Женщина с тысячей имен

Сет положил на ладонь монетку - обол - и подумал о Гадесе - сумрачном боге чужого мира мертвых, боге, чья искристо-фиолетовая сила пахла цветами, растущими среди костей. - Гадес! Гадес! Да где тебя вечно носит! - Сет прибавил несколько не совсем цензурных слов. - Тащи сюда свою задницу и лекаря своего захвати! Как там его, Асклепий?! Обол что-то невнятно буркнул. Сет спрятал его и уселся прямо на песок, мрачно разглядывая то ладью с мечущимся в бреду Амоном, то знаки на своей коже. Впрочем, долго он не просидел - вскочил и бессильно заметался вокруг ладьи в поисках… да чего-нибудь. Нетерпеливый Сет перерыл весь песок до самого Нила, тщательно осмотрел и самого Амона, и его ладью, но все никак не мог успокоиться. Бог-воин, он привык рисковать, но сейчас просто не находил себе места. Ему хотелось устроить песчаную бурю, погнать вперед смертоносный ветер, счищающий мясо с костей и ровняющий с землей города. Самому стать песочным смерчем и обрушиться на врага, сжимая его в шуршащих миллионами песчинок объятиях, проникая в легкие, засыпая горло и царапая глаза. И было невыносимо думать о том, что, столетия защищая Амона от страшного божественного змея Апопа, он не смог уберечь его от укуса небольшой змейки. В своих бесцельных поисках Сет, можно сказать, преуспел - у носа папирусовой ладьи он обнаружил придавленнный камнем обрывок свитка. Совершенно чистого. Пожалуй, свиток следовало отнести на консультацию Тоту, но Сет и без этого видел, что папирусовый лист местами разрыхлился, как будто на нем все же писали, но потом стерли - аккуратно, стараясь не оставлять следов. Проверяя свою догадку, Сет обмотал пальцы кожаным поясом, взял папирус и положил его в руку Амона. Точнее, на руку, сверху, потому, что его пальцы были судорожно сжаты, а ногти впились в лодку, оставляя маленькие аккуратные лунки, из которых беспрестанно шел дымок. От прикосновения к самому раскаленному Солнцу папирус съежился и утратил первоначальную белизну. “Назови свое истинное имя, и ты получишь противоядие”, - прочитал Сет. Наклон и очертания иероглифов постоянно менялись, но не от жара - чужая божественная воля охраняла их, чтобы другой бог не смог распознать автора по почерку. На другой стороне папируса содержались более четкие указантия: спустя час после полуночи Амон должен был в одиночестве явиться к священной Ладье Миллионов Лет, встать на носу Ладьи и громко произнести свое истинное имя. После чего неведомый отравитель обещал прислать еще одну зачарованную змею, которая снова укусит его и впрыснет в рану противоядие. Для пущей гарантии безопасности шантажиста внизу скромно приписывалось, что сначала Амон должен вырезать ритуальным ножом свои глаза и оставить их на корме. Кроме этого, Сет нашел и ту самую глиняную змейку, раздавленную и засыпанную песком. Змейка лежала там, где наверняка и “ужалила” Амона. Но другие боги, или даже смертные - Сет приметил неподалеку пару иссушенных жаром трупов - растоптали ее и улика развалилась на несколько обломков, основательно запорошенных песком. Песок же и подсказал Сету, где ее искать. Пока бог-воин ждал Гадеса и изучал раскрошенные куски глины, солнце начало опускаться за горизонт. Тени от предметов становились длиннее, иссущенный дневным даром воздух посвежел. Песок, до того собиравший дневное тепло, начал его отдавать. Амону стало… лучше? Или все-таки хуже? Он пришел в себя и уже не шептал в полузабытьи тихий бред. Нет, он кричал от боли, и корчился в муках, судорожно цепляясь за высушенные папирусовые стебли. Присутствие Сета он пока не замечал - не до того было. Бог-воин попытался напоить его водой из Нила, но не преуспел - вода высыхала только касаясь потрескавшихся губ. Прилетал на квадриге черных коней Гадес в сопровождении седобородого старца в греческом хитоне, и Сет испытал горячее, как раскаленный песок, желание прибить обоих за то, что так долго добирались. И вместе с тем - какое-то облегчение, больше похожее на снятие мучительного спазма. Он кратко ввел обоих в курс дела, показал обломки змеи со следами яда и отвел Гадеса в сторону, поручив Амона заботам Асклепия. Никто из наших не знает, что это за яд, но Тот уверен, что противоядия не существует. Он настолько уверен в своих мудрых книгах, что даже не пытается ничего сделать, - в голосе Сета ясно читалось, что если нечто подобное случится с самим Тотом, он не расстроится. - У Асклепия, думаешь, получится? - Учитывая, что у этого типа получалось возвращать мертвых твоего Подземного мира, он не совсем безнадежен, - фыркнул Сет и достал папирус. - Взгляни лучше сюда. - Какими свойствами обладают его глаза?- спросил Гадес. - Да откуда мне знать?! - А ты уверен, что это Исида? - хладнокровно уточнил Гадес, не обращая внимания на его резкость. Сет зашипел, что уверен, и что сейчас он планирует найти эту сучку и вытрясти из нее противоядие, и никакой Осирис ему не помешает. И что Гадес - единственный из тех, кто сможет удержать Амона на пороге жизни и смерти, если тому станет хуже. И почти единственный, кому он может полностью доверять - не считая Нефтиды. Даже с Тота, если подумать, нельзя полностью снять подозрения - он мог натворить то, что наговорил, просто для отвода глаз. В темно-красных зрачках Сета читалось желание немедленно мчаться на поиски Исиды, и Гадес уже почти начал выговаривать ему об излишней импульсивности и “надо же иногда думать”, но тут солнце все же сползло за горизонт. - Привет! Кто вы, из греческого? - голос Амона, хоть и охрипший от крика, все еще сохранял знакомые жизнерадостные интонации. Сет обернулся на голос - Амон уже сидел и как ни в чем не бывало, словно и не испытывал только что невыносимые муки, болтал с Асклепием: - О, Сет! Ты тоже здесь! Я как раз хотел тебя видеть! - Хотел меня видеть! - бог пустыни не знал, злиться или смеяться. - А все остальные решили, что это я тебя отравил! Амон на глазах помрачнел - вспомнил о его репутации - и пробормотал, что не хотел ничего такого. Сет на него не сердился. По правде говоря, если на Амона и следовало сердиться, так только на то, что он позволял отравленной глиняной твари себя укусить. - Амон. Гадес, - Сет вспомнил, что они вроде бы не знакомы, и представил их друг другу. Амон кивнул и вскоре уже болтал с Владыкой Подземного мира - и с осматривающим его Асклепием - как ни в чем не бывало. Но Сет, знавший его гораздо дольше остальных, видел, насколько ему тяжело оставаться таким, как обычно. Видел, как Амон на мгновение прекращает улыбаться и тут же превращается в бесконечно старого, больного и уставшего бога. Как ищет и не может найти в себе свет, озаряющий все вокруг. Как борется с не до конца утихшей болью. Пожалуй, Сет впервые подумал о том, что это может быть не так уж и легко - брать все, что дает судьба, и все это отдавать обратно, не оставляя себе ни божественных знаний, ни божественной мудрости. - Амон, ты можешь заткнуться и не мешать Асклепию себя осматривать? На, почитай, - он поднял за угол папирус с требованием. Гадес понимающе усмехнулся, ничего, впрочем, не комментируя. - Интересно, зачем им мои глаза, - пробормотал Амон. - Мы думали, ты знаешь. Обычно именно ты ими пользуешься, - фыркнул Сет. Амон пожал плечами и сообщил, что лично он ими смотрит. Конечно, он может подумать… Он замолк, и прикидывал достаточно долго, пока нетерпеливый Сет не влез и не предложил свои варианты, сплошь нецензурные. Плюс пару таких же нецензурных применений для его истинного имени. Хотя тут, по сути, вопросов особо не было. Узнав истинное имя бога, его можно заставить выполнить все, что угодно, а тот, кто повелевает главой пантеона, сам станет его главой. Страшно представить, чем займется тогда Исида. В глазах Амона тускнеющим солнцем зажглось непонимание. В темных глазах Гадеса, напротив, плясала насмешка - он уже слышал эту версию. И тут бормотание Асклепия стало громче - он явно обратился к богам: - Я почти разобрался с этим таинственным ядом, но никак не пойму, почему он лишает сил только ночью. - Ну, - развеселился Амон, - тут яд не причем. Сколько я себя помню, ночью я совершенно бессилен. Как простой смертный. - Это многое объясняет, - Асклепий наконец выпрямился. - Изначально яд нес частичку твоей сущности, только поэтому он подействовал. А сейчас он впитался в кровь, в мозг, в кости. Когда твоя сила возрастает, он действует сильнее. Ночью, когда ты лишаешься сил, яд почти перестает действовать. Ничего себе “почти”... Гадес предложил вспомнить, где Амон предпочитает разбрасываться частичками божественной сущности, и Асклепий уточнил, что это могла быть капелька крови, спермы, мочи или слюны. Насчет двух первых жидкостей Амон категорически отрицал, насчет остальных обещал подумать. К недоброй радости Сета припомнил, что пил пиво в гостях у Осириса и Исиды и… да и все. Слюна должна быть свежей, так сказал Асклепий, так что остальные варианты отпадали. Правда, версию с нужником они все же со счетов не сбрасывали. Сет, получивший очередное подтверждение своей версии, рвался искать Исиду, и Гадес уговаривал его не пороть горячку. Все же ситуация не была критической. Внутри глиняной змейки осталась капелька яда, и Асклепий, изучив ее, начал готовить противоядие. Оно должно было свариться к утру. Просто Сету не сиделось на месте - он мог ждать, но ненавидел бездействовать. *** - Я вспомнил, - сказал Амон. - Сет, Апоп опять шевелился. Второй раз за это тысячелетие. У великого змея имелся персональный зуб на Амона. Что там они не поделили на самой заре времен, не знал никто, а сам он на эту тему никогда не распространялся. Слухи ходили самые разные. Говорили, что Апоп жаждет проглотить солнце и воцариться в мире вечной тьмы, но Амон, это солнце воплощающий, не желал быть проглоченным и сопротивлялся. Говорили, что они братья и борятся в вечном единстве противоположностей. Говорили, что раньше они были единым божеством, которое разделила богиня Нейт. Амон-Ра получил дневную силу солнца и ветра, а Апопу досталась ночная сила хаоса и разрушений. Именно поэтому Ра совершенно бессилен ночью, и поэтому Апоп никогда не нападает днем. Зачем ему вообще нападать? Затем, что если кто-то из них двоих сожрет другого, то снова обретет мощь разделенного божества. По мнению Сета, эта версия по крайней мере обьясняла, почему Апоп постоянно пытается сожрать Амона. Конечно, Амон никогда не изъявлял желание съесть змея чтобы стать могущественнее. Не уперлось ему особо могущество бессмертного змея. Своего хватало. Может, как раз и в этом была причина? Сет не знал. - Хорошо, Амон. Я буду в курсе, - сказал он. *** - Ну вот теперь и Исиду переклинило, - жаловался Амон, отхлебывая горькое зелье из плошки. - Богини, с ними всегда тяжело. Ну зачем так делать, а? - Ты случайно с ней не спал?- ухмыльнулся Сет. - С женой Осириса?! - солнечный бог шарахнулся прочь, едва не разлив противоядие, и молчаливый Асклепий недовольно насупил брови. - Конечно, нет! Но я заметил, в последнее время она была какая-то сама не своя. Раньше, стоило мне прийти, она садилась и начинала пилить, что я неправильный главный бог, что я все делаю неправильно, и люди нас уже не боятся, и когда я возьмусь за ум… На лице Гадеса отразилось непонимание. - Это нормально, - пояснил Сет. - Исида вечно кого-нибудь поучает. - Просто у нас этим обычно занимается Зевс. - Ты не поверишь, - доверительно сообщил Амон, - но меня поучают все кому не лень. - А ты не веди себя как придурок. - Не кури траву, не гоняй на колесницах, не болтайся среди людей, будь серьезным, женись, - он легко продолжил ряд. - Вот и Исида так же. Достала! Но в этот раз все было по-другому. Она и ни слова не сказала о том, какой я никудышный глава пантеона. Я должен был сразу подумать, что там что-то не так. - А Осирис? - спросил Гадес, быстро взглянув на Сета. - Как обычно, - Амон допил зелье и поежился - снова подступил озноб. - Сегодня тебе будет плохо, завтра - еще хуже, но уже послезавтра яд покинет твое тело, - сообщил Асклепий. - Потрясающие перспективы, - фыркнул Амон, прислушиваясь к своим ощущениям. - Пока это не началось, предлагаю продумать план действий. Боги склонились к разведенному Асклепием огню. *** Сет примчался к дому Тота, переступил порог - сосредоточенный, с мрачной улыбкой на губах, с песчаным вихрем за плечами. - Тот, - позвал он. - Тот, ты мне нужен. И Амону тоже. На самом деле Сет предпочел бы обратиться к кому-нибудь другому. К кому-нибудь, кто не отвернулся бы от больного Амона, сославшись на какие-то книги, которые, якобы, говорили о том, что противоядия не существует. О нет, Сет не видел оснований считать что Тот лгал. Просто он не считал эту причину достаточной для того, чтобы сложить руки. В конце концов, Асклепию потребовалось всего полночи, чтобы изобрести противоядие. Интересно, отразилось ли как-нибудь это в мудрых папирусах?.. - Зачем ты опять явился в мой дом? - на пороге появился Тот. - Ты ведаешь мудростью, знанием и повелеваешь папирусом, - Сет протянул ему папирус, найденный возле лодки. - Я хочу, чтобы ты узнал, кто из богов оставил эту надпись. Тот пробежал глазами по иероглифам и его брови поползли вверх. Он поманил Сета в дом, где положил папирус на стол. Повел рукой, высвобождая свою силу: шелест страниц, скрип заостренной камышовой тростинки, терпкий запах библиотечный пыли: - Исида. Исида? - в его глазах заплескалось непонимание. - Но… Сет криво усмехнулся: - Ты не поймешь, - он взъерошил пальцами волосы. - Да что там, я сам догадался только когда услышал про глину. И мне, сожри вас Апоп, никто не поверил! - Но зачем?! - мудрость манускриптов не дала Тоту способность читать в чужой душе. - Да откуда мне знать?! - в свою очередь изумился Сет. - Никто не понял, даже Нефтида. Спроси у Амона, когда он поправится. - А что, он… - Все разговоры потом! И пиво тоже. Сначала сотри с этого папируса все следы. Я хочу положить его туда, где он лежал, и чтобы он выглядел так, как будто его никто не трогал. Тот кивнул, склонился над столом, и снова зашелестели папирусовые свитки, заклубилась библиотечная пыль, заплясали иероглифы. Сет уже сталкивался с этой неторопливой, вдумчивой силой, и теперь снова думал о том, как далека эта ленивая сила от неистовой, бушующей мощи пустыни. Еще он снова думал о том, что если когда-нибудь Тота тоже отравят, он совсем не расстроится. *** Наступило утро, и Амон скрылся в Ладье Миллионов лет. Его голос, усиленный мощью ветра, донесся до каждого бога египетского пантеона. Голос молил о помощи и обещал любую награду тому, кто сумеет облегчить его страдания. Исида, облаченная в черное, пришла поздним вечером. - О великий Ра! Я знаю эту хворь, - сказала она, и в ее голосе слышались отблески торжества, словно богиня упивалась собственной мудростью, своим всезнанием, ведь даже сам Тот не смог ничего поделать. - Чтобы спастись от нее, ты должен открыть мне свое подлинное имя. Клянусь водами священного Нила, я не употреблю его против тебя. Пожалуй, Исида действительно не хотела захватывать власть в пантеоне. Пожалуй, Исиде было достаточно самого факта обладания тайным именем Ра. Пожалуй, Амону следовало тряхнуть головой, рассмеяться, сказать, что Исида совсем рехнулась и имя Ра ей не светит. Или - сложить на груди руки, позволить грусти осыпающихся столетий, которую он привык отгонять, запорошить ему глаза, и вкрадчиво напомнить, кто тут глава пантеона. Вместо этого Амон почему-то заговорил высокопарно, что было совсем не в его стиле, и позвал Исиду на борт. Та кивнула сопровождающим ее Гору и Анубису и, разувшись, взошла на папирусовую ладью. Где-то там, за развешанными на мачтах золотистыми циновками, скрывался страдающий от боли Амон. Подозвав ее ближе, он шепнул сквозь слой папируса: - Я - создатель воды, я создал Мехт-Урт, и я сотворил Тельца его Матери, и я создал сладость любви. Я - создатель неба и тайн обоих горизонтов, и я поместил души богов в них. Я - отверзающий свои очи и творящий свет, закрывающий свои очи и творящий мрак, по чьему повелению разливается Нил, и не ведают боги моего имени. Я - создатель часов, сотворивший дни. Я - открыватель праздников, создавший поток. Я - создатель пламени, жизни, сотворивший все дела. Я - Хепра утром, Ра в полдень и Атум вечером. Вернувшись на берег, Исида начала творить заклинания, но Амону не становилось легче: он говорил, что ему больно, что конечности его немеют, что все его тело покрыто потом. - Значит, ты не назвал свое имя, - заключила Исида. - Скажи свое имя, и яд выйдет из твоего тела. - Я не могу назвать свое имя, - сказал Амон, - потому, что многие боги ведают сокрытыми тайнами, и то, что стало достоянием двух богов, может стать достоянием всех. Но ты можешь подойти ко мне, вскрыть мне грудную клетку, вынуть сердце и прочитать имя в нем. Исида задумалась; Амон не мог видеть, какая улыбка тенью упала на ее губы. Хорошо, но ты поклянешься, что не причинишь мне вреда что бы ни случилось. Бог поклялся Нилом, и Исида, торжествуя, взошла на ладью. Отвела рукой циновку и шагнула туда, куда многие тысячелетия не ступала нога ни одного бога, кроме Амона. Внутреннее пространство ладьи было залито солнечным светом; проморгавшись, Исида увидела Амона. Он полусидел, опираясь на мачту, бледный, вялый, с закушенными губами и закрытыми глазами. При ее появлении он не пошевельнулся. Рядом стояли другие боги: напряженный Сет с коротким копьем в руках и песчаной бурей в глазах, и еще двое нездешних. Один, высокий, длиннобородый, выглядел как типичный бог медицины; второй, темноволосый, с тенями, стелящимися по коже, казался несоизмеримо более опасным. - Освободи его от яда, - хрипло сказал Сет, кивая на Амона. Исида поджала губы: - Я пришла помочь, и ты еще смеешь разговаривать со мной в таком тоне? Амон! Что здесь делает этот мерзкий братоубийца и кто эти боги?! - Не надо, сестра, - из-за циновок, звеня браслетами, вышла Нефтида. - Не говори так о нем. - Противоядие, - жестко повторил Сет. Исида не сдавалась. - Амон, твои друзья слишком много себе позволяют! Я не намерена дальше терпеть их выходки! Если хочешь, чтобы я помогла тебе, они должны уйти! - Чтобы ты могла без проблем узнать мое имя и вырезать мне глаза? - тихо произнес Амон, не открывая глаз и не поворачивая головы. - Как тебе вообще хватило наглости прийти? - Не понимаю, о чем ты, - возмутилась богиня. - Теперь я вижу, что Сет был прав, - Амон приоткрыл глаза и неловко улыбнулся, отчего стал еще меньше походить на главу пантеона. - Ну вот и пива попил, называется! Лучше бы травы покурил. - Да она бы и из травы бы что-нибудь сделала, - усмехнулся Сет, награждая Исиду неприязненным взглядом. - Ну, и с чего тебя так переклинило? Власти захотелось? Да, хотел бы я знать, куда ты собиралась вставить мои глаза? Исида молчала. - Сдавайся, - презрительно сказал Сет. - Ты клялся Нилом, что не причинишь мне вреда, - неожиданно произнесла Исида. Амон покачал головой, вновь закусывая губы. - За него поклялся Асклепий, - пояснила Нефтида. - Оказывается, он замечательно подражает голосам других богов. - Только слишком высокопарно. И да, кто писал этот дурацкий текст? - Я, - сказал Амон, не открывая глаз. - Пока ты бегал за Тотом. А что, нормально же получилось. Сет хотел объяснить, что совсем не нормально, но не успел - до них донесся голос, вопрошающий у Исиды, все ли в порядке с Амоном и не нужна ли помощь. При звуках этого голоса Нефтида зашипела разъяренной кошкой: - Как ты могла впутать в это моего сына?! Исида не ответила, отвернулась. Она так и не произнесла ни слова до самого суда. *** - Исида тогда очень легко отделалась, - сказал Сет, затягиваясь длинной сигарой. - Может, если бы Амон настаивал на серьезном наказании… Какой там! Он первый начал говорить о снисхождении - по его мнению, Исида не хотела захватывать власть, а просто заигралась в великую богиню, в женщину с тысячей имен. - И что вы с ней сделали? - спросил Гадес. - В наказание ее загрузили обязанностями. Она должна была лично являться на молитву каждого верующего и разбираться в том, что он там просит. Следующие двести лет она была так занята, что даже не спускалась к Осирису. Потом Кемет начал потихоньку хиреть, пришли другие боги, количество храмов уменьшилось, и она стала посвободнее. Помнишь, в конце того свитка записана молитва? В ответ на эту молитву Исида избавляла от змеиного яда. Гадес покачал головой: - Окажись на месте Амона мой брат, Зевс, Исида, возможно, висела бы между небом и землей… - И была бы беременна, - добавил Сет. Он неплохо знал Зевса. Гадес рассмеялся. - Знаешь, что самое гадкое в этой истории, - неожиданно сказал бог пустыни. - Это беспомощность. Когда ты мечешься то туда, то сюда, и не знаешь, что делать и чем помочь. Иногда я думаю, было бы лучше, если бы Исида отравила меня, а не Амона. Мне легче перенести это самому, чем смотреть, как он мучается. - Да-да, и пусть лучше Амон ощущает себя бесполезным, - фыркнул Гадес. - Думаю, если бы дело касалось тебя, она бы так легко не отделалась. Давай лучше выпьем за то, чтобы этот день никогда не настал. Сет потушил сигарету, и они выпили за то, чтобы никогда больше не ощущать себя бесполезными. Они ошибались.