Женщина с тысячей имен

Папирус под стеклом казался древним, отмеченным печатью времени, но тем, кто видит сокрытое, было очевидно — это всего лишь нарочно «состаренная» копия. Оригинал был слишком ценен, чтобы выставлять его в зале, и хранился в запасниках Туринского музея. Все же легенда, изложенная на папирусе, выглядела довольно любопытной. - «Повествование о боге величайшем, создавшем себя самого, сотворившем небо, землю, воду, воздух, огонь, богов, людей, зверей, скот, червей, птиц, рыб, о царе людей и богов, едином, извечном, многоименном, чей путь неизвестен, кого не знают боги», — в голосе Гадеса звучала едва уловимая ирония, понятная, может быть, только его спутнику. — Амон? - Амон, Амон. Там дальше о том, как у него от старости слюна текла изо рта, — сказал Сет, и песок в его голосе прошуршал чуть более отчетливо, чем следовало. Персефона гуляла по Туринскому рынку, выбирая подарок на день рождения Деметры, а Нефтида должна была приехать завтра, и Сет вытащил Гадеса посмотреть на недавно открывшийся Египетский музей. Вообще, бог пустыни был настроен достаточно благодушно: они с Гадесом смешались с толпой мужчин во фраках и цилиндрах и, негромко переговариваясь, переходили от одного экспоната к другому. Сета, чуждого ностальгии, в первую очередь интересовали не сами папирусы или их копии, а переводы. Он забавлялся, сравнивая древнеегипетские тексты и расшифровки на итальянском. Но этот папирус вызвал какой-то неприятный отклик, и Гадес это почувствовал. - Да, помню, — небрежно сказал он. — Мы с Асклепием тоже участвовали в той истории. В самом конце. Он перешел к следующему папирусу, но Сет остановил его: - Кажется, ты так и не услышал начало. - Не от тебя. Зрачки Сета — черные с алыми всполохами — немного расширились; в зале подуло жарким суховеем, зашуршали невидимые песчинки; пожилой джентльмен поодаль закашлялся, не понимая, отчего в горле вдруг пересохло. И вдруг все стихло. Воздух снова наполнился прохладой, и Сет предложил закончить экскурсию и прогуляться до ближайшей пивной. - Ты знаешь Амона не хуже, чем я, — начал бог-воин, засунув руки в карманы фрака. — И какой он глава пантеона. И наших иногда от этого переклинивает. *** Вчера я услышала о тебе, Амон, эти странные строки: "Глава божественного бога, который поднялся сам собой, Который создал небо, землю, воздух жизни и огонь." Амон-Ра, почему ты называешь себя Амон? На самом деле ты не создал ни землю, ни небо, ни воздух, ни огонь и, уж тем более, жизнь. Тебя называют Атумом, существующим, единым. Ра в его первом восходе. Ра, создавшим самого себя, создателем своего имени. Тебя называют Ра, страшным змеем, изрыгающим из пасти огонь и уничтожающим врагов. А ты называешь себя Амон. Как звучит твое истинное имя, Амон? Ты заходил сегодня, рассказывал новости, пил пиво из пшеницы и фиников. Тебя называют Ра, бывшим вчера, а ты не заметил, что чаша треснула. Я взяла эту чашу, Амон, и омыла водой из Нила тот край, которого касались твои губы. Я сварила на этой воде свой яд, и вложила в уста змеи, которая ужалит тебя. Ты знаешь, зачем мне это, Амон? Я так долго жила среди людей - и вот мое сердце отвернулось от них. Но ты ведь не человек. Я так долго живу среди богов, что выучила все заклинания из Книги Мертвых. Мне подвластны все тайны бальзамирования. Я ведаю ветром и морем, я помогаю при родах и забираю жизни. Я сильнее Тота, потому, что прочитала все его книги. Я сильнее Нефтиды, потому, что не уходила от мужа. Я сильнее Гора, потому, что родила его. Я сильнее Анубиса, потому, что воспитала его. Я сильнее Сета, потому, что победила его. Я сильнее Осириса, потому, что спасла его. Я сильнее тебя, Ра, потому, что моя глиняная змея ужалит тебя сильнее, чем может жечь солнечный свет. Ты будешь корчиться от боли пока не скажешь мне свое имя. А потом ты отдашь мне свои глаза. И тогда я стану сильнее всего. "Ты плывешь по небу, и каждое лицо видит тебя и твой путь изо дня в день. Лучи твои на всех лицах. Красные лучи твои не могут быть познаны, сияющие лучи твои не могут быть описаны словами." И это тоже о тебе, Амон. Тебя называют Ра, знающим завтрашний день, а ты и не знаешь, что завтра отдашь мне свое сердце. *** Пустыня всегда была домом Сета. Пожалуй, даже больше, чем домом. Песок был его морем, барханы были его постелью, оазисы были глотком свежего воздуха, пальмы - опахалами, скорпионы - котятами, редкие караваны - игрушками, а самум был его дыханием. Но когда воздух вдруг оцарапал горло, губы пересохли, а в шорохе песка зазвучала насмешка, Сету стало не по себе. Он не был в Кемете вот уже триста лет. Двести лет они с Нефтидой странствовали по чужим землям, потом она поселилась в Куше, а он вернулся в пустыню - что не мешало ему заглядывать к ней, когда он скучал. Нефтида?.. Он сорвался стрелой, выпущенной из лука кочевника-гиксоса, стремительной песчаной бурей промчался по Кушу - к Нефтиде. - Неф, - он выдохнул жаркий пустынный воздух, обнимая ее, одетую в легкие шелестящие ткани, прекрасную и желанную, как и всегда. - Что-то случилось. Я чувствую. Нефтида опустила голову ему на плечо. - Может, что-то случилось с… твоим братом? - спросила она, немного запнувшись на "брате". Не хотела, чтобы Сет слышал это имя из ее уст и вспоминал, как она ушла к нему. Но Сету было плевать. Он вспоминал об этом только когда они ссорились. -С Осирисом? Не уверен, что я почувствую что-нибудь после того, как пытался убить его. Их и без того не очень хорошие отношения окончательно испортились после того, как Сет попытался убить Осириса Оружием Трех Богов. Можно сказать, после этого у Сета испортились отношения почти со всеми богами Кемета. Впрочем, Сет ни о чем не жалел. Не то чтобы он находил уплаченную цену вполне приемлемой. Просто жалеть о прошлом вообще было не в его стиле. -Попробую навестить Тота, может, он что-то знает, - сказал он. - Лучше, конечно, Амон, но его не поймаешь… В горле снова запершили песчинки, словно пустыня предала его, и ветер, сдирающий мясо с костей, обратился против хозяина. Амон. Сет выругался. Еще до начала времен он защищал бога солнца от Апопа, древнего змея, спящего на дне океана. Змей нападал ночью, когда Амон не имел силы, но бог-воин мог одолеть его. Должен был одолеть. Горло Сета превратилось в пересохший колодец. Он не разговаривал с Амоном с того самого дня, как пытался убить Осириса, если не считать суда. Прошелестело платье Нефтиды: -Амон вчера заглядывал, и с ним все было нормально. И если бы змей Апоп вздумал проснуться, об этом бы все уже знали. И да, он вроде бы собирался в Кемет, хотел обсудить что-то с Тотом, который не вылезает из своей библиотеки. -Ну, это Амон, - фыркнул Сет. - Он говорит, что будет в Кемете, а сам может быть где угодно. Не то что Осирис, который безвылазно сидит в своем царстве мертвецов. Гипотезу насчет Осириса он решил проверить в самую последнюю очередь. *** От Тота пахло папирусовыми манускриптами, пылью и финиками. Бог мудрости, знаний, и, как думал Сет, хороших манер, он наотрез отказался говорить, не напоив незваного гостя пивом. - А ты слышал легенду, которую рассказывают смертные про тебя и Осириса? - неспешно проговорил он. - Про то, как я обманом заманил Осириса в гроб, выбросил в Нил, а потом еще и расчленил? А Исида собрала по кусочкам и оживила? Конечно, слышал, - раздраженно сказал Сет. Кажется, за последний час они обсудили все, что могли обсудить. И с каждой минутой, с каждой новой темой Сету все больше казалось, что Тот просто заговаривает ему зубы. - Меня особенно умиляет та часть, где фаллос Осириса сьели рыбы, а Исида вылепила новый из глины, - хохотнул Тот. - Между прочим, в последнее время она действительно увлеклась лепкой из глины. Знаешь, на самом деле это не так-то просто. Еще десять минут рассуждений о премудрой науке лепки из глины. - А еще ты якобы долго судился с Гором за владения Осириса… - В одной из битв с Гором твоя нога была отрезана и заброшена... Тот говорил и говорил, пока в темных глазах Сета зажглось что-то алое: - Тот, ближе к делу! Что с Амоном? - Не нервничай, - лениво протянул бог мудрости. - По сути, где Амон-Ра, что с ним - какое тебе должно быть дело? Сет вскочил, и вокруг него заклубились тени - псы с острыми мордами. - <...>! Не испытывай мое терпение, <...>! - Не сквернословь! - А ты не заговаривай мне зубы! Думаешь, без тебя я не узнаю, что здесь творится?! Вокруг Сета взметнулся, закружился раскаленный песок; Тот вскинулся, схватил свой посох в форме символа “анх”, пошатнулся. Его сила была в крошечных значках, выцарапанных на папирусе, в шелесте свитков, в мудрости манускриптов. Он не был воином. И не мог противостоять Сету. - Сет, прекрати! Тот, скажи ему! - взвилась Маат, жена Тота, появляясь между ними. - Вы сейчас здесь все разнесете! - Сегодня утром Амона укусила змея, - неохотно сказал бог мудрости. - Конечно, это не Оружие Трех Богов, но ему все равно очень плохо. Нам еще не удалось найти противоядие. -И ты сидишь здесь и пьешь пиво?! - снова вскинулся Сет. Тот не отступил: - Я уже просмотрел все вещие папирусы, и они говорят, что противоядия не существует! -А нельзя было сказать сразу? - он уже успокаивался, и самум в его дыхании отступал. Маат, непривычно серьезная, подошла и коснулась плеча мужа. -Упрямый баран, - сказала она, игнорируя его недовольный взгляд. - Вы оба упрямые бараны. У чопорного Тота были свои представления о том, что должна говорить жена в присутствии посторонних. Сет этого не понимал. Что может быть глупее, считал он, чем указывать Нефтиде, как ей вести себя с другими богами. К тому же Маат разбавляла чопорность Тота, в ее присутствии он становился не таким невыносимым. -Сет, Амон назвал твое имя, - тихо сказала богиня. - Вот все и решили, что это ты его отравил. Пока ты пьешь у нас пиво, Гор, Анубис и Исида прочесывают пустыню. Сет выругался. -Зачем, по вашему мнению, мне это делать?! И да, почему эти трое? Маат торжествующе уперла руки в бока. -Гор с Анубисом еще совсем молоды, все, что они о тебе знают - ты предатель, который пытался убить своего брата. Поэтому они считают, что ты способен на все, - неохотно сообщил Тот. -Точнее, так считает Гор, - вставила Маат. - Анубису, по-моему, все равно, он влез в эту историю, потому, что беспокоится за Нефтиду. Исида все никак не может простить тебе нападение на Осириса. А сам Осирис считает, что это не ты. Почему это? - буркнул Сет. -Да потому, что ты сначала делаешь, а потом думаешь, - хихикнула Маат. - По словам Осириса, Оружие Трех Богов - предел твоей фантазии. А тут сначала сварили яд, понять бы еще, почему он вообще подействовал, потом изготовили глиняную змею, наполнили ее ядом, оживили, подбросили Амону, а его сначала найди, заставили ужалить - Осирис считает, для тебя это слишком сложно. С языка Сета сорвалось что-то ехидное, но думал он о другом: о том, почему Амон назвал его имя, и… И почему глина?.. Сегодня он кое-что слышал о любительнице поделок из глины - слишком мало для обвинения, но достаточно, чтобы начать подозревать. В конце концов, если она может сделать глиняный фаллос, то почему бы ей не вылепить глиняную змею? *** Пока Сет мчался к дельте Нила, он думал об Исиде - о том, что ей подчиняется глина, и о том, что ей, кажется, незачем травить Амона. Не собирается же она, в самом деле, стать главой пантеона. Или сделать главой пантеона Осириса - но Сет не был уверен, что брату в принципе это нужно. Потом он вспомнил, что рассказывал его друг, Гадес, о том, что его брата как-то пыталась сместить собственная жена. По рассказам того же Гадеса, корень большинства проблем Зевса крылся в его неуемном желании засунуть куда-нибудь член. Сет попытался представить, как Амон - беззаботный, сияющий, вечно юный - пытается овладеть Исидой. Не представлялось ни хрена. Наоборот он еще мог кое-как представить, но Исида, затаившая зуб на Амона потому, что он ей не дал - это уже перебор. Не стоило сбрасывать со счетов еще одну версию. Тогда, на суде, Исида уж очень настаивала, чтобы его казнили тем самым Оружием Трех Богов. Или хотя бы изгнали из пантеона. Навечно. Вполне может быть, она так и не рассталась с этой мыслью. Отравить Амона и сделать так, чтобы подозрения пали на Сета - почему бы и нет? Впрочем, когда Сет наконец нашел Амона, в его голове не осталось ни одной дельной мысли. Его, как и описывал Тот, положили в папирусовую ладью - и теперь Сет понял, зачем. Солнечные лучи причудливо изгибались, освещая лежащего в ладье Амона. На толстых стеблях были вырезаны символы, ограждающие от жара, но Сет не заметил, чтобы они помогали. Было жарко, настолько жарко, что плавился песок. Амон дрожал; его глаза были закрыты, побледневшее лицо было мокрым от пота. Он бормотал что-то, очень тихо. Сет подошел так близко, как только мог, и, ощущая, как кожа трескается от жара, прислушался. Амон шептал что-то о холоде, жутком холоде, пронизывающем до костей. Сет коснулся его плеча и отдернул руку, ощутив омерзительный запах горящей плоти. Боль пришла с опозданием на секунду; бог пустыни взглянул на свои пальцы и увидел как слезает обуглившаяся кожа. *** -Тогда я позвал тебя, Гадес, - сказал Сет.