживавшим среди волшебников оборотням бесплатно предоставляли Аконитовое зелье, а, чтобы избежать неприятных казусов, вместе с ним рассылались напоминалки, наподобие маггловских эсэмэсок. *** Мы с Поттером уже отпраздновали девятую годовщину совместной жизни, когда магическое сообщество вплотную столкнулось с весьма серьезной проблемой: из-за увеличивавшегося количества партнерских союзов резко упала рождаемость, а численность магов Британии начала медленно, но неуклонно снижаться. Именно тогда Гарри поручил нашему Отделу усовершенствовать Зелье мужской беременности. К нему предъявлялись основные требования: максимальная результативность и минимальные побочные эффекты. В созданной мной при Отделе тайн лаборатории закипела работа. На то, чтобы вывести правильную формулу зелья, у меня ушло около трех месяцев, а до ума мы с моим ассистентом Теодором Ноттом доводили его еще полгода. Наконец зелье было готово, протестировано и запатентовано. Я с гордостью представил свое детище на международной конференции зельеваров в Париже, но... волшебники не спешили раскупать его и становиться родителями. Сложность заключалась в том, что существовавший до сего времени аналог моего изобретения был крайне небезопасен и привел к нескольким летальным исходам среди отважившихся на рождение малыша магов. Гарри попробовал воздействовать на сознательность общественности через «Ежедневный пророк» и даже привлек к делу Риту Скитер, к которой, по вполне объяснимым причинам, никогда не питал нежных чувств, но результат по-прежнему был нулевым... *** Однажды за завтраком я заметил, как Гарри, отставив в сторону тарелку с его любимой яичницей с беконом, с наслаждением поглощает... овсянку, при этом сдабривая неаппетитную смесь изрядным количеством сахара. – Можно тебя спросить, что ты делаешь? – осторожно поинтересовался я. – Ем, – последовал короткий ответ. – Бекон, как я читал, вреден для ребенка... В нем слишком много соли... – Для какого ребенка?! – я едва не подавился кофе. – Для нашего, – невозмутимо произнес Гарри. – Полтора месяца назад я побывал у тебя в лаборатории и позаимствовал порцию готового Зелья мужской беременности. Смею тебя заверить, работает оно превосходно. По словам главного целителя Сметвика, я уже на четвертой неделе, и все идет как по маслу. Я великолепно себя чувствую, только, пожалуй, пристрастия в еде несколько изменились. Не смотри на меня так! Никто из твоих сотрудников к этому не причастен. Просто я подумал, что самой лучшей пропагандой твоей продукции будет мой собственный пример. Вскоре я планирую созвать пресс-конференцию и, так сказать, обнародовать свое состояние. С Кингсли я договорюсь. Он заменит меня на пару месяцев – вряд ли я смогу появляться в Министерстве с громадным животом. Тем более что Сметвик пока не уверен – одного я ношу младенца или двоих... Северус, с тобой все нормально? Ты что, против ребенка? – Гарри обеспокоенно тронул меня за руку. Вероятно, я побледнел. Комната медленно закружилась у меня перед глазами. В голове воцарился невообразимый кавардак из мыслей и ощущений. Счастье от того, что я стану отцом, боролось со страхом за жизнь и здоровье моего отчаянного гриффиндорца. Волны злости и желание выпороть этого несносного мальчишку, отплатившего мне сторицей и тайком принявшего касающееся нас обоих решение, сменялись нежностью и восхищением его смелостью и самоотверженностью. Надо же! Вознамерился на личном примере убедить все волшебное сообщество, что зелье безопасно. Пропагандист хренов! Великий манипулятор! Хотя... с кем поведешься, от того и наберешься. Удивляться, собственно, тут нечему. Кроме того, я вдруг безумно испугался, что Амортенция, да еще в таких количествах, несовместима со столь необычным состоянием Гарри. Я решил не рисковать и, начиная прямо с сегодняшнего дня, прекратить еженедельно подливать ему Амортенцию в кофе. – Ты же не злишься на меня? – спросил он с опаской в голосе. – Я... я уже пару лет думаю о возможности родить от тебя ребенка, ведь тогда бы мы стали настоящей семьей, но просто не знал, как подступиться к тебе с этим. А тут представился уникальный шанс: и исполнить давнишнюю мечту, и принести пользу магическому сообществу... Ты же не будешь возражать, правда? Признаться, я никогда особенно не жаждал становиться отцом. Я более чем прохладно относился к маленьким детям, вечно орущим и оставляющим после себя дичайший кавардак. А уж прослужив почти двадцать лет преподавателем в набитой подростками школе, мог и вовсе похвастаться полным отсутствием чадолюбия. Да и к чему, скажите на милость, сдалась мне эта авантюра?! Ведь я же не Малфой, одержимый идеей продления рода. Я даже не носил фамилию своей матери-волшебницы... Но все же при мысли о ребенке, о нашем с Гарри малыше, неожиданно сладко заныло сердце. Я был законченным циником и хитрой расчетливой сволочью, но я любил Поттера настолько сильно, насколько вообще возможно любить другого человека. И раз он так мечтал иметь детей... Я встал со своего места, подошел к нему вплотную и прижал к себе все еще по-мальчишески вихрастую голову. – Нет, я не буду возражать. Тем более если так хочет господин Министр магии... С тобой, конечно, не соскучишься, Поттер, но я почему-то даже рад этому. *** Это была самая обсуждаемая беременность в магической Британии. Через две недели Гарри действительно выступил на пресс-конференции, продемонстрировав журналистам уже слегка округлившийся животик. Главный целитель Сметвик подтвердил, что беременность протекает исключительно гладко и никаких осложнений у господина Министра магии не наблюдается. Вездесущая Рита Скитер сунулась с Прытко Пишущим Пером и ко мне, попросив описать, что я почувствовал, когда узнал о состоянии Гарри. Пришлось подыграть Поттеру и заявить, что я совершенно счастлив и горжусь своим сознательным и самоотверженным супругом, готовым на собственном опыте протестировать новое зелье. Я нес эту околесицу, смотрел на улыбающегося Гарри и понимал, что дороги назад для меня теперь не будет. После родов Поттеру до конца жизни придется пить Амортенцию, иначе его ждет столь горькое разочарование, что вряд ли он сумеет когда-либо простить мне этот обман. Впрочем, разве не я с самого начала желал привязать его к себе всеми возможными способами?! *** Отчеты о самочувствии Министра магии, подкрепленные колдофото, появлялись в «Ежедневном пророке» каждую неделю. Сканирование магической ауры Поттера предсказуемо не смогло обнаружить следов Амортенции. Я в очередной раз мысленно поаплодировал самому себе: выведя в свое время совершенно уникальную формулу – без вкуса и запаха, я снабдил зелье эффектом, нейтрализующим всевозможные проверки. Мне необходимо было подстраховаться – надеюсь, вы понимаете! Единственное, чего я по-настоящему страшился – это постепенного ослабления влияния Амортенции. Но, к моему счастью и несказанному изумлению, Гарри по-прежнему любил меня глубоко и преданно. Откровенно говоря, я вздохнул с облегчением. Несмотря на показную уверенность в себе, я все еще ужасно боялся, что, как только действие зелья закончится, Поттер прозреет, поймет, с кем рядом провел более десяти лет жизни, и в приступе праведного гнева уйдет от меня и погибнет. Вместе с нашим ребенком. Или – что того хуже – останется лишь из чувства ответственности за малыша и будет терпеть ненавистного супруга, заслуженно обливая холодом и презрением. Тем не менее ничего этого не произошло. Действие зелья не ослабевало, а, казалось, наоборот усиливалось. Вероятно, за эти годы в крови у Гарри накопился изрядный запас Амортенции, которого должно было хватить на ближайшие несколько месяцев. В последние недели Гарри хотел меня так часто, что приходилось иногда опаздывать на работу: отказывать в сексе беременному начальству было весьма и весьма неразумно. Сказать по правде, вначале я опасался заниматься с ним любовью. Да, у Северуса Снейпа тоже могут быть глупые страхи и предрассудки, что секс – тем более анальный – способен каким-то образом навредить ребенку. Представьте себе, я даже преодолел стыд и отправился консультироваться со Сметвиком. И беспокоился я отнюдь не о себе: я, знаете ли, около двадцати лет не имел регулярного секса. Не до того как-то было в то время! И ничего. Вполне себе сносно существовал! Без проблем потерпел бы и эти восемь месяцев. Иное дело – Гарри. Беременность превратила его в озабоченного самца, а воздержание приводило к постоянному раздражению, и на него уже стали жаловаться подчиненные. Естественно, я – по сути, приведший Поттера к власти – не мог допустить подобного безобразия. Так что в «истинно патриотических целях» я выслушал целую лекцию о необычайной пользе супружеских интимных отношений для будущего ребенка. «Слияние магии двух отцов, – вещал целитель, – окажет на младенца в утробе Гарри крайне положительное влияние». Ну если уж сам главный колдомедик считал, что нам непременно нужно заняться сексом, к тому же – как можно скорее, кто я такой, чтобы спорить с ним?! Наверное, я никогда не забуду свой первый раз с беременным Гарри. Я развернул его спиной ко мне, долго готовил, стараясь быть предельно нежным и осторожным (все же мы больше месяца довольствовались только невинными ласками и поцелуями), и, придерживая за колено, вошел в него. Мы занимались сексом медленно, словно танцевали какой-то экзотический танец. Даже когда от возбуждения стало трудно мыслить рационально, я не сорвался на резкие движения. Я все еще боялся навредить Поттеру и нашему ребенку, растущему в нем. Маленький аккуратный живот под моей ладонью одновременно и пугал, и заводил меня. Осознание того, что я, Северус Снейп, причастен к этой новой жизни, обостряло все мои ощущения. – Сев, – услышал я шепот Гарри, – я тебя люблю... Пожалуй, хорошо, что он лежал ко мне спиной и не видел слез, навернувшихся мне на глаза. Я, старый слизеринский лис, расчетливый циник, опоивший Поттера Амортенцией, внезапно обнаружил в себе поразительную способность: кончать от признаний в любви. Секс с беременным Гарри вообще превратился в один из моих персональных фетишей. Любовную игру я теперь всегда начинал с его сосков: они налились и стали гораздо крупнее и чувствительнее. Стоило мне подуть на них или чуть подразнить языком, как они моментально твердели, а сам Гарри выгибался в моих руках, тихо постанывая от удовольствия. И тут уж мне требовалась вся хваленая шпионская выдержка, чтобы не наброситься на него немедленно, потому что, как оказалось, беременный мужик – та еще слезливая и обидчивая штучка! Не дай Мерлин недоласкать! Потом до родов будешь дрочить в душе в гордом одиночестве. Но это я так, к слову! От сосков я переходил к животу. Тому самому, пугавшему меня вначале, когда он еще был вполне небольших размеров, и заводившему сейчас лучше любого афродизиака. Я любил покрывать его невесомыми поцелуями, гладить, едва касаясь подушечками пальцев и втайне надеясь ощутить под ладонью биение чужой таинственной жизни. Мне казалось, я могу кончить лишь от одного общения с этим невероятным животом. Ну я же говорю, что стал настоящим фетишистом! Поттер, полусидевший на кровати, терпеливо ждал, пока я вдоволь «наиграюсь» и уделю внимание – пристальное внимание, надо сказать – его уже совершенно эрегированному от моих манипуляций члену. Все теперь приходилось делать осторожно. Даже минет. На место всепоглощающей страсти пришла немыслимая нежность. В то время как я самозабвенно отсасывал Гарри, моя рука ласкала его живот, взбираясь все выше и выше, а когда добиралась до вожделенных сосков и принималась легонько пощипывать их, у Гарри напрочь сносило крышу, и он подавался мне навстречу, взрываясь в бурном оргазме. *** Магическое сообщество бурлило и радостно предвкушало предстоящее уникальное событие. Волшебники, а особенно волшебницы, восхищались поступком Гарри. Поттер, ни на дух не переносивший публичности, стал популярен, как никогда. Его имя, а заодно уж и мое, постоянно мелькали на первых полосах газет. Продажи Зелья мужской беременности постепенно набирали обороты. Полки аптек пустели с фантастической скоростью. Гарри ликовал: в следующем году магическую Британию ожидал настоящий беби-бум. Поттер исправно ходил на службу: об аппарации или перемещении по каминной сети не могло быть и речи, поэтому за нами теперь присылали машину. До восьмого месяца он вообще не делал себе никаких поблажек, но после тридцать пятой недели у него начали отекать ноги и болеть спина. Пришлось временно передать полномочия Кингсли. Официально Гарри считался в отпуске, но Шеклболт частенько появлялся в доме на Гриммо с кипой пергаментов и засиживался с Поттером допоздна, решая те или иные вопросы. Назначенная Сметвиком дата родов (разумеется, посредством кесарева сечения) неотвратимо приближалась, и я не находил себе места от волнения. Мне даже потребовалось принимать Умиротворяющий бальзам. Впрочем, спешу вас успокоить. Роды Гарри перенес так же легко, как и саму беременность, и в положенный срок у нас появился Алан. Знаете, есть такая банальнейшая фраза, что в тот момент, когда ты берешь на руки своего ребенка – мир вокруг преображается и никогда уже не становится прежним. Я на собственном опыте убедился – это чистейшая правда. Пока Гарри шел на поправку после операции, малышом занимался в основном я и за пару недель умудрился привязаться к нему настолько сильно, что, когда нам с Поттером все же настало время вернуться на службу, мне стоило огромного труда поручить заботу об Алане Кричеру. Из Поттера, вопреки моему извечному нытью о безалаберности и отсутствии строгости, получился отличный отец: любящий и, как ни странно, умеющий иногда сказать твердое «нет». Мы втроем – Гарри, я и, конечно же, Кричер – составили весьма удачный триумвират, и уже сейчас пятилетний Алан поражает нас своими успехами и радует удивительным для его возраста чутким отношением к окружающим. Мне кажется, из него вырастет очень сильный волшебник и, как обязательно прибавил бы Гарри, хороший человек. Как вы понимаете, мой рассказ подходит к концу, да и Гарри с Аланом вот-вот возвратятся с прогулки. Надеюсь, что не слишком утомил вас и даже немного развлек. Единственное, о чем бы я вас попросил – это держать язык за зубами и НИКОМУ не выдавать моего маленького секрета. Мы с Гарри счастливы вместе, а уж как случилось такое чудо – никого не волнует. Вам придется поклясться мне сохранить мою тайну, иначе... В моем заветном альбомчике еще осталось несколько неиспользованных фотографий. Кто знает, вдруг там ненароком окажутся и ваши?.. ______________________________________ 1. Се́верное мо́ре (ранее также Немецкое море; фр. Mer du Nord, нем. Nordsee, нидерл. Noordzee, з.-фриз. Noardsee, англ. North Sea, норв. Nordsjøen, дат. Nordsøen или Vesterhavet) — мелководное шельфовое море Атлантического океана, омывающее берега северной Европы. Расположено между Британскими островами на западе, Ютландским, Скандинавским полуостровами на востоке и континентальной Европой на юге. Омывает берега Норвегии, Дании, Германии, Нидерландов, Бельгии, Франции и Великобритании. https://ru.wikipedia.org/wiki/Северное_море