The fetus / Плод

Соа сейчас необходимо разложить все по пунктам и желательно оправдательными тезисами как объясниться перед отцом, но при этом увильнуть от главного — где она была все это время, где пропадала и скрыть то, что чувствует. Зная его, тот мог просто потом не отпустить дочь, но необходимость встречи она чувствовала нутром. Девушка перебирала тонкие пальцы в собственных, ища в этой кинетике подсказки. Соа не знала с чего начать, как извиниться, с какой стороны подступиться к строгому отцу. Лучше бы она ничего не начинала тогда, лучше бы осекла себя с первой мыслью, не давала волю бурной фантазии и первородному любопытству юной особы. Что ж, можно было и дальше продолжать точить себя изнутри, но нужно придумать оправдание своей беспутности и раскрыться. Почему папа, почему не мама? Ведь большинство девочек более близки с материями, нежели с отцами — простая физиология и психология. Но не тот случай, странный случай — из ряда вон выходящий. Мужчина изредка, но все же, иногда был мягок с дочерью. Хотя предпочитал держать Соа на коротком поводке и в строгом ошейнике или упряжи (как хотите), иногда ослабляя хватку и выпуская не длинную узду. В отличие от матери девушки, он попеременно практиковал в своем воспитании метод кнута и пряника, в то время когда та застряла на выборе кожаного хлыста, непомерно стегая им дочь при каждой оплошности. В чем же причина такой странной «любви»? Для самой Соа это всегда оставалось загадкой Сфинкса для страждущих, в которой та не была Эдипом.

***

Чонгук прокручивал в голове дилемму, обе из этих «неправильных» вещей он желал получить от Хан до спазма в горле. Словно в его в ладони остался всего один лепесток для сокровенного, которой он не может поделить на два. Обе «мысли» запредельные и обе с тяжелыми последствиями, из которых не было «меньшее из зол». Ведь желания Чона сами по себе аморальны в каком-то плане. И что бы парень не произнёс наверняка Сао воспримет это в штыки. Но есть одно «НО» за которое тот успокаивает себя, видя позитивный исход — Хан до скрежета зубов не любит быть обязанной. С чего такое обостренное чувство свободы от других? Почему она так пытается отгородиться, вместо того чтобы принять чью-то помощь или довериться? Он не понимал первоисточника такой позиции. Ведь парень знал не многое о ситуации в семье Хан. Они с Арым не были настолько близки чтобы изливать друг перед другом душу. Да и копаться в чужом белье Чонгук не имел привычки, «что не сказано от первого лица, то не подлежит всеобщей огласке». Лишь однажды, вскользь, тот успел уловить краем уха, что круг семьи Хан, кругом то и назвать язык не поворачивается. Скорее это квадрат, где каждый следует четкому правилу в строго обозначенном углу. В семье парня все было совсем иначе, каждый из членов Чон держался друг за друга, поддерживая в тяжелые минуты уныния и горечи, давая дельные советы и опору в виде родного плеча. Поэтому он не разделял и не понимал странной отчужденности Соа, но умело мог применить этот пунктик девушки в своих целях. Не то чтобы молодой мужчина был негодяем, но ему не претило использовать неправильные методы, дабы хоть как-то обозначить свое существование в жизненной истории Хан. Оба «хочу» раздирают Чона изнутри, полосуют на две равные части с одинаковым балансом. И лишь от сегодняшнего поведения девушки зависит в какую сторону качнется чаша его внутренних весов. Если Хан будет послушной, если будет достаточно несчастной, то, возможно, парень откажется от обеих бредовых идей и отпустит ее с миром, не взимая долг. — Знаешь что сегодня должна появиться у Госпожи Шин? — Чонгук бегал взглядом за Соа, что с равной скоростью перемещалась по площади далеко не маленькой квартиры. За эту почти неделю она смогла смириться с ее белыми стенами, уставом, что выдвинул ей Чон и хобби этого странного парня. И вроде бы девушка должна была привыкнуть к непонятным, скачкообразным перепадам его настроения, которое становилось на удивление стабильным и ровным во время скрупулёзной работы. Но что-то ее постоянно заставляло быть на иголках, когда тот рядом. Соа до сих пор не уверена в нем. Не уверена в его словах помощи или же она колеблется в себе? От Чона нет такой всепоглощающей асфиксии как от Кима, которая дерёт ее тело изнутри крепко сжимая в области груди и живота. Нет боли от безысходности положения, нет такого ощущения что это не твое, но сильно хочется… и самое главное, нет противного тягучего как смола осадка, что тебя использовали — их просто нет. Не сказать, что с Чонгуком ей уютно, этом не может идти и речи, но, когда тот рядом, Соа спокойно. Звучит весьма странно, ведь парень четок в своем желании покончить с Хан. Возможно, это психология жертвы, какая-то кармическая связь с ее мучителем, а возможно пиетет, которого страстно желал Тэхен, но так и не получил. И Соа, все-таки, на свой страх и риск, проникается к Чону. Она хочет и старается, но тот отталкивает и держит оборону, хотя видно, что эта Бастилия уже давно дала трещину. — Зачем? — Нет сил на слова, все давно сказано в ее голове. Хан слишком занята самокопанием, в попытке разгрести в закромах своего сознания ответы на вопрос о чувствах. — Не догадываешься? — Вопрос на вопрос, давний прикол Чона, его особенность, которая безусловно бесит, но все равно заставляет мириться. — Если бы знала, то не спрашивала, — подтянув домашние брюки Чонгука на своих бедрах, с которыми Соа уже сроднилась, как и с другой одеждой, это как попытка собрать мысли в кучу, что кочевали где угодно, но только не пребывали в голове. — Сам не знаю, — парень потупил взгляд устремив его на собственные руки, в которых неистово дребезжала наспех включенная машинка. Лжет или правда не знает? А может догадывается, но боится признаться себе? Соа колеблется в желании надавить на него и узнать правду. «Хочу» и «пора бы уже остановиться», вертятся каруселью, как во время гадания, дабы узнать судьбу. Слово Чона как «стоп», благодаря которому она сделает выбор. — Будь готова через полчаса. — Чонгук, выдохнув, кинул скользкий взгляд на Хан, что перебирала два варианта в уме. «Пора бы остановиться» — мактуб, Соа. — Скажи, Чон, я тебе нравлюсь? — Испугавшись собственной наглости, девушка поджала губы и смяла тонкую штанину в ладони. Выглядит слишком наивно. Милое, нежное, детское очарование той… которая уже не ребенок. — Нет. — Не колеблясь ответил парень, словно разрубил узел на своей шее. Такое ощущение, что тот ждал этого вопроса и заведомо уже успел отрепетировать вердикт, с молниеносной точностью поразив им вопрошателя. — И хорошо. Не привыкай, не нужно. Тебе не должно быть потом больно. — Соа зашагала к дверям спальной. Обидно? Обидно и неприятно. Она не ждала от него признания, но хотя бы чуточку симпатии. Занавес, Хан. — Не ищи подводных камней в моем к тебе отношении, их там нет, — острые слова пронзали самолюбие девушки или ее сердце? В этой чехарде эмоций внутри нее ничего не разобрать, — там даже гравия нет, Соа, даже водорослей за которые можно зацепиться. Не придумывай себе глупостей. Ты принимаешь жалость за любовь. Что тебя так задело, Соа? Что ты хотела услышать? Чего ты действительно хочешь? Кто тебе конкретно нужен? Необходимые вопросы для не сейчас, но та не в состоянии задать их себе в силу возраста и неопытности. — Тогда почему помогаешь? Почему смотришь украдкой? Почему заботишься? — Как оказалось обидчивость юной персоны не знает меры, она настолько же неугомонна и порывиста как весенний ветер в вишневом саду, что торопливо срывает только что распустившиеся нежно-розовые лепестки с темных ветвей. Соа готова выплеснуть обиду на Чона, который кажется, даже через стену, по интонации девичьего голоса понял, что та… в отчаянии? Чонгук моргал чаще обычно, он растерян и испуган перед ее эмоциями, перед собственными чувствами, перед болью что тлеет внутри. — Мне позвонить Тэхену чтобы он тебя утешил?! Гнилые, ядовитые слова Чона как ведро льда на голову Соа. — Зачем ты так со мной? Еще одна попытка, после которой та точно сдастся. — Хан, я не хочу загонять нашу странную связь в треугольник. Где я с Кимом в противостоянии. У меня ничего личного не бывает. И если ты согласна… пойми, я не живу отдельно от Тэхена. Желая меня, то получаешь и его. Как ты на это смотришь? — Он мое проклятие? Признаюсь… без него тяжело, но с ним еще хуже. Поэтому, прошу, Чон, ответь искренне, последний раз. Клянусь, что больше никогда в жизни не спрошу. Ты что-нибудь испытываешь ко мне или нет? — Соа не хотела встречаться с ним взглядом. Она боялась, что тот нарочно соврет. Поэтому приложив холодную влажную ладонь к двери, ждет своего приговора.

***

Чимин продолжает перебирать папки в кабинете прокурора Хан, перелистывая одну страницу за другой, тщательно разглаживая наспех смятые кем-то замусоленные углы. Его успокаивает такая работа, наконец, он чувствует себя на своем месте, на том, о котором давно мечтал и которого никому не отдаст. Если будет необходимо, то он выгрызет за свою должность глотку кто бы это ни был… любой, без малейших колебаний и оглядки на привязанность. Следует признать Паку подходит это место и этот темно-серебристый костюм, намного больше, чем тугой черный жилет с белой сорочкой и красной бабочкой. Последняя его не только украшает, но и душит. Она как напоминание о двойной жизни. Где Чимин пытался устоять на двух расходящихся друг от друга льдинах. Никакой иронии, чистая правда. Ночью работать в клубе, где отмывают грязные деньги полученные путем легких наркотиков, проституток, паленого алкоголя и прочей дряни, а утром, как образец добропорядочного гражданина республики, спешить на работу в юстицию. Дабы очистить этот лживый мир от скверны, где молодой мужчина был не зачинщиком, но непосредственным участником разгула нравов. До мерзкого противно, но иначе нельзя. Чтобы оплатить университет Паку пришлось поступится моралью, совершить сделку с совестью. «Меняю грязное на чистое», но от теней прошло не убежишь. Какими бы ты семимильными шагами не пытался скрыться от них, они все равно тебя настигнут. Потому что это живет внутри, а не тянется за тобой из вне. «Под маяком всегда темно» — любимая фраза Чимина, которую можно трактовать по-разному, но для себя тот ее понимает как «мы не замечаем того, что творится перед нашим носом». Пак не двойной шпион и не агент, а просто жертва обстоятельств, загнанный собственной алчностью в кабалу. И от этого, он до конца жизни будет постоянно оборачиваться назад. Потому что легкие деньги зачастую приводят в порочный круг. Тем более что Пусан не такой уж и большой город несмотря на его масштабы и количество населения. И порой кажется, что тот перенасыщен и задыхается не только от выхлопов и людских ресурсов, но и от слухов. Ведь как известно земля ими полнится, и она совсем не плоская как утверждали древние буддисты — она круглая. А содеянное и сказанное вернется к тебе со скоростью бумеранга. Потому-то Чимин живет в напряжении, ожидая неминуемого удара. — Прокурор Хан, — Пак зажал телефон между плечом и щекой, продолжая удерживать в руках толстую папку с подшитым делом громкого преступления, — тут есть кое-что. И я бы хотел показать Вам это. Не могли бы Вы подъехать сегодня? — Чимин знал, что наглеет, что несется через двойную сплошную. Но в случае молодого мужчины это могло стоить ему не только недовольства вышестоящего, а вероятность выслужиться — получить «дополнительные поинты к карме». — Хорошо, — слышно как прокурор недовольно выдыхает, перелистывает бумаги и, кажется, смотрит на часы. Чимин все это знает и помнит до автоматизма, что даже может представить эту картину, стоит только прикрыть глаза. — Я буду после трех, как только закончу переговоры с мэром. — Понятно. Я подготовлю все основательно, прокурор Хан. — Пак рад до безумия как ребенок, что кажется вот-вот запрыгает на месте. Но ему следует держать себя в руках. Возможно, когда-нибудь в будущем, он станет тем, кто будет также отдавать поручения своему помощнику. Чем черт не шутит? Прокурор Пак, звучит очень приятно, как любимая музыка для его ушей.

***

Уже несколько минут Соа продолжает сверлить взглядом небольшую царапину на столе хозяйки, которую та поставила от злости вызванной Тэхеном. Один провоцирует, другая любуется результатом провокаций. Отличный союз на первый взгляд, соединенный в платиновое кольцо. — Чон, выйди. — Госпожа Шин всегда немного скупа на эмоции с Чонгуком, потому что знает, что с ним иначе нельзя, что тот, как бойцовская собака слушается хозяина ровно до тех пор, пока его опасается. Женщина ловит чуть заметный кивок молодого мужчины и легкий поклон, а затем спину, что как тень, быстро скрывается за ее тяжелой дверью. Сора молчит, пытаясь разглядеть что-то новое в своей подопечной. Изменения, что возникают с девушкой, которая становится женщиной. Это должно быть заметно в движениях и эмоциях. Происходящее невозможно описать словами, это можно только прочувствовать. И она это ощущает — находя подходящее объяснение сему. Соа не кажется больше мандражирующей, она слишком спокойна, возможно даже самоуверенна, не напугана как раньше. Видно что девушка уже успела испытать все «прелести» взрослой жизни. Каждый ее порок, каждый грех. Возможно, с виду та продолжает оставаться идеальной, ровной и белой как китайский императорский фарфор, но стоит приглядеться, то можно заметить мелкие кракелюры, которые четко читаются в этих больших глазах… таких прекрасных, таких грустных. И от этого она становится еще привлекательнее, но ровно до тех пор, пока вы не решили заглянуть вглубь, в ее душу. Стоит лишь вывернуть Хан наизнанку, как вы увидите, что изнутри она вся черная и огнеопасная как нефть. Что в Соа нет и малейшего проблеска на белый. Сплошной непроглядный мрак, боль, ложь, обида, разочарование и больше ничего. Чудесный экземпляр Шин Соры. Что ж, стоит признать, женщина идеальный садовник для таких плодов. — Не хочешь поздороваться для начала? — Хозяйка заметила прикованный взгляд к щербинке на своем столе и накрыла его ладонью. Хоть Соа оторвалась, но не спешила кланяться в приветствии. — Хорошо, поговорим как женщина с женщиной. Чуть заметная реакция — взмах угольно черных ресниц, что окаймляли глаза девушки, стали знаком того, что та все поняла… Госпоже Шин все известно, до самых постыдных подробностей. — Хоть я не поддерживаю поступок Кима, но и осуждать его тоже не имею права. Женщина получает то обращение, которое заслуживает. Возможно звучит грубо и неприятно, но поверь, так оно и есть, — Шин была рада что наконец раскачала «стул», на котором Соа неподвижно пыталась усидеть. Хан хочет отразить обвинения, посыпавшиеся в ее адрес, но предпочитает молчать, глотая одну обиду за другой. Возможно в словах этой жестокой женщины кроется ответ на ее вопрос? — Как ты думаешь, почему Тэхен так себя повел? Почему сломал, почему унизил? Хм, … молчишь? Молчание не всегда золото, Соа. В размышлениях кроется истина. Хорошо, я отвечу за тебя. Ты сама виновата. Все было понятно с первого дня. Возможно мужчины этого не замечают, но уж поверь, от женских глаз ничего не скроешь. — Что? — Соа не выдержала, широко распахнув глаза. — Надо же, оказывается я скучала по этому чистому голосу, Хан. Ну да ладно… Твоя симпатия — недолюбовь, иначе это чувство не назовёшь. Вы с Кимом как извращенная инверсия Ромео и Джульетты. В ваших кланах нет вражды и вы не родственники, но оба друг друга разрушаете. Вас научили любить не в том понимании… между вами нет светлых чувств, одна мерзость и низость. Похоть… не иначе. Вы сблизились лишь на том, что оба обожжённые. Ведь в какой-то степени вы продукт мой селекции. Знаешь, иногда люди сходятся на том, что у них одинаковые интересы или судьбы. Вы оба отпрыски хороших семей, но каждый из вас уже по горло побывал в грязи с самой юности. Вас тянет ко всему неправильному, порочному. Вы не цените возможностей, что дала вам жизнь при рождении, воспринимая эти привилегии как данность. Вы оба неблагодарные. — Это ложь, — Соа закрыла уши ладонями и шагнула назад. — Вы про меня ничего не знаете, вы ошибаетесь. — Да? И в чем же? В том что ты сама пришла ко мне? Или в том, чем раньше занималась, Хан? Потрясающе просто, как вы с Кимом друг друга дополняете… как пазл. Один мучает, другой принимает боль с наслаждением. Пусть ваши роли иногда меняются, но вы остаётесь в подчинении друг у друга. — Не будьте так уверены в том, что лежит на поверхности. — Соа от злости готова была рвать на себе одежду дабы доказать собственную правоту, но это глупо. — Плевать Хан, что ты пытаешься тут отстоять. Поверь, со стороны иногда видно больше. Я сказала то, что хотела. Ты сама во всем виновата и получила по заслугам. Не такая уж ты белая и пушистая какой хочешь показаться. Сними маску Соа, покажи свое настоящее лицо. — Не испугаетесь? — Хан понимала то, о чем говорит, каждое произнесенное ей слово имеет вес. Она абсолютно серьезна. — Сними и я сама решу бояться мне или нет, — Шин намеренно дразнит Хан, раскачивая темные воды внутри нее. Она их баламутит, пенит, поднимая черный ил с самого дна. Ведь женщина хорошо осведомлена способностями этого ребенка. Соа из тех, кто с легкостью может убить, при этом не испытывая и капли сочувствия или раскаяния. Кажется это впервые, когда ученик способен переплюнуть своего мастера. Черный взгляд больших блестящих глаз как вызов, они не отрываясь смотрят на свою «хозяйку». Соа не поддалась на провокацию Соры, она полностью контролирует себя и, кажется, уже растерянную Госпожу Шин. — Ты отличаешься от своего отца, Соа. Я была у него, — гадкие слова женщины как возможность для нее отдышаться, от этого давящего взгляда, чтобы взять реванш. — Он подлый, низкий, дрожащий трус и слабак. Видела бы ты как прокурор унижался и просил тебя не впутывать во все это. Он почти рыдал. Такое жалкое зрелище, такое постыдное зрелище, Хан. — Сора как черный ворон медленно обходила девушку вокруг, шепча ядовитые слова ей на ухо. Каждое новое, как шипящая кислота по молодому сердцу. — Чего вы хотите? Я же говорила, чтобы оставили мою семью в покое. Я все сделаю сама. Любую грязную работу. Ведь вы для этого меня держите? — Соа готова разойтись в истерике. Она боится что семья все узнает, что проклянет ее и Арым. Стоит лишь подсветить этот темный угол и все вскроется, абсолютно все… до малейших деталей. Что старшая была проституткой, а младшая убийца. Семье Хан за век не отмыться. А единственное, что сможет все-таки обелить их, станет коллективное самоубийство. За себя Соа не беспокоится, но за мать и отца… какими бы они ни были, она их все равно любит. Они обязаны жить. — Ты должна уйти к Ану. Ведь ты его хорошо помнишь? — Сора обошла девушку и провела ладонями по прямым плечам в мужской белой сорочке. — Он сам просил тебя отдать ему, когда Тэхен выдрессирует. Что ж, наш мальчик справился со своей задачей. Хан вспомнила о словах президента, почти о самых первых днях в клубе. Тогда ей все это казалось несерьезным, простой попыткой запугать, но она ошибалась. Как оказалось ничего сказанное в этих стенах не бывает пустым, все имеет свой вес и обоснование. Быть осторожен не только в желаниях, но и в словах.

***

Кажется Юнги впервые за долгое время видит Соа. Сколько времени прошло? Он и сам не помнит, но каждого из них уже хорошо успела наказать жизнь. Мин знает о том что произошло с Хан. Все, да не все. Лишь то, что та окончательно увязла здесь. Что ей как Тэхену, Чонгуку и Намджуну уже самовольно не выбраться. Соа не идет, она почти бежит и, кажется, вовсе не замечает растерянного мужчину, который пытается ее окликнуть. Тело Хан как чересчур натянутая струна — стоит ее только задеть и та порвется. Черные волосы колышутся от каждого быстрого шага, лаская белую ткань на спине. Она ничего не чувствует и никого не видит кроме Чона, который ждет ее у выхода из клуба, перехватив раскрытой ладонью протянутую вперёд тонкую женскую руку. «Что же ты наделала. Ты сама себя сгубила, глупая. Зачем?»: расстроившись от собственных слов, Юнги прикрыл белыми пальцами влажные глаза, ему действительно ее жаль… до боли.

***

Чон слышал абсолютно каждое слово, произнесенное в кабинете хозяйки, каждый шепот. Поэтому немедля везет Соа к отцу хоть и боится за последствия для них обоих. — Сколько это займет времени, Хан? — Чонгук заглушил мотор, но не вынул ключи из зажигания. Он вполне понимал и рассчитывал на то что останется в машине, ведь Соа будет категорически против если тот вызовется сопровождать ее. Да и у работников юстиции возникнет немало вопросов глядя на такого провожатого. — Не знаю, думаю меньше получаса. Ты сам должен понимать, что чем дольше я там буду находиться, тем тяжелее мне будет уйти, Чон. Поэтому будь на месте, если не хочешь снова искать. — Хан успевает взглянуть в глаза парню, в которых замечает долю тревоги и опасения, но потом резко отворачивается. След от утреннего тяжелого разговора еще тянется за ними обоими, заставляя испытывать неловкость друг перед другом. — Не стоит подводить меня, Хан. Помни, желание за желание. Я выполню твое, ты мое. Сбежишь и я потребую оба, — Чонгук кивает девушке в сторону дверей, подталкивая ее, — время идет. Оно работает против тебя, Соа. Хан выходит, но сразу же возвращается обратно к машине. Она облокачивается предплечьем на крышу авто и заглядывает внутрь к возмущенному Чону: «О каких двух желаниях ты говорил? Что имеешь ввиду?» — Двадцать семь минут, Соа. Если так интересно, то возвращайся скорей. — Парень не язвит как раньше. Но говорит странно и даже интригующе, как будто пытается завладеть всем ее вниманием к предстоящему. — Думаю, что мне потребуется дополнительное время, — Соа вновь цепляется за дверную ручку нового седана, который полностью может охарактеризовать своего хозяина. Густо-антрацитовый кузов с хромированными вставками по ободам, как кольца в ушах Чона. Пусть автомобиль и выглядит обтекаемым, но все же остается грубым и агрессивным. Порой вещи могут рассказать о своих владельцах больше чем слова. Хан, нервничая заходит в холл департамента, где была всего единожды и то три года назад, с матерью и сестрой. Вряд ли ее кто-нибудь помнит или тем-более узнает, поэтому девушка сразу идет к информационной стойке, а там и до приемной отца. Преодолев несколько лестничных пролетов, Соа останавливается у стеклянной двери, где ее встречает помощница прокурора. Приятная девушка живо отвечает на звонки при этом делая пометки то в записной книжке, то в компьютере — поочередно щелкая по кнопкам клавиатуры и мышке. — Простите, — преодолев условную преграду в виде стеклянной двери, Соа остановилась напротив стола помощницы, — я могу увидеть прокурора Хан? — А Вы кто? — Работник в песочном костюме, с ровным пробором волос по середине, подняла на странную девушку глаза, — у Вас запись? Но сегодня… вроде бы никого не было, — помощница открывает какой-то файл, не моргая изучает его в большом мониторе и крутит колесиком мышки… то вверх, то вниз, пытаясь отыскать что-нибудь близкое к правде. — Не назначено, но очень нужно, — Соа накрывает ладонью руку девушки, — пожалуйста. Помогите мне. Прокурор Хан на месте? — Нет, — помощница не спешит вынуть кисть из теплого плена молодой особы. Почему-то лицо напротив ей кажется каким-то знакомым. Мягкий обезоруживающий взгляд — это главный козырь Соа, которым та иногда пользовалась. Он сработал и сейчас (удар в самый центр) надавив на женскую жалость. — Вы были здесь раньше? — Помощница прокурора пытается найти оправдание внезапной симпатии возникшей к этой свежей юности, — кажется… я вас помню. — Да, по личному вопросу, поэтому и прошу принять меня без списка, — Соа убирает ладонь и небрежно пытается закрыть ею монитор. — Хорошо, надеюсь, меня за это не уволят. Уже хватило происшествий на этой неделе. Ожидайте здесь, — девушка протянула ухоженную руку с неброским маникюром в сторону кожаного дивана в тон собственного костюма. — Воды? — Да, пожалуйста. А как скоро появится прокурор Хан? — Соа присела на край мягкой поверхности, аккуратно скрестив голени в светлых джинсах. — Думаю… это займет минут двадцать, может тридцать, — девушка тут же поднялась с рабочего места и направилась к стеклянной перегородке, — будьте здесь. Мне нужно отнести документы. Я быстро. — Она склонилась над кулером и набрала прохладной воды в стеклянный высокий стакан, а не в бумажный раскладной кулек, тем самым подчеркнув важность юной персоны. — Спасибо, — ответив на указанную услугу мягкой улыбкой, Хан протянула вперёд раскрытую ладонь на встречу к живительной влаге. Наверное прошло минут двадцать, за которые девушка уже успела расковырять кожаный рант в обивке дивана. Но больше она ждать не может. Если отец не появится, то ей придётся, как воровке, прокрасться в его кабинет и оставить записку на рабочем столе. Каждый шорох за стеклянной перегородкой разносится эхом по коридору и, кажется, усиливается нарочно дабы остановить Соа от необдуманного шага. Но как быть иначе? Как поступить? Время что отсчитывает секундная стрелка на темно-коричневой циферблате с каждым ударом умножается в стократ и растягивается до мучительного. У девушки осталось всего минут семь, а может и пять. Делать нечего — либо сейчас, либо… все. Иного случая у нее не предвидится. Возможно это последний шанс встретиться с отцом, а также первая и последняя попытка сказать ему то, что Хан его все-таки любит. Его и мать. Проведя еще раз короткими ногтями по бежевой коже дивана, девушка срывается с места и скрывается за кабинетной дверью прокурора Хан. Неяркий свет от дневного холодного солнца, которое готовится поменять его на более теплый вечерний красно-апельсиновый цвет, скользит через небольшие щели горизонтальных жалюзи и ложится штрихами на мягкий ковер возле рабочего стола. Уютный полумрак и аромат бамбукового диффузора, такой же как у них дома, действительно подкрепляет то, что это место отца девушки. Зеленая свежесть немного успокаивает Соа, вырывая из нервозного состояния, которое пробирает ее тело мелкой дробью от головы до кончиков пальцев на ступнях. Проведя рукой по большому деревянному столу, девушка ощущает тепло отца и представляет, будто он, как обычно, приспустив очки, что-то скрупулезно отмечает в своем ежедневнике и перекладывает кипы пыльных бумаг. И отдав себя этим обыденным, но все-таки теплым воспоминаниям, Соа не обращает внимания сначала на шаги за дверью, а потом на тихий молодой мужской голос. Только скрип пола и поворот дверной ручки вырывают Хан из воспоминаний иллюзорного семейного счастья, что не ценила в свое время. И отшатнувшись назад, она нечаянно задевает рамку с фотографией на столе отца, в которую помещено фото сестры и роняет ее на пол. Легкий треск стекла и длинная ломаная кривая прошлась прямо по середине, перечеркнув не только рано закончившуюся жизнь Арым, но и ее счастливое лицо на снимке. Теперь оно не кажется таким радостным. Раскол словно вскрыл настоящие чувства сестры, которые та действительно испытывала. Испугавшись Соа нервно закрутила головой в попытке спрятаться от владельца голоса, что не принадлежал ее отцу. Ей нужно скрыться от ненужных вопросов и проблем, которые могут последовать от ее нежелательного нахождения здесь. Длинная шеренга больших деревянных шкафов за рабочим креслом прокурора — это маленький шанс избежать «допроса с пристрастием». И открыв темную дверцу с рядом узких горизонтальных реек, она пробирается вглубь, прячась среди верхней одежды отца и каких-то бумаг. Кажется Соа слышит поворот мелких зубчиков в замке и затаив дыхание молится чтобы ее «игру в прятки» не закончил неизвестный, где она заведомо проигравшая. Скрип пола усиливается от каждого шага незнакомца, который будто не идет, он крадется словно кот, пытаясь как можно тише дойти до рабочего стола владельца кабинета. «Кто он?» любопытство овладевает Хан и она, чуть выныривая из темной глубины, надеется разглядеть вошедшего через деревянные ламели шкафа. Узкие рейки проходятся прямо по верхней части лица незнакомца, но даже через них, она, кажется, узнает его… Ярко очерченный подбородок, как скошенный острый угол и мягкие губы. Без сомнения это ОН… Но зачем? Что ОН здесь делает? Знает ли Госпожа Шин или это ее задание, но смысл? Чего он или она хотят? Соа молчит, ей страшно, она почти не дышит, лишь изредка хватая пересохшими от волнения губами скудный кислород в шкафу. Крупные частицы пыли парят в воздухе, подсвечиваясь белым ореолом на солнечных лучах, которые с каждой минутой становятся все тускнее и кажется вот-вот покинут кабинет отца. Остановившись у стола прокурора Хан, Пак склоняется над рамкой и поднимает ее с пола. А потом, будто что-то ощутив, поворачивает голову прямо к шкафу и затихает. Он медленно моргает словно боится пропустить ощущения, которые усиливаются с каждым его дыханием. Чимин пристально смотрит в зияющую черную пустоту дверцы, что отделяет его от Хан. Он чувствует ее или нет? Одно неверное, неосторожное движение и Соа пропала. Но непонятный шум в приемной заставляет его отвлечься от непроглядной темноты, что так и манит. И одернув задравшиеся брюки, он с теплотой и нежностью проводит пальцами по фотографии, задев ими острый край отколовшегося стекла. Хан это видит, весь спектр эмоций, что сейчас позиционирует лицо Пака. Неподдельную боль и жалость к Арым. До непонятного странно, до непонятного необъяснимо тяжело. Мужское шипение из приоткрытых губ и теплая алая капля скользит с большого пальца вниз, к запястью. Шорох. А потом, как по щелчку, снова стремительный взгляд в темноту шкафа сквозь узкие деревянные рейки. Наверное было просто невозможно не услышать стук сердца Хан, которое, кажется, буквально через секунду готово выпасть из ее груди. Шаг вперёд для Чимина — это шелест бумаг и неумелая попытка скрыться для Соа. Она по глупости надеется спрятаться в клетке, в которую наспех загнала саму себя. Пак не сводит глаз с темноты, в коей он по небольшому скользящему лучу солнца заметил чьи-то глаза. И резко распахнув дверцу шкафа, он сдвигает верхнюю одежду отделяющую его от Хан. — Как? — Единственное что успевает сказать она, смотря округлившимися от ужаса глазами. — Почему? — Произносит он, не выпуская из окровавленной руки торец двери.