Талисман Дьявола

Алая луна зловеще сияет на небосводе, проливая кровавый свет на сотни тысяч мёртвых тел, устилающих огромное поле боя. Свинцовые тучи угрожающе гремят, в воздухе пахнет озоном, а на языке металлический привкус крови. Кровь заполонила собою всё: небо, землю, воздух. Она тугими толчками вытекает наружу, орошая землю под корчащимися в предсмертной агонии людьми, остекленевшие взгляды которых раз и навсегда прикипают к пугающе-мрачному небу. Напротив стоит он – человек, сумевший практически в одиночку развязать эту Великую войну, ставкой в которой стал весь мир целиком. Смоляная грива развивается от ветра, губы складываются в неприкрытую усмешку, будто он молча вопрошает: «ну и что вы сделаете мне теперь, ничтожные, ни на что не годные люди?», в глазах разочарование в слабом поколении, не способном дать хоть сколь-нибудь стоящий отпор, напополам с торжеством от вкуса близкой победы. Высокий рост, широкие плечи, волевой подбородок, и поза голодного хищника, выпущенного на волю из долгого и мучительного заточения. Под ногами его кровавая гора людских трупов, а в зрачках, на самой глубине, за всеми чувствами, отчётливо плещется безумие, щедро разливаемое в воздух. Безумие, что уже ничем не сдержать. Кровавое, животное и лишь едва-едва контролируемое. Он сменил цель. Всё, что ему нужно – смерть. Смерть как можно большего количества человек. И как только он закончит здесь, он пройдёт по всему миру, оставляя реки крови и горы трупов по всему своему пути. И не будет от него никому пощады. Лишь омытый кровью мир, усеянный безжизненными телами взрослых и детей. Сердце медленно, размеренно бьётся в груди, отсчитывая удары перед тем, как начнётся финальный бой. Бой, который с большой вероятностью станет последним. Слишком поздно приходит осознание, что самый страшный и самый опасный зверь – человек. Теперь есть лишь цель. Цель – остановить и уничтожить того, кого сами же и выпустили из его клетки. А средства? Подойдут все, даже если ценой станет собственная жизнь. Я просыпаюсь молча, что за последние полгода стало для меня привычным. Рывком сажусь на кровати, с трудом улавливая тонкую грань, что прошла между явью и сном. Дышу загнанно, всё ещё чувствуя солоноватый металлический привкус на искусанных в кровь губах. По щёкам текут слёзы, пижама, полностью пропитавшись потом и неприятно прилипая к телу, сбилась, оголяя живот, а ворот, находившийся у меня в районе левого уха, неприятно сдавливает шею, мешая дышать. Одеяло и вовсе неаккуратным комом валяется на полу. Наспех одёргиваю мокрую ткань и устало откидываюсь на подушку, прикладывая отрезвляюще-холодную ладонь ко лбу, закрывая глаза. Мне с огромным трудом удаётся восстановить дыхание после очередного кошмара. Кошмары… Они стали моими постоянными спутниками уже полгода как. Это время превратилось для меня в личный Ад. Я теряю себя, не имея возможности разобраться, где же явь, а где сон. Эти кошмары не просто реалистичны. Кажется, будто то, что отражено в них на самом деле часть меня, что всё это действительно происходило. Вот только я знаю, что это не возможно. Не возможно потому, что в этом мире такого никогда не было, а в других? В других не было меня. Но почему-то, в очередной раз я замираю на улице, в бессмысленной попытке отыскать в толпе хоть кого-то смутно знакомого по тем самым ночным кошмарам, ощущая лишь ноющую боль в груди. Я ищу взъерошенного блондина с солнечной улыбкой и тяжёлой судьбой, который трогательно называл меня своей сестрой, доверчиво ластясь и прося похвалы, угрюмого, мрачного, нелюдимого брюнета, всем сердцем желающего отомстить тому, кто виноват в полном уничтожении его клана, брюнета, которого мы со взъерошенным мальчишкой звали братом. Оглядываюсь, едва заслышу звук открывающейся пачки чипсов, надеясь следом услышать унылое высказывание о том, как же всё проблематично, и увидеть толстощёкого добряка рядом с аккуратненькой блондинкой и вечно недовольным шатеном. Вот только реальность бьёт по лицу наотмашь, а кошмары, с каждым днём становясь лишь страшнее, не приносят успокоения душе, только сильнее бередя глубокие раны, остающиеся на сердце с каждым днём, наполненным бессмысленной пустотой. Уверенность же в том, что это лишь сон тает с каждым днём. Очень реальны воспоминания, чрезмерно ярки и красочны, слишком крепко врезаются в память усвоенными знаниями. И порой мне даже кажется, что я вполне могу повторить что-то увиденное в своих кошмарах. Эти мысли сводят с ума, заставляя крепче стискивать зубы и надеяться, что скоро всё пройдёт. Вот только окончание последнего года средней школы говорит ярче любых мыслей о том, что кошмары – не просто плохие сны, ведь в табеле вместо положенной тройки стоит твёрдая четвёрка, а экзамен в старшую школу Дэймон по этому предмету мной и вовсе сдан на «превосходно». Это странно, поэтому об этом нужно молчать – единственное, что останавливает меня каждый раз, когда родители, переживая, спрашивают у меня, всё ли со мной в порядке. Вот и сейчас, я подхватываю вещи и плетусь в ванну, потому что на часах уже пять утра, а заснуть больше я не смогу. Привожу себя в порядок и отправляюсь на утреннюю пробежку, которая за эти полгода стала острой необходимостью. Собственное тело после всех моих кошмаров кажется слабым и никчёмным, и я стремлюсь изменить это, с ужасом осознавая, что перенимаю слишком многое, даже больше, чем хотелось бы, от той девушки из моих кошмаров, которая до боли похожа на меня. А по возвращению слышу радостное напоминание матери, что сегодня первый учебный день в новой школе, где мне стоит себя проявить, и напутствие от отца, чтобы в этом учебном году я училась не хуже, чем в прошлом. - Да-да! – только и успеваю выкрикнуть я, впопыхах выбегая из дома. О том, что сегодня первый учебный день, я как-то успешно забыла, расслабившись на каникулах. И едва успела к самому началу занятий, усевшись в самом дальнем углу класса, ближе к окну, откуда открывался неплохой вид на улицу, полную ярких, свежих красок весны, залитую тёплым солнечным светом. Меня должны были вызвать на представление ближе к концу, поэтому я вполне могла себе позволить немного расслабиться и попытаться в очередной раз выкинуть из головы мысли о кошмарах, снящихся мне каждую ночь. - Узумаки Акира! – когда меня называют, я поднимаюсь из-за стола, не сильно интересуясь реакцией. Поведение одноклассников, впервые видевших мою внешность было забавным в младшей школе, но теперь удивление, недоверие и насмешки приелись, вызывая лишь некоторое недовольство открытым проявлением данных эмоций. - Моё имя - Узумаки Акира. Люблю узнавать что-то новое и полезное для себя. Не люблю излишнюю суету. – больше никакой информации я выдавать не стала, предпочтя свести к минимуму излишнюю трату времени. В конце концов, если кому-то будет интересно, тот всегда может подойти и спросить, а у меня у самой нет никакого желания заводить здесь друзей. Хотя бы потому, что сначала следует разобраться в себе. Слишком много вопросов, которые не имеют каких-либо ответов, даже предположений каких-то у меня не имеется. Устало вздыхаю и жду окончания вводного урока, о котором оповещает спасительный звонок. К концу вводной, на листе блокнота, в котором я собиралась записывать полезную информацию – за весь урок её практически и не оказалось – распустилась и зацвела чёрно-белая сакура, детально прорисованная карандашом. Я недовольно чертыхаюсь и, закинув на плечо сумку с тетрадями, выхожу из кабинета с намерением прогуляться по территории школы и посмотреть на её устройство. - Эй, ты куда?! – меня хватают за локоть, от чего я едва заметно морщусь, тут же освобождаясь от захвата. На удивление, мне потребовалось довольно много усилий, чтобы погасить первую реакцию тела, на которое кошмары воздействуют не хуже, чем на разум, словно в насмешку намертво спаивая все мои реакции с инстинктами и отточенными, доведёнными до полнейшего автоматизма в той несуществующей жизни-кошмаре действиями. Я оборачиваюсь. Сзади стоит невысокий, откровенно невзрачного вида мальчишка в очках, явно старающийся лишний раз не привлекать к себе внимания. Больно забитым он выглядит, пугливо, с явным страхом озираясь вокруг. - На стадион. – непонимающе отвечаю я, пожимая плечами. Парень, одёрнувший меня, смотрит в ответ в немом изумлении, граничащем с ужасом широко раскрытыми глазами. - Первогодка? – севшим голосом спрашивает он, терпеливо дожидаясь моего молчаливого кивка. – Не советую. Сегодня стадион полностью занят Хирумой. – он затравленно оглядывается. – В это время туда лучше не приближаться. – понизив голос до трагичного, еле различимого шёпота заканчивает парень. Оглянувшись ещё раз, он постарался как можно быстрее исчезнуть из поля моего зрения, создавая своим высказыванием ещё больше загадок и не давая совершенно никаких ответов. Кто такой этот Хирума? И почему люди боятся даже упоминания о нём? Ведь не зря же, едва услышав об этом неизвестном человеке, ученики тут же поспешили скрыться с глаз долой, оставив нас со странным пареньком в очках вдвоём. Да и этот парень тут же убежал, как только высказал своё предостережение. На место привычной и до отвращения приевшейся пустоте приходил практически исследовательский интерес. Вопросы, сыпавшиеся, как из рога изобилия, успешно вырывали меня из размышлений о кошмарах, отвоёвывая в голове всё больше и больше места для новых открытий. - Хирума, значит… - губы сами собой искривляются в подобии слабой улыбки, поводов для которой у меня в последнее время было довольно-таки мало. – Посмотрим, что ты за зверь такой. – решительно продвигаюсь в сторону спортивной площадки, начисто игнорируя все посторонние шумы и испуганные вздохи. Я замираю у самого края, у спуска, словно живым ковром застланного сочной, зелёной травой, глядя вперёд, на раскинувшееся перед взором огромное поле, где обычно тренируются спортсмены. Вот только видела я совсем не его. Руки сами собой тянутся за блокнотом и карандашом, а я стою, не в силах отвести взгляд от того зрелища, что мне открылось. Залитая кровью поляна, устланная людскими трупами, выжженная в тех немногих местах, которые остались нетронуты. И демон, стоящий на высокой горе целиком состоящей из тел павших в бою, щерящий в зверином оскале свои зубы, готовый убивать и упиваться этим чувством своего всесилия при виде дикого, необузданного страха в глазах ещё живых людей. На мертвенно-бледном лице яркими пятнами выделяются глаза. Алые, с тремя чёрными томое, сливающимися в круг, от которого к краям расходятся три широких прямых полосы. Глаза, полные всепоглощающей ненависти, приведшие их обладателя в самое сердце тьмы. Кровавая луна, тысячи людских трупов и глаза, полыхающие безумием. Мёртвым безумием. - Ну и что ты здесь забыла, чёртова девчонка? – из странного состояния оцепенения меня выводит голос высокого широкоплечего блондина странной, совершенно нетипичной для японцев наружности, стоящего напротив. Он клыкасто скалится, глядя мне в глаза и небрежно поправляет автомат, лямка которого перекинута через его плечо, выжидающе наблюдая за моими действиями, словно хищник, заприметивший беззащитную жертву. Я моргаю, окончательно приходя в себя, перевожу взгляд на блокнот и вздрагиваю, натыкаясь на чёрно-белый, но даже так горящий ненавистью, прожигающий взгляд, который я видела перед собой только что буквально наяву. Со страхом захлопываю блокнот, пряча его в карман вместе с карандашом, и вновь перевожу взгляд на зеленоглазого парня с растрёпанной копной соломенного цвета, широкой клыкастой ухмылкой и неестественно остроконечными ушами. - Да так… - я пожимаю плечами, глядя этому хищнику прямо в глаза и прекрасно осознавая, что с таким играть крайне опасно. – Пришла посмотреть на некоего Хируму, одно упоминание о коем вгоняет всех в дикий страх и ужас. Вот только сделать с собой я ничего не могу, потому что впервые за все полгода пустота, пожирающая меня изнутри, отступает, давая простор старым, затёртым, будто лёгким флёром укрытым чувствам и эмоциям, что пробираются сквозь толщу сковывающей отрешённости. И ради одной этой возможности вновь ощутить полузабытые эмоции и чувства я готова сыграть с этим хищником. - Хм… - парень задумчиво прищуривается, окидывая меня взглядом. – Ну, допустим, меня ты нашла. Хирума Йоичи. Пришла моя очередь задумчиво окидывать парня взглядом. Ничего, что могло бы кого-либо напугать, я не увидела. Пожалуй, оскал ещё мог сойти, как вызывающий лёгкий испуг фактор, но только и всего. Странно. И непонятно. В этом определённо стоит разобраться. - Приятно познакомиться. Узумаки Акира. – представляюсь в ответ, видя, что руку мне здесь протягивать явно не будут, и разворачиваюсь, намереваясь уйти. Вот только я была уверена, что так просто уйти отсюда мне никто не позволит. А в том, что мне определённо нужно позволение - я знаю наверняка. Всё же, этот стадион - его территория. И словно в подтверждение своих мыслей я услышала насмешливое хмыканье за своей спиной. - Завтра в половину восьмого, чтоб была тут, чёртова девчонка. – раздаётся мне в спину насмешливый голос. Я слегка поворачиваю голову, но этого хватает, чтобы поймать его взгляд, в котором плещется торжество и странный, предвкушающий азарт. Это настораживает, заставляя собраться и быть внимательней по отношению к нему. Вот только каким образом он может наводить страх, я так и не могу понять, что заставляет меня смиряться с возможным итогом маленькой словесной баталии. - С чего бы? – старательно гася в голосе все нотки интереса, спрашиваю я. - Потому что я так сказал. – голос парня буквально пропитан шальным весельем и странным предвкушением. Я не отвечаю, предпочтя удалиться молча. И так ясно, что завтра я приду. Потому что интересно для чего этот странный парень, одной фамилии которого достаточно, чтобы вогнать всех в ужас, позвал меня на поле для тренировок перед занятиями. И всё-таки... Предвкушением чего?