Талисман Дьявола

Предположения насчёт одной весьма определённой личности оправдались полностью, потому что если не всё свободное и не очень время, так его бо́льшую часть я полностью проводила в личном Аду, генерируемом специально для меня Йоичи. Тренировки, устраиваемые им после первой победы отнимали все силы напрочь, буквально досуха выпивая энергию и оставляя лишь аморфную массу. Из блондина же энергия била ключом. Правда, ключ этот определённо был гаечным, потому что под раздачу попадали все, начиная с Куриты и заканчивая Анезаки Мамори, взявшей на себя исполнение роли менеджера. Не знаю, как остальные доходили домой на своих двоих после усердных тренировок, полностью опустошавших все резервы организма, но лично я справлялась только благодаря явной помощи, идущей изнутри моей черепной коробки. Впервые в жизни от непонятных ночных кошмаров был толк, потому что иначе как этими ужасными снами невероятную и просто поразительную скорость восстановления полностью изнеможённого и доведённого до своего предела организма - который к утру ощущался так, словно никаких изнуряющих тренировок и не было - объяснить мне больше и нечем. Я поднималась в пять утра от очередной порции реальных до дикого ужаса снов относительно свежей и бодрой, без какой бы то ни было ломоты и ожидаемой боли в теле, которая сковывает, заставляя осторожничать при каждом движении, словно и не тренировалась вовсе. Привычно вставала с кровати, одевалась и уходила на очередную тренировку с этим извергом, чтобы ночью едва ли не ползком добраться до дома, без сил падая на кровать и просто отключаясь, как только голова коснётся подушки. С садистским наслаждением этот чёртов тёмный эльф раз за разом валял меня в пыли, подавая пасы под невероятными углами и по самым сложным траекториям. Я падала в изнеможении прямо на тренировочном поле, кусая до крови губы и снова поднимаясь на дрожащие от усталости, непослушные ноги, перебарывая себя, раскрывая неиспользуемые ранее резервы, и вновь, с упрямством ловила очередной брошенный мяч, скорость и силу полёта которого Йоичи даже не думал менять. Каждый день превращался в огненную Геенну, а я добровольно шагала на плаху, с философским спокойствием подставляя голову под лезвие гильотины, обречённо проживая новый трудный день, усталым потоком вливающийся в череду таких же, ничем не примечательных, выцветающих календарных крестиков, похожих друг на друга, словно клоны. Очередное утро также не предвещало ничего хорошего, кроме того, что именно в этот день должна состояться вторая игра. На этот раз с Oujo White Knights. До сих пор помню тот красочный разнос, который мне устроил Йоичи после первой игры, утащив от «лайнбекера команды соперника», которому я - «явно не обременённая интеллектом особа» - соизволила помочь в сборе «важных секретных сведений». Единственное, чего я так и не смогла понять, какие же сведения по мнению капитана команды были такими уж секретными. Слишком глубоко погрузившись в свои мысли во время утренней пробежки до школы, являющейся точкой всеобщего сбора для отправления на матч, я спотыкаюсь и кубарем лечу вперёд, больно ударяясь о нечто металлическое, жалобно скрипящее при ударе об это нечто. - Ауч... - тихо шиплю, сморгнув невольно появившиеся от боли слёзы. Как только из слезящихся глаз перестали сыпаться золотисто-рыжие искры, я всё-таки поднимаю голову и замираю, в полнейшем шоке глядя на лицо, так хорошо известное мне по ночным играм своевольного подсознания. Серые волосы, оказавшиеся на самом деле седыми, черты лица ещё не утратившие своей подростковой угловатости, тонкие губы и спокойные глаза, на дне которых зияла пустота и обречённость. Два практически мёртвых чёрных провала смотрели на меня в упор. И только в тот момент, когда поднялась на ноги, сражаясь с полнейшей дезориентацией, я болезненно осознала, что парень, находящийся передо мной, прикован к инвалидной коляске. - Прошу прощения. - произношу я неловко, совершенно выбитая из колеи увиденным. Он знаком мне. Знаком настолько хорошо, что мне становится даже больно. Грудь сдавливают невидимые тиски, мешая вздохнуть. Это лицо раз за разом появлялось в ночи, где обладатель этого взгляда рос на моих глазах, с каждым прожитым сном превращаясь из маленького несмышлёного мальчишки в великолепного юношу. Перед глазами, словно по заказу, проносится воспоминание, услужливо подкинутое памятью. Маленький седой мальчишка, отчаянно жмущийся к худой девчонке с волосами цвета крови в поиске поддержки и спокойствия после очередного ночного кошмара. В чёрных, как самая тёмная ночь, глазах плещется откровенный ужас и страх. Страх, что открыв глаза в очередной раз, всё окажется бредом больного организма, растаяв при первом толчке. Ужас при одной только мысли, что он может очнуться там, в тех подземных лабораториях, созданных для пыток ни в чём не повинных людей. И он цепляется за её руку, страстно желая лишь одного: чтобы всё было правдой, которая не закончится с восходом солнца. А проснувшись утром, улыбается так ярко и заразительно, что не ответить тем же - не возможно. - Да ничего страшного. - парень медленно растягивает губы в искусственной, неестественно-радостной улыбке, при виде которой у меня сводит зубы. Вздрагиваю, наблюдая столь яркий контраст между взглядом и выражением лица. Мне страшно. Страшно видеть его таким разбитым и морально раздавленым. До дрожи хочется сжать ладонь и оказать молчаливую поддержку, чтобы он знал, что всё в порядке, что есть люди, которым он не безразличен. Я не знаю, что стоит говорить, полностью растеряна и раздавлена увиденным. Он всегда улыбался, успокаивая и даря чувство уверенности в завтрашнем дне одним только взглядом. От столь резких различий хочется выть в голос. Этот человек мне вроде бы должен быть безразличен, ведь я его не знаю, но лицо так похоже на лицо того мальчишки из сна, такого знакомого, родного. Сердце сжимается в безумной тоске по тому знакомому незнакомцу, что появлялся в ночи. - Могу я поинтересоваться, что именно заставило тебя так хмуриться? - среди прохладного безразличия в голосе знакомого незнакомца проскальзывают заинтересованные нотки. Меня не узнали. Неужели он меня не помнит? Изнутри поднимается паника, ледяной глыбой ворочаясь в груди. Ему ничего не снилось? Разве с ним не происходило каких-нибудь странностей, как те, что так сильно пугают меня до сих пор. Я схожу с ума? Это страшно, потому что ничем иным, кроме как безумием, я не могу этого объяснить. Жутко, потому что это попахивает исключительно сумасшествием. Неадекватным, диким помешательством, врастающем в мою жизнь без возможности когда-нибудь вернуться. Я чувствую, как меня осторожно берут за руку в попытке привлечь внимание к разговору. Кажется, я не ответила не вопрос, полностью посвятив себя тяжёлым мыслям, больно сдавливающим грудь. - Всё в порядке? - интересуется он с волнением и некоторым беспокойством. Горло сдавливает спазм, глаза щиплет, а слова никак не проталкиваются сквозь глотку, застревая в горле. Давлю в себе смущающий порыв позорно разреветься прям на глазах этого молодого человека и сглатываю, через силу улыбаясь. - Да, конечно. - единственное, что могу произнести, не веря в собственные слова. Вижу, что для парня мои слова также звучат неубедительно. Это ясно читается по недоверчивому выражению, прописанному крупными буквами на тонких чертах болезненно-бледного лица. Знакомые черты, которые въелись в подкорку, сейчас сводили с ума своей неправильностью. Они были для меня словно удар по лицу наотмашь, потому что сейчас, внутренне молодой человек был практически сломлен. Неужели этого никто из его близкого окружения не видит? Я не задумывалась над тем, насколько нормально такое мышление, потому что думать об этом юноше, как о ком-то совершенно постороннем было просто-напросто выше моих сил. Не могу видеть в нём чужого человека. Только не с этим лицом. - Раз уж всё так выходит, может, познакомимся? - интересуется осторожно, определённо не рассчитывая на согласие с моей стороны. Неужели не верит в то, что я могу согласиться? Или просто не привык доверять людям. Я стараюсь взять себя в руки и успокоиться, хотя в душе царит полнейший раздрай. Ему, видно, даётся этот разговор намного труднее. Руки крепко сжимают поручни инвалидной коляски, плечи напряжены, словно сделаны из камня, а в глазах немой вопрос: что я ему на это отвечу. Улыбаюсь слегка неуверенно в ответ на полный затаённой надежды взгляд и молча киваю головой, пытаясь приободрить юношу столь незатейливым и простым жестом, потому что даже не представляю, как может быть воспринята им попытка облачить свои жесты и желания в слова. - Акира. - уверенно протягиваю ладонь для рукопожатия. Взгляд парня удивлённый, немножко растерянный. Не ожидал? И зря. Не брошу я тебя. Теперь точно не брошу, пока сам осознанно не прогонишь. Просто не смогу я оставить тебя в такой ситуции одного. Слишком хорошо мне известно это чувство, что сейчас на куски рвёт изнутри твою нежную, ранимую душу. - Шин. - он пожимает мою руку в ответ. Его ладони холодные, почти что ледяные. Это ставит в тупик, потому что в памяти ночи они были лишь едва прохладные - сказывалось тяжёлое детство. Юноша крепко держит мою ладонь, будто цепляясь за спасательный круг, способный вытащить его из медленно убивающего океана негативных чувств. И чудится мне в этом жесте какое-то подсознательное, глубинное узнавание, потому что не может у человека с первого взгляда возникать столь яркого желания довериться и открыться незнакомцу. Особенно, когда происходит всё на уровне бессознательном, скорее даже интуитивном. Не помнит, но держит так крепко, будто нашёл нечто действительно важное, невольно утерянное уже слишком давно и обретённое вновь по какой-то нелепой случайности. На самом дне его тёмных глаз плещется робкая, неуверенная надежда, которую Шин старательно пытается в себе задавить. - Вот и познакомились. - я неловко тянусь к затылку, не зная, что говорить дальше, о чём спрашивать, и невольно опасаясь случайно прервать зарождающуюся беседу. - Слушай, а ты куда путь держал? В глазах вновь появляется то странное чувство обречённости и тоски, что было у него с самого начала. Он явно не желает думать об этом. Я сглатываю отводя глаза. Уже не рада затронутой теме. Глубокая рана явно ещё не запеклась на сердце, не превратилась в лишь изредка ноющий рубец, а продолжает терзать его, не оставляя в покое. Он запутался, потерялся, не имея дальнейшего маршрута своей жизни, лелея жалкие отголоски той личности, которой когда-то был, от коей остался лишь пепел, что ещё удерживает его в этом мире. Что же с тобой произошло, мальчик? Отчего ты сейчас собираешь себя по кусочкам? - В больницу. - от тихого голоса, произносящего место так, словно это приговор, веет морозным холодом от которого по телу бегут мурашки. Ему явно не нравится, куда заходит тема. Может ли быть, что не нравится потому, что является эпицентром этой боли, порождающей отчаяние и пустоту в его душе? - Можно с тобой? - вопрос из разряда некрасивых и некорректных. - У меня после неудачного полёта голова болит. - осторожно касаюсь рукой затылка, надеясь убедить моего нового знакомого и заодно проверить, насколько же на самом деле плачевна ситуация. - И, кажется, я набила себе приличных размеров шишку. Шиплю, ощущая под пальцами неровность, полностью подтверждающую мои слова. Каждое надавливание на повреждённое место заставляет не просто морщиться, но и мечтать о скорейшем выздоровлении, потому что спать на спине я явно буду не в состоянии ближайшие пару дней. Я наблюдаю, как из глаз Шина пропадает холодящая душу настороженность, на место которой на моё удивление достаточно быстро встаёт чувство вины и искреннего раскаяния. Приходится ободряюще улыбнуться, показывая, что вины самого парня в произошедшем определённо нет. Молодой человек явно смущён своей изначальной реакцией. Это видно по тому, как он опускает в раскаянии глаза. Вот только, если всё именно так, как я предполагаю, то винить мне его совершенно не за что. И единственное, что действительно имеет значение на данный момент: ответ Шина на мой вопрос. От него зависит многое, если не всё. - Пошли. - он нервно дёргает плечом и трогается с места, спеша выбросить из головы произошедшую ситуацию. Мне безумно хочется знать, что же именно с ним произошло, но я упорно молчу, с трудом удерживая себя от неудобных вопросов о причинах его состояния. Хочется узнать всё домельчайших подробностей: каковы были причины, по которым он оказался на инвалидной коляске, что именно подточило его внутренний стержень, едва не переломив его надвое, оставляя сломленного и разочарованного Шина в таком состоянии. Я чувствую те беглые взгляды, которые он на меня кидает, явно напряжённо ожидая вопросов, ответы на которые дать вовсе не готов. Не мне, не сегодня, не в такой обстановке. Но я упорно контролирую себя, не позволяя мыслям даже касаться столь опасной темы. Это даётся мне с трудом, но окупается искренней признательностью, которая отражается в глубине угольно-чёрных глаз, когда мы подъезжаем к больнице. Судя по тому, как эмоционально его встретили в сей больничке, Шин оттуда просто сбежал. Это так похоже на того молодого человека, который появляется в моём бессознательном, где никто из нас никогда в больнице дольше чем на пару минут с пробуждения не оставался. Кажется, я действительно начинаю воспринимать все свои сны, как часть себя, неотъемлемую часть, которая врастает в меня намертво, вытесняя совершенно неподходящие четры и оставляя лишь то, что подходит. Мне уже почти не страшно. Страх медленно стирается насыщенными буднями, оставляя лишь осознание неизбежности. Я либо сойду с ума, либо каким-то образом сумею смириться со всем, творящимся в голове и продолжить свою жизнь. Ко врачу меня доставил сам Шин, наставительно заметив, что показаться знающим людям и убедиться в том, что всё в полном порядке, лучше, чем потом обрести глобальные проблемы. - Давайте посмотрим, что у вас стряслось, девушка. - тяжело вздыхает пожилой врач, усаживая меня на кушетку. Шин сидит рядом, внимательно следя за всеми действиями врача, который шаманит над шишкой. Он сосредоточен, определённо считая себя если не полностью, то частично виноватым в произошедшем точно. А я - счастлива, ведь теперь у меня определённо есть шанс, что я не схожу с ума, шанс на то, что эти люди на самом деле живут и существуют. Что это даёт - я пока не представляю, но на душе от одной мысли становится гораздо легче. Осмотр не занимает много времени, поэтому буквально через десять минут меня радуют известием, что ничего серьёзного со мной не случилось и советуют в ближайшее время быть предельно аккуратной. Дедуля столь добрый и мягкий, что я даже не замечаю, как настроение поднимается, а на лицо выплывает глуповатая радостная улыбка. Этот пожилой человек полностью отражает моё видение классического доброго дедушки. Я киваю головой на все советы и речи старого человека, даже не представляя, что можно сказать. И не замечаю, как мой новый знакомый удаляется из помещения, оставляя меня на попечение врача. Видимо, во время разговора, молодой человек явно почувствовал себя лишним. Обидно. И за это я чувствую себя виноватой. По завершении разговора прошу у доктора показать палату, в которой на данный момент проживает Шин. Ловлю понимающий взгляд Тоширо-сана и с лёгкой улыбкой качаю головой на молчаливую добродушную насмешку. Забавно, но седого мальчишку здесь, видимо, знают едва ли не все. Эта мысль посетила меня в момент, когда я в третий раз узнавала путь к нужной мне палате. Найти её - благодаря знающим людям - в этом замудрённом лабиринте не составило никакого труда. Вот только практически сразу, стоило добраться до нужной двери, пришло осознание, что заходить без гостинца - не слишком-то и красиво. Хотя бы потому, что поднять Шину настроение у меня таким образом точно не выйдет. А хотелось бы наладить контакт. Пусть он меня не знает и не помнит, но мне отчего-то действительно важно не потерять, не утратить эту связь между мной и странными воспоминаниями, всплывающими во снах. Над тем, что мои поведение, чувства и уж тем более стремления аномально далеки от нормальных, я определённо подумаю, но позже, когда окажусь дома, в своей тёплой, любимой кровати. А в том, что этого в принципе не должно ощущаться мной, я уверена на все сто процентов и даже сверх того. Но размышлять над этим феноменом я буду уже в спокойной обстановке. Сейчас же позволяю себе маленькое послабление и бегу покупать фрукты, которые - если опираться на шутки моего бессознательного - должен был любить этот молодой человек. Дать юноше маленькую частичку счастья - сейчас стало моей основной задачей, потому что видеть пустоту в знакомых тёмных глазах вовсе не то, чего бы я хотела. Обратно я возвращаюсь довольная, с пакетом фруктов и хорошим настроением. Во второй раз найти нужное помещение не составило никакого труда. Дверь в палату оказалась открыта нараспашку, а изнутри слышны громкие юношеские голоса. Только обращаются они не к Шину, а к кому-то другому. Я захожу без стука, почти спотыкаясь на пороге, потому что в палате царит полный бардак. При той суматохе, что развели вокруг, весьма удивительно, что по палате не летают все возможные предметы, а только мяч для американского футбола. Какие-то парни в бело-синей одежде голосят на разные лады, поддерживая миловидного блондина, полу-сидящего на постели. Среди них особенно выделяется Сейджуро-сан, непоколебимо-спокойный айсберг среди сумасшедшего тайфуна эмоций. Я явно почувствовала, как у меня нервно дёрнулся глаз, когда моему взору предстало зрелище в виде отчуждённого Шина, сидящего в углу. Он оставался незамеченным, не смотря на то, что вовсе к этому не стремился, просто этот праздник жизни, устроенный для его соседа, начисто стирая само существование Шина из данного помещения. - Йо! - привычно сорвалось с губ, стоило мне звучно хлопнуть дверью, проходя внутрь. Кажется, на громкий звук захлопнувшейся двери обернулись все. Шок ясно читался на лицах молодых людей, обступивших одну из трёх кроватей. Хотелось сделать какую-нибудь пакость этим неразумным людям, которые так некрасиво поступают по отношению к другим пациентам, потому что я прекрасно вижу, как морщится Шин от каждой громкой фразы. Юноша хмурится, как-то неуверенно глядя на меня в ответ. Неужели он и правда не ожидал моего прихода? Настолько не верит в людей или просто привык к своему одиночеству? Мне отчего-то становится стыдно за то, что не заявилась к нему в палату сразу же по окончанию осмотра. - Акира? - весьма настороженно и недоверчиво интересуется молодой человек. Легко улыбаюсь, развеивая некоторую напряжённость, и с облегчением, затапливающим меня с головой, машу рукой. Кажется, меня всё-таки рады видеть. Данный факт обнадёживает. Я даже не замечаю, как на душе становится спокойнее от этой мысли. - Именно. - бодро отзываюсь и прохожу мимо замершей компании. - Добрый день Сейджуро-сан. Вы не обращайте на меня внимания. Я тут друга навещаю. - машу пакетом с кислыми зелёными яблоками. - Я подумала, что фрукты определённо будут к месту. Угадала? Уверенно игнорирую так и не отмерших молодых людей, внимательно провожающих взглядом едва ли не каждое моё действие, и целенаправленно прохожу к Шину, с интересом наблюдающим за разворачивающейся сценой. Парень тихо фыркает, когда ему на колени приземляется пакет, и благодарно кивает головой, заинтересованно заглядывая внутрь с явной целью проверить, что именно я ему вручила. - Определённо угадала. - отзывается юноша, доставая из пакета одно из яблок. - У тебя с головой всё в порядке? Заданный молодым человеком вопрос прозвучал весьма двусмысленно. И если бы не интонация, я вполне могла бы и обидеться. Вот только спрашивал Шин с искренним участием и беспокойством, притаившемся в тёмных глазах. Осознав, сколь смешно звучал его интерес, мы тихо прыснули, совершенно не обращая внимания на окружающую тишину, что так и не была нарушена, не смотря на то, что время неумолимо шло вперёд. Однако большой неожиданностью стал ответ, прозвучавший накрепко въевшимся под кожу голосом откуда-то из-за спины. - Меня это тоже интересует. - знакомый, язвительно-насмешливый, слегка раздражённый голос не скрывал состояние обладателя. - Назови хоть одну действительно важную причину, по которой ты пропустила игру. Я оборачиваюсь и вздрагиваю, встречаясь с серьёзными зелёными, горящими чистой, ничем не замутнённой яростью глазами капитана, возвышающегося надо мной с недовольным видом. Вот только обманываться лёгким недовольством, чёткими буквами прописанном у него на лице я не собиралась. Эта ошибка может слишком дорого мне стоить. Нервно сглатываю и тороплюсь ответить на поставленный вопрос. Слишком внушительно выглядит Йоичи с небрежно закинутым на плечо автоматом, ремень которого он крепко сжимает в побелевшем кулаке. - Я как раз шла к месту сбора, но споткнулась, упала, ударилась головой, ну и вот. Всё как-то завертелось, закрутилось и я забыла. - я растерянно и немного виновато развела руками, уткнувшись глаза в пол. Мне впервые было так стыдно. Действительно стыдно за то, что за весь день я даже не вспоминала о прошедшем матче, на котором обязана была появиться. Какая может быть игра без талисмана? Нет, ну, конечно, игра состоится в любом случае, но в данный момент, будучи официально назначенной на пост талисмана команты - во всех бумагах Йоичи меня так и подписал - я просто-напросто подвела команду. Вот только и иначе поступить я тоже не могла. Только не в этом случае. Юноша молчал, а на душе становилось только хуже, потому что лучше уж любые, даже самые грубые слова, чем такое многозначительное молчание, разъедающее, уничтожающее напрочь. Я неуверенно поднимаю глаза, чтобы увидеть яркий букет эмоций, расцветающий в его глазах. В нём было намешено многое: гнев, ярость, разочарование. И от такого взгляда было только гаже. Хочется сжаться, но вместо этого я упрямо стою, глядя глаза в глаза. Буря никак не укладывается, мне становится всё страшнее. Я ожидала всего, но он лишь разворачивается и идёт на выход. Молча. - Шин, я тебя ещё навещу. Не против? - дождавшись быстрого кивка, я спокойно вышла из палаты и понеслась догонять этого невозможного старшеклассника. - Йоичи! - парень явно слышит мой оклик, но даже не думает останавливаться. - Чёртов эльф. - едва ли не рычу я, догоняя юношу. - Да подожди ты! Мне приходится схватить его за плечо и резко дёрнуть, чтобы парень остановился и повернулся ко мне. На его лице искусная маска из широкой ухмылки, приклеенной на лицо, раздражающей своей искусственностью и чрезмерной идеальностью, за которыми скрывается истина. Эту маску я вижу впервые, но мне отчего-то хочется сделать всё, что угодно, лишь бы она больше никогда не появлялась. - Прости. - произношу я сдавленно, с трудом выталкивая одно единственное слово. Он ничего не говорит, но плечи молодого человека чуть-чуть расслабляются. До моего слуха доносится тихий хмык, а маска медленно стекает с лица, обнажая такую привычную, довольную усмешку. И я с радостью понимаю, что Йоичи окончательно успокоился.