The fetus / Плод

— Трогай, — Соа резко захлопывает дверь и с шумом падает на переднее кресло, подле озадаченного Чона. Гладкая черная кожа обивки уже успела остыть, указывая на длительное отсутствие до предела взвинченного штурмана. — Ну, увиделась с отцом? — Молодой мужчина прокручивает в губах изрядно изжёванную зубочистку, которую ему заботливо подкинула девушка из соседней закусочной, — однако, быстро. Но не вижу слез прощания на твоих щеках, Хан? Чонгук чуть слышно фыркает и улыбается от собственного злорадства, а затем сплевывает тонкую щепку на раскрытую ладонь. Но не словив оживленной реакции на ядовитые слова полностью поворачивается к Соа. — Ты хоть слезу благодарности пусти, Хан?! — Чон продолжает напирать, выпуская очередную тираду неприятных саркастических слов, но девушка молчит. У Соа сейчас нет возможности отразить ударную волну своего «благодетеля», в ее уме засела головоломка, которая она в полушаге от того, чтобы решить. Вроде бы осталось свести один конец с другим, но нет… гораздо проще сходу сыграть партитуру Ференца Листа, чем сложить не слагаемое. То, что она увидела, какую реакцию получила от Пака, какие слова, однажды, вскользь, услышала из его уст. Все это сейчас расплывается нефтяным пятном в водах ее замутнённого сознания. Где Хан по наивности и юношеской глупости пытается поймать, выцедить голыми руками, то, что ей пока неподвластно. И чем больше она старается, тем сильнее разгоняет волны, отдаляя эту вязкую мглу куда-то. Соа опускает глаза продолжая рассматривать раскрытые ладони с дрожащими пальцами наглядно представляя как чернь растекается по розовато-бледной коже. И чем глубже она погружается в эти страшные картинки, тем сильнее запутывается в паутине собственных иллюзий. — Хан? — Чон небрежно касается ее напряженных плеч и молниеносно получает удар ледяной рукой. — Заткнись! Не дави на меня! Ничего не спрашивай! Заткнись! Просто заткнись… наконец! — Девушка падает лицом на раскрытые ладони, в которые от ужаса и страха протяжно мычит, уходя в чуть слышный стон. — Ты заигралась, малышка Хан. Ты слишком многое себе позволяешь, — Чонгук со злостью взмахивает ушибленной рукой и резко опускает ее на теплый руль, который делает боль еще явней, — слишком. Не забывай, что между нами есть возрастная дыра, в которую ты, своим поведением, планируешь провалиться. Всегда помни, что Я хозяин своих слов и желаний в отличие от ТЕБЯ, Соа. Это ТЫ за моей спиной, а не наоборот. Поняла?! Хан ничего не слышит или пытается, но горячее возбужденное дыхание прокатывается по раскрытым ладоням от ноздрей до широко распахнутых глаз. — Сказать откровенно? Мне плевать почему ты так себя ведешь. Абсолютно. Слышишь? Не волнует никак, Хан. Эй?! Ты поняла меня? Уйми спесь и не забывай, что следующий шаг за тобой. — С каждым словом Чон ударял указательным пальцем по рулю словно пытался вдолбить в ее и свою голову произнесенное им. — Не томи… скажи, что ты хочешь? — Соа наконец убрала руки с лица и выгнула спину плотно прижав ее к гладкой обивке кресла. — Чего или… кого? Не отрывая взгляд от зеркала заднего вида, она четко видела губы Чона, которые беззвучно произнесли то, чего она боялась больше всего. Соа синхронно повторила движение алой кожи… с каждой буквой теряя не только остроту зрения, но и рассудок.

***

Если бы солнце не было таким ясным, то можно было бы подумать, что уже наступила поздняя осень. Да и в воздухе читались небольшие нотки холодной свежести, которые, не щадя обдавали носы спешащих прохожих. Теребя в тонких смуглых пальцах бумажный стаканчик с уже остывшей жидкостью, Тэхен присел на бордюр плотно прижав спину к стеклянной двери риэлтерской конторы. — Сколько же? Сколько? — Молодой мужчина пытался прикинуть в уме необходимую сумму, но затуманенное сознание еще не было готово к математическим кульбитам с раннего утра. — А что если? Черт… все не то… абсолютно. Нащупав в кармане расхлябанных джинсов старую визитку, а затем скомканную полупустую пачку сигарет он окончательно оторвал край фольги и со стуком вытряхнул одну успевая перехватить ее полу сомкнутыми губами. Сейчас даже косые взгляды прохожих за курение в неположенном месте не смущают его. Он решился на многое и это многое не просто зажжённая сигарета, а дыра в чужой голове. Проходящая мимо старушка с пренебрежением шикнула и окинула взглядом внушительную мужскую фигуру, что с безразличием и каплей иронии продолжает выпускать ровный поток белого плотного дыма из бледно-терракотовых губ. — Все твои проблемы в том, что такие как ты думают будто им все дозволено, — пожилая женщина остановилась возле протянутых ног Кима на которых красовались дорогие туфли со стоптанным задником. Но не словив должной реакции старушка усилила громкость в голосе, — тебе стоит подумать и о чувствах окружающих. Тэхен медленно поднял чуть одурманенные от никотина глаза вверх, но утреннее солнце слепило их до состояния двух узких изгибистых линий не позволяя рассмотреть лицо корейской Фемиды что пришла по его душу. — Хм? — единственное на что сейчас способен молодой мужчина. — Я говорю, что твои проблемы заключаются в собственном эгоизме, — женщина поправила тонкую лямку изношенной сумки на сутулом плече и зашагала вперед, напоследок продолжая что-то тараторить. Из произнесенных ею слов Тэхен смог лишь уловить самую суть, что ему стоит прекратить смотреть вглубь себя и наконец обратить внимание на людей окружающих его. — Неужели это так очевидно?! — Ким выкрикнул это в след удаляющейся женской фигуре, но было слишком поздно… из-за шума улиц та вряд ли смогла расслышать его вопрос. До смешного все просто… поведение Тэхена и его отношение к людям было сшито белыми нитками, ведь даже не напрягая зрение и ум можно понять истинные чувства мужчины.

***

Прокрутив тонкую стальную ручку кофейной ложки Намджун чуть слышно опустил ее на белоснежное блюдце и не поднимая глаз до собеседника напротив продолжил серьезный разговор. Тема старая, тема избитая и хорошо знакомая им обоим, но уж слишком спокойная реакция Сокджина почему-то только сейчас до предала накаляет секретаря Шин Соры. — Ты же знаешь, что пустыми угрозами это не может закончится? — Намджун наконец обращается взглядом к любовнику хозяйки, который с неподдельной улыбкой чуть вздергивает плечами, — я думаю это последний раз, Сокджин. Слышишь? Ты ведь понимаешь значение произнесённых мною слов? — Да брось ты, Намджун. Сколько раз ты приходил ко мне с этим? Просто вспомнить сложно… и каждый раз было «это последнее предупреждение». И что? Где я сейчас? Сижу напротив тебя, пью хороший кофе в дорогом ресторане. — Мужчина поднимает руку вверх описывая ей в воздухе круг. — Как видишь я все еще жив и вполне здоров, — мягко улыбнувшись Джин расслабленно откидывается на спинку стула и наставляет указательный палец прямо на лицо секретаря Кима. — Сора не сможет без меня, она нуждается во мне ровно настолько… насколько я нуждаюсь в этих вещах… и в том, что она мне дает. — Ты слишком самонадеян, Сокджин. Кто ты для нее? Один из… я думаю продолжать не стоит. Ты всего лишь лампочка, которая вскоре перегорит от перенапряжения, и она с лёгкостью заменит тебя на другого. Слышишь? Другого, того кто не будет игнорировать ее угрозы и … — Намджун не успевает изложить свою мысль до конца, потому что задетый им собеседник резко поднимается из-за стола в желании оставить неприятный разговор, который успел его достать. — Она сама приняла условия этой игры. Я продолжаю есть с ее руки, а она продолжает закрывать глаза на мои «слабости», — Джин небрежно накидывает клубный пиджак на внушительные плечи и выпрямляется в полный рост. — Ты хотел сказать «слабость»? Твоя «издержка» в виде Нарыль будет дорого стоить вам обоим, — Намджун ровно кладет руки на стол обхватив ими белый фарфор. — Ты хороший работник, секретарь Ким. Ты выполняешь свои обязанности, а я… свои. Когда моя сфера пересечет круг твоих обязанностей, прошу, с тем же усердием выполни поставленное перед тобой поручение. Сокджин «по-дружески» ударяет по плечу Нама и спокойной походкой покидает ресторан оставляя последнего с грузом грязных обязательств. — Наверное, он прав. Наверное, у меня просто нет выбора. Его просто нет.

***

— Ко мне кто-нибудь приходил? — Прокурор Хан по привычке скидывает портфель на рабочий стол, а затем туда же отправляется плащ с пиджаком. Мужчина снова подворачивает манжеты рукавов своей аккуратной сорочки и наконец падает на высокий стул. — Нет. Я никого не видел, — у Пака чуть заметно вздрагивают губы, и он сразу отводит взгляд в надежде не быть пойманным на лжи. — Что с рукой? — Прокурор следом принимается за бумаги, но продолжает ждать ответа от подчиненного. — Я… я… простите, — Чимин опускает голову и заводит порезанную руку за спину. — Не мямли, — мужчина что-то чиркнув на исписанном листе, перелистывает страницу и снова ставит подпись. — Я случайно задел фото вашей дочери, — Пак в испуге ожидает гнева или упрека… в лучшем случае, поэтому чтобы хоть как-то приглушить удар сгибается в знак глубокого раскаяния, — простите. — Впредь… будь… осторожнее, — прокурор Хан почти не меняет голос, но паузы между словами стали заметно дольше. Чимин немного удивлен от подобной реакции, но радость от услышанного перекрывает его недоумение, и он еще раз качнувшись в поклоне направляется к выходу. — Пак, — мужчина неожиданно окликает его от чего Чимин нервно вздрагивает и осторожно оборачивается к источнику тревоги. — Обработай рану и… — прокурор поднимает лицо на своего подопечного все с тем же непробиваемым видом, — да… купи новую рамку, если не сложно. — Если не сложно? Черт… — Пак почти бежит по коридору департамента, еще секунда и все бы раскрылось. Если бы Соа встретила отца, то всему бы пришел конец. Всему… к чему так методично шел и идет Чимин. Каждый шаг, каждый поступок давался ему большой кровью. То нелепое оправдание что он успел выпалить… вряд ли Хан на него повелась. И фото Арым, наверняка Соа все видела, такое просто невозможно пропустить. — Пак?! — секретарь прокурора нагоняет молодого мужчину почти у выхода, плотно обхватив того за предплечье, — ты видел девушку? — Кого? — Чимин раздраженно вырывает свою руку из неожиданного плена, — о ком ты? — Девушка, что приходила к прокурору. Наверняка бы ты ее заметил, — помощница чуть прикрыла глаза в попытке уличить в похотливых наклонностях глубоко приятного ей молодого мужчину. — Что? — Пак понял ее сигнал, но предпочел пропустить сквозь себя. — Я никого не видел, поняла? — Поняла. Не видел… так не видел, я все поняла, — девушка направила кисть руки в сторону стеклянных дверей, давая понять, что больше не смеет задерживать взвинченного сотрудника, — можешь идти. У меня больше нет вопросов. Нет. Пак ровным быстрым шагом направился на улицу, не обращая никого внимания на симпатию, которую та пыталась обозначить по отношению к нему. Чимин даже не пытался понять чувства этой особы. «У нас нет ничего общего» любимая фраза молодого мужчины. Что она может ему дать? Да ничего особенного. Съемную квартиру в тридцать квадратов где-то на окраине Пусана, двух котов и проблему в виде пьющего отчима. Не радужная перспектива для весьма перспективного Пака. По крайней мере таковым он сам себя считает. Потребительское отношение ко всем и всему — это основа основ и «негласный кодекс» по которому тот живет.

***

— Хан, может прекратишь ломаться? Если ты планируешь умереть, то сделай это хотя бы не в моей квартире?! — Чон дернул дверную ручку, и та противно скрипнула, но не поддалась. — Открой, Хан, не будь малолетней дурой. Я же сказал, что тебя это не касается, это наши проблемы с Хосоком. Слышишь? — Молодой мужчина прижал щеку к дверному косяку, в надежде донести до Соа свою мысль. — Сведи меня с ним… просто устрой встречу? Слышишь? Пусть подспудно, пусть не явно. Слышишь? Хан продолжала молчать лежа на полу, никак не реагируя на монолог за дверью. Она лишь перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой, которую наспех стянула с кровати. Если откинуть мысль о том, что эта инкарнация ее окончательно достала, то у нее совсем нет больше сил увязать еще глубже в чужих и своих грехах. Но даже плотно заткнутые уши не спасали от голоса за дверью, который с больной дрожью резонировал в уставшей голове. Если бы у Соа была возможность, то девушка оборвала бы все здесь и сейчас, но необъяснимая мутная ситуация с Паком пока останавливает ее. Поэтому Хан сильнее закусывает и без того изжеванную нижнюю губу. Кровь еще больше приливает к туго натянутой коже и готова вот-вот просочиться сквозь небольшую пунцовую трещину. — Хан, ты его боишься? Ты боишься Хосока? Он тебе угрожает? Что ЕЩЕ вас связывает? — Чон с новой силой дергает дверь в попытке воззвать к ответу. — Скажи. И девушка еще крепче прижимает подушку к голове чтобы прекратить этот напор, который с каждым словом заставляет ее встать на путь предательства. — Соа, послушай. Все что я сказал… каждое слово… я выполню все. Поэтому и ты помоги мне. Если ты за него боишься, то ему ничего не будет… клянусь. Мне просто нужно поговорить с ним. Поверь мне. Чон почти сдается и отрывается от двери, выпуская круглый метал из рук. Он знает, что у девушки все равно нет выбора, но напором процесс не ускоришь, поэтому парень готов отступить на шаг назад и дать ей отдышаться. И... — Стой, — Хан коснулась лбом мужской спины, — не оборачивайся сейчас… — Соа не знала, что делать со своими руками, которые так стремились к чужой коже. — Ничего не говори сейчас, просто качни головой в знак согласия. Хорошо? Чонгук не знал как реагировать на это спонтанное «притяжение». Стоит ли ему оттолкнуть Соа пока не поздно, пока его полностью не поглотило то необъяснимое чувство которое он пытается задавить в себе с самой первой их встречи, когда впервые увидел ее на похоронах Боры. Ненависть Чона по отношению к Хан всегда была с каким непонятным привкусом сожаления и боли. Это растерянное лицо с испуганными глазами, эти тонкие бледные пальцы, которые с дрожью перебирали широкие складки школьной юбки — все это он не забудет никогда. Соа непосредственно чувствовала его, в этом просто нет сомнения, впрочем, оно никогда не возникало у Чонгука. И поняв, что пора хоть как-то отреагировать на наивную просьбу, парень качает головой в знак согласия и капитуляции. — Я согласна.

***

Тяжелый пакет режет мужскую ладонь и суставы Намджуна туго скрученными бумажными ручками. Он с шипением чуть встряхивает свою ношу перекидывая ее на другую кисть и с паузами выдыхает через чуть приоткрытые губы. Еще один лестничный пролёт, несколько шагов и наконец он сможет скинуть эту ответственность не только со своих уставших рук, но и с плеч. Сказать откровенно, секретарю Киму приятно нести такую заботу о Хан. Возможно, девушка не оценит его стараний, но для него это не особо важно, главное, чтобы сам Намджун знал, что делает все возможное для Соа, пусть это возможное не будет таким весовым. Мужчина сдвигает крышку электронного замка и набирает код. Характерная мелодия и щелчок, теперь Ким снова сможет увидеть ее. Шорох пакета, оставленного на полу, чуть смятый задник черных наполированных туфель, несколько взмахов ногой и яркий дневной свет из настежь распахнутого окна слепит уставшие глаза. — Чон? — Намджун не стесняясь открывает дверцу навесного ящика и берет большой стакан с полки, стенки которого покрыты известковыми разводами. — Ты дома? — Нам? — Чонгук приоткрывает дверь ванной комнаты и чуть выглядывает, показывая секретарю часть лица и иссиня-черные волосы, с которых непрерывно сбегает вода и беззвучно падает на оголенные плечи. — Подожди, я сейчас. Мужчина кивает и отворачивается от парня в попытке занять себя чем-нибудь. В квартире на удивление тихо, если не считать шум душа из ванной. «Где Соа?» крутится в его голове. Намджун колеблется, но все же не рискует зайти в соседнюю комнату, дверь которой плотно закрыта, так что даже свет из большого окна гостиной не в состоянии прокрасться через широкую щель у пола. Поэтому секретарь бегает взглядом по окружающим вещам в расчете найти хоть какие-нибудь признаки жизни Хан. Когда вода из ванной перестает шуметь, а стакан окончательно становится пустым Чонгук наконец открывает дверь и пар ударяет по гладко остриженному затылку Кима, а затем касается шеи обжигая бронзовую кожу, что успела остыть под холодным потоком воздуха от кондиционера. — Где Хан? — Вопрос с ходу который волнует Намджуна сейчас превыше всего. — Она спит. — Чон чуть заметно качнул головой в сторону закрытой двери и капли воды с темных волос неосторожно падают на стеклянный стол, на котором гость минутой ранее оставил свои стакан. — Все нормально? — Секретарь опускает глаза и тянется рукой к прозрачной поверхности чтобы восстановить идеальный порядок, — ничего не произошло? — Что ты имеешь в виду? — Чонгук пристально следит за движениями старшего товарища, который пытается скрыть нервное возбуждение за нелепым предлогом «чистоты». Темные выразительные глаза перебегают от смуглых рук напротив к темным губам. «Говори секретарь Ким то, что ты действительно хочешь узнать, не юли…» вот что можно прочесть во взгляде Чона. — Что спросил, то и имею, — Намджун не выдержал зрительного контакта и ушел в прихожую за пакетом на что Чон довольно фыркнул и скинул грязный стакан в раковину. — Я знал, что ты ранняя пташка, секретарь Ким, но все же… что тебя привело в столь ранний час? — Чонгук чуть вынырнул из-за стены, которая отделяла его от Намджуна, — что-то произошло? Ким еще несколько секунд мялся с бумажным пакетом в руках, он пытался восстановить дыхание и напустить вид что ему абсолютно все равно. И вновь проведя рукой по аккуратно уложенным волосам, от которых все еще отчетливо слышен аромат древесно-мускусного одеколона снова вернулся в гостиную. — Ну, если не брать в расчет то, что через пару дней я забираю Хан, то ничего. А мое раннее появление здесь… это всего лишь дело привычки. — Мужчина с шелестом опустил ношу и сел на отодвинутый стул. Чонгук стоял молча, почти неподвижно, лишь глубокое дыхание чуть раскачивало его, выводя из статичного состояния. Мог ли он возразить? Естественно, нет. Но неприятная новость заставляла его действовать намного быстрее. — Кстати, хотел спросить, когда ты виделся с Тэхеном? — Секретарь стал непрерывно выкладывать одну вещь за другой, постепенно заполняя стеклянную поверхность новой одеждой и вещами, что, по-видимому, принадлежали девушке. — Между нами возникло некое недопонимание. Или ты забыл? Этот, идиот, сильно подставил нас. А потом его баловство с наркотой… меня это порядком задолбало, — Чонгук взял ноутбук который только что выложил мужчина и провел влажными пальцами по алюминиевой поверхности, — чей? Соа? — Хм? А, да. — Секретарь аккуратно опустил два небольших свертка с новыми вещами, а точнее с двумя летними платьями для девушки. Ему было приятно собственноручно выбирать их бродя по торговому центру. Пусть каждый раз на вопрос «для кого?» он сухо отвечал «для младшей сестры». Хотя в сердцах ему хотелось произнести совсем иное. Но холодный разум успевал останавливать уже не юношеские порывы, которые как оказалось, все еще теплились глубоко внутри замаскированные фасадом безразличия и напускной строгости. Чон бесцеремонно надорвал один из двух пакетов, небрежно вытряхивая их содержимое на стол. И чуть изогнув четко очерченную верхнюю губу произнес: «Не думаю, что она ЭТО наденет, секретарь Ким. Хан вполне комфортно в моих вещах». — Во всяком случае это не тебе решать, а ей. И возвращаясь к Ви, — Намджун намеренно повысил голос в надежде донести последующие слова не только до наглеющего парня, что с презрением продолжал рассматривать девичье платье, но и до самой Соа. Мужчина попросту не намерен спокойно реагировать на странную идиллию между Хан и Чоном, поэтому готов вбить болезненный клин в виде Тэхена. — Он, кажется, решил уйти от Шин Соры. — Вполне не ново, — Чонгук откинул тонкую ткань и потянулся к другому свертку, но почему-то неожиданно остановился, чуть занеся пальцы над белой полупрозрачной бумагой. — Это твои догадки или он уже начал действовать? — Сегодня Ви звонил мне насчет квартиры, — мужчина победно ухмыльнулся и ямочки на его щеках углубились до непроглядной тьмы, — я думаю что это вполне можно считать доказательством его серьезных намерений. Затяжное молчание в пятнадцать секунд еще больше повысило напряжение между ними, но неожиданно распахнутая дверь, из-за которой нехотя появилась Соа, как влажный свежий воздух, не позволила перерасти этому безмолвию в электрический разряд. Намджун незамедлительно отреагировал на появление той по лицу которой уже успел соскучиться. Наверное, Соа тоже была рада его видеть, потому что ее губы дрогнули, чуть потянувшись опущенными уголками вверх. Возможно, она хотела обнять его за прямые плечи, которые как обычно были укрыты строгим темным пиджаком, но взгляд позади секретаря Кима останавливал ее. Поэтому Хан шагнула назад и припала лопатками к белоснежной стене. — Здравствуйте, — немного робко начала она. — Ты все слышала? — Мужчина решил опустить приветствие хотя глубоко внутри был готов на встречный ответ, но поддавшись на тяжелый взор Чонгука… промолчал. — Всё. — Хан опустила глаза на собственные ноги, на которых как обычно красовались белые носки и прокрутив несколько раз ступней, вновь вернулась взглядом к секретарю Киму. — Раз так, то ты, наверное, поняла, что я вернусь за тобой через несколько дней. Здесь все то, что было у Тэхена и еще кое-что… — на последние слова последовала незамедлительная реакция Чона который не скрывая ехидства чуть улыбался и сопел себе под нос. Соа сразу же направилась к столу, на который Намджун кинул небрежный жест смуглой рукой. Ее ноутбук, кое-какие свитера, джинсы и два неизвестных ей белых свертка. А также та самая джинсовая куртка и кеды, которые как ей казалось были безнадёжно испачканы, как и она сама. Перебрав все то скудное что лежало прямо перед ней, она не нашла "его". — Где он? — Соа еще раз перекинула вещи с первоначальных мест, а затем раскинула их по сторонам, оставляя в середине зияющую дыру для удара обеими руками о прозрачную поверхность. — Где он? — Нервно повторила девушка. — Что? О чем ты? — Намджун в недоумении обратился взглядом к Чону, который также, как и старший пребывал в неведении. — Рюкзак… рюкзак, черт его дери, — глаза девушки увлажнились, и она еще громче и более раздраженно повторила, — рюкзак! — Не знаю, Хан. Это все что передал мне Тэхен, — секретарь поднял обе руки вверх направляя раскрытые ладони прямо на девушку, тем самым показывая, что он не лжет. — Если хочешь я спрошу у Ви. — Нет! Не нужно… я сама, — Соа со злостью смахнула кеды со стола и убежала в комнату, напоследок громко хлопнув дверью. — Что это было? — Намджун поднял обувь с пола крепко держа ее за белоснежные шнурки. — Узнай у Тэхена причину ее истерики. — Мне плевать. Сам интересуйся. — Чонгук сполз со стула и перешагнул через деревянное сиденье. — Теперь каждый сам за себя.