Зима была холодной

                    Денвер оглушил многоголосьем, грохотом повозок и колясок, криками зазывал. Алексис даже не представляла, насколько отвыкла от шумного города. Колорадо-Спрингс с его единственной улицей, с жителями, которых знаешь в лицо, казался сейчас оплотом спокойствия и уюта. Она нерешительно замерла у повозки, стискивая в руках корзину.       — Вы уверены, что справитесь одна? — поинтересовался Колум.       — Конечно, — нервно улыбнулась Алексис. — Ричмонд больше Денвера, преподобный, просто немного отвыкла от сутолоки.       — Что ж, — пожал плечами отец МакРайан, оглядываясь. — Тогда встретимся здесь через два часа.       И он с лёгкостью растворился в толпе, направляясь к салуну, чья яркая вывеска виднелась в стороне. Алексис в растерянности оглянулась: Денвер она не знала, но примерно представляла, где могут находиться магазины с нужным ей товаром.       — Миссис Коули? — робкий голос заставил недоуменно оглянуться. Рядом стояла Кайла, которая явно чувствовала себя неуютно, вцепившись обеими руками в тёмно-синюю шаль. Без яркой косметики, в простом голубом платье она выглядела пансионеркой, только покинувшей пределы школы. — Простите, но вы… — Она нервно облизнула губы, отводя глаза. — Я совсем не знаю город, миссис Коули. Вы не могли бы мне помочь?..       Признаться, Алексис с трудом поборола желание отказать, причём в довольно резкой форме — не хватало ещё, чтобы приехавшие с ними жители города видели её в компании продажной женщины. Но потом посмотрела на сжавшуюся в комок, растерявшую всю напускную уверенность в себе Кайлу, и невольно почувствовала к ней жалость.       — Смотря, о какой помощи ты просишь, — решилась она. Кайла благодарно посмотрела, делая шаг и тихо шепча:       — Я хотела найти магазин мадам Перьи, девочки говорят, она шьёт занятное бельё. У Стэфани есть корсет из…       — Я поняла! — поспешила остановить её Алексис, чувствуя, что начинает краснеть. Магазины готового платья давно стали необходимостью, но она никогда не посещала салоны нижнего белья — то, что было на ней, осталось из прошлой жизни.       — Так вы поможете? — Кукольное личико Кайлы вспыхнуло восторгом. Мысленно поморщившись про себя, Алексис кивнула.       Поиски нужного магазина заняли полчаса — он стоял на одной из прилегающих к главной улице, прячась за скромной вывеской: «Женские секреты. Мадам Перьи». Звякнул колокольчик, и навстречу поспешила высокая, тощая, как жердь и такая же высохшая женщина в атласном платье черничного цвета.       — Дамы! — Она замерла, окидывая их внимательным взглядом профессиональной швеи. — Что я могу вам предложить? Ночные сорочки из китайского шёлка, панталоны с тончайшим кружевом, а может, вам нужен корсет?       Алексис растерялась. Денег на покупку нового белья у неё не было. Да и трату эту она считала пустой — чего-чего, а этих частей гардероба пока что было в достатке. Но Кайла вспыхнула и, наклонившись, громко прошептала:       — Я слышала, у вас есть цветные панталоны*.       Мадам Перьи изменилась в лице. Благодушное почтение мигом слетело, а в глазах вспыхнули лукавые огоньки.       — Для мисс вашей профессии у меня найдётся немало интересных вещичек. — Она поманила их пальцем, проведя в небольшую комнатку, извлекая из коробки панталоны кричаще красного цвета с чёрным кружевом. Сам вид их был столь вульгарен, что Алексис, не выдержав, поморщилась. Тем временем, хитро покосившись на покупательниц, мадам повернула панталоны, вызвав сдвоенный вздох: восхищенный у Кайлы, шокированный — у Алексис. Позади ткань отсутствовала, выставляя на обозрение мягкую часть тела своей обладательницы.       Пробормотав, что хочет посмотреть новинки в зале, Алексис попятилась, оставляя мадам и Кайлу возбужденно обсуждать преимущества нового кроя. Щёки пылали, сама мысль о том, чтобы надеть подобное, вызывала негодование. Сказав одной из продавщиц, что подождёт свою спутницу на улице, Алексис пулей вылетела наружу и отошла на несколько шагов, надеясь, что посещение этого салона осталось никем не замеченным. Кайла выпорхнула спустя четверть часа, прижимая к груди завёрнутый в плотную бумагу свёрток. Она выглядела такой довольной, что Алексис заставила себя проглотить возмущение, к тому же, пока ждала, увидела несколько вполне респектабельных дам и поняла, что салон всё же приличный.       Завершив покупки, они вернулись к повозке, но ни Колума, ни Фрэнка пока не было видно.       — Может, прогуляемся по ярмарке? — предложила Кайла, косясь на весёлую толпу в конце улицы. Алексис засомневалась. Хотелось есть, она устала и с тоской представляла обратный путь. Но сидеть в повозке и ждать казалось ещё хуже. Пожав плечами, Алексис позволила Кайле увлечь себя в сторону торговых лавок.              

***

             В «Аполло-холл»** жизнь не прекращалась никогда. Салун, кабаре и городская управа в одном здании уживались отлично, помогая сэкономить время для тех, кто только что пообщался с властью и хотел запить горькое послевкусие, и для самой власти, уставшей от общения с надоедливым народом и желавшей отдохнуть в уютных номерах в окружении хорошеньких танцовщиц. Всякий раз, попадая в Денвер, Фрэнк спешил сюда, завистливо поглядывая на золочённые деревянные панели, изящные люстры и красные ковры на лестницах. В «Аполло-холл» был шик, и этот шик он мечтал принести в Колорадо-Спрингс, а пока наблюдал, запоминал, выписывал что-то из каталогов, представляя, как «Рыжий пёс» распахнёт двери респектабельным посетителям.       — Виски. — Откинув кудрявую гриву в сторону, он огляделся и с удивлением хмыкнул: — Падре! А я всегда знал, что католики не такие уж и святоши!       Колум, говоривший с одним из барменов, поморщился, но повернулся, салютуя кружкой с элем.       — Мои девочки для вас не так хороши? — прищурился Фрэнк, делая глоток. Поняв, что так просто не отделается, Колум вздохнул, положил на стол сложенную купюру и подошёл, опускаясь на соседний стул.       — Не каждое посещение салуна должно заканчиваться девочками. — Колум постарался вложить в голос как можно больше наставительной укоризны. Ему нравился Фрэнк. Быть может, в другой жизни они были бы если не друзьями, то хорошими знакомыми точно. Но священник не может дружить с хозяином салуна.       — Всегда хотел спросить, падре, — понизил голос Фрэнк, — как у вас с этим делом? — Он покосился вниз. — Неужто не тянет?       — Молитва и епитимия, Фрэнк, — чопорно поджал губы Колум, с трудом сдерживая смех. — И плотские желания отступят.       — Ну да, — недоверчиво фыркнул Фрэнк, допивая виски и со стуком ставя стакан на стойку. — Может, падре, вы по мальчикам? Слышал, ваши кардиналы в Ватикане слабы на сладкоголосое пение хористов.       — Я люблю Бога, — серьёзно ответил Колум. — Только он один царит в моём сердце.       Фрэнк оглянулся в поисках плевательницы и выпустил длинную тягучую струю, попав точно в центр. Потом цокнул и кисло скривился.       — Повезло, что ваш брат, падре, не такой. Двух унылых ирландцев город бы не вынес.       Колум лишь пожал плечами, продолжая цедить пиво. Успев побывать на телеграфе, забрав посылки на почте, он надеялся узнать хоть что-то о Восточном побережье. Но ничего нового бармен не сказал, только сокрушался, что после войны количество любителей быстрой наживы увеличилось, и если и дальше так будет продолжаться, проделать путь из города в город можно будет, только окружив себя ротой солдат.       — Хорошо, что скоро пришлют маршалов, — добавил он в заключение. — Может, хотя бы они наведут порядок и отловят всех бандитов.       Значит ли отсутствие новостей, что люди МакКормика оставили его в покое? Или они так же затаились и только ждут удобного случая, чтобы напасть? Колум никогда не любил неизвестность, предпочитая встречать опасность лицом. Вот и сейчас хотелось всё бросить и отправиться на поиски, но он не хотел ввязывать в это дело Киллиана. А брат непременно увяжется, и Колуму нечем будет крыть — придётся взять с собой. Тяжело вздохнув, он опустил глаза в пустую кружку и недоуменно нахмурился — когда успел выпить пинту?       — Что, падре, угостить? — Фрэнк допивал третий стакан, и улыбка на его лице становилась шире с каждым глотком. Колум качнул головой, поднимаясь со стула.       — Увидимся у повозок, — сухо бросил он, подхватил свою шляпу и стремительно вышел. Пробираясь по улице, Колум бездумно скользил по лицам прохожих взглядом, пока, дойдя до повозки, не понял — он искал Алексис. Отчего-то сейчас решение оставить её одну уже не казалось таким здравым. Сам не зная, отчего, Колум чувствовал за неё ответственность. Странная, непривычная тревога сжала сердце, тревога сродни той, что он испытывал за Киллиана, но всё же немного другая. Киллиан мог за себя постоять, и все волнения, связанные с ним, обычно сходились на мыслях: «только бы никуда не влез». Алексис же хотелось защитить, хотя мысли эти были абсурдны: несмотря на кажущуюся хрупкость стержень в «маленькой южанке», как метко назвал её Киллиан, просматривался крепкий. Но досада на себя, что оставил в незнакомом городе, росла с каждой минутой, пока Колум быстрым шагом шёл к шумной ярмарке, почти расталкивая встречных прохожих.       Тревога росла, заставляя сердце колотиться быстрее, и Колум уже не пытался задумываться о её причинах. Ему просто надо было найти Алексис и убедиться, что с ней всё хорошо. Он почти бегом вылетел на площадь, осматриваясь, и тут заметил её совсем близко.       Алексис стояла у ювелирной лавки, а рядом что-то увлечённо рассказывала Кайла, прижимая к груди небольшой свёрток. Облегчение от того, что нашёл, постепенно сменилось чем-то совсем непривычным — Колуму захотелось улыбнуться. Просто так, без причины. Что он и сделал, пообещав себе обязательно разобраться в круговороте чувств, обрушившихся так внезапно.       — Отец МакРайан! — Алексис заметила его и теперь махала рукой, приглашая присоединиться. — А мы как раз собирались возвращаться. Как хорошо, что вы нашли нас! Представляете, здесь есть шапито!       От восторга она светилась, оглядываясь, привставая на носочки, как девочка, впервые попавшая в магазин с одними сладостями. Колум шагнул на дорогу, а в следующую секунду произошло сразу несколько событий: лошадь, неспешно тянущая повозку, вдруг взбрыкнула, испуганно встав на дыбы; Кайла взвизгнула, пригибаясь, стараясь избежать удара, а Алексис, выронив корзину, которую держала в руках, застыла, испуганно глядя на бьющие воздух копыта. Колум сам не понял, как оказался рядом, схватил Алексис, оттаскивая в сторону и крепко прижимая к себе. Прошло от силы полминуты, и кажется, толком, кроме Колума, никто не успел даже испугаться. Лошадь успокоили — возница уже оглядывал ногу, в которой торчал невесть откуда взявшийся гвоздь. Кайла, выпрямившись, воодушевленно рассказывала собравшимся зевакам, как она испугалась. А Алексис, не дыша, замерла в руках Колума. Его руки сжимали так крепко, словно она только что избежала смерти, не меньше.       Неловко поёрзав, Алексис отстранилась, пряча глаза. Колум смущённо пригладил волосы:       — С вами всё в порядке?       Алексис молча кивнула и наклонилась подобрать корзинку, радуясь, что это избавило от необходимости отвечать.       — Невероятно, как эта лошадь не пришибла вас, миссис Коули! — с жаром проговорила Кайла, которую произошедшее явно привело в восторг — будет, что рассказать дома.       — Д-да, наверное, — нервно улыбнулась Алексис, выпрямляясь. — Как вы считаете, Фрэнк уже освободился?       — Ой, он будет сидеть в салуне, пока капрал Лоуренс не вытащит его оттуда! — весело махнула рукой Кайла и вдруг кокетливо улыбнулась: — Вы тоже испугались, отец МакРайан?       Колум не ответил. Внутри поднималось глухое раздражение: на себя за то, что бросился спасать Алексис, когда ей мало что угрожало, на Кайлу, что смотрела сейчас с такой понимающей улыбкой, и, наконец, на Алексис за то, что… Да просто за то, что она стояла рядом, не поднимая глаз, терзая ручку корзинки. О чём он только думал?!       Впрочем, раздражение улеглось, когда караван тронулся в обратный путь, и Колум уже не мог отказать себе в удовольствии любоваться ею.       — Вы были в резервации? — спросил он, когда развернули лагерь на ночлег. Алексис отрицательно покачала головой — знакомство с индейцами не входило в её планы. Достаточно было того, что они где-то есть.       — Не составите мне компанию?       Предложение оказалось внезапным, Алексис задумалась. Хотела ли она узнать ближе тех, кто когда-то являлся истинными хозяевами на этой земле? Скорее всего, нет. Она представляла, что там увидит — пустоту и горечь в глазах, бессильную злость от того, что твой дом отдан на откуп белым захватчикам. Неприкрытую ненависть. Кто может простить тех, кто насильно сгоняет с родной земли? Она не простила. И никогда не простит.       С другой стороны, своими глазами увидеть другой мир было интересно. Когда ещё она сможет вырваться из Колорадо? И уж точно не поедет на экскурсию в резервацию.       — А я вам не помешаю? — уточнила она, приняв решение. Колум широко улыбнулся:       — Что вы! Нисколько!       Как оказалось, капрал Лоуренс и несколько солдат собирались туда же — везли груз от армии: одеяла и крупы.       — Индейцам практически запретили охотиться, — вполголоса заметил Колум в ответ на вопрос Алексис о крупах. — Они выращивают маис, но без охоты всё равно тяжело.       Они замолчали, думая, каждый о своём. Леса в Колорадо были богаты дичью, сколько раз сама Алексис видела оленей по пути домой? Но для индейцев главной добычей всегда были бизоны. Они давали всё: мясо, шкуры, жилы, кости… А теперь их уничтожали. Специально, последовательно забивали огромные стада, намеренно лишая индейцев единственного источника пищи и возможности продолжать привычный уклад жизни. Всё это Колум рассказывал, пока они ехали сквозь пролесок за телегой солдат.       — Скоро и этих краснокожих отсюда выселим, — весело крикнул Лоуренс, который ехал рядом. — Говорят, на территории резервации нашли горячие источники с минеральной водой.*** Так что потуги Агентства защитить эту кучку дикарей смехотворны — в Вашингтоне умеют считать деньги.       Спорить с капралом было бесполезно — у него была своя точка зрения, он мыслил, как покоритель, завоеватель, несущий цивилизацию в райский уголок. По тому, как сжала губы Алексис, Колум понял, что она мыслей Лоуренса не разделяет и не поддерживает. Жеребец капрала коротко заржал и унёс своего всадника вперёд.       — Почему нельзя оставить индейцев в покое? — с горечью вырвалось у Алексис. — Если, как вы говорите, они смирились, зачем испытывать их терпение дальше?       — Смирились не все, — напомнил Колум. — А для большинства индейцы на одно лицо, все — одного племени.       — Вы помогаете им, несмотря на то, что один из них ранил Киллиана, а другие убили его семью, — проговорила Алексис задумчиво.       — Я мог бы сказать: «Возлюби ближнего своего», — рассмеялся Колум. — Но на самом деле ответ прост: за то, что я раз в месяц заезжаю в резервацию и посылаю отчёт в Агентство, мне платят лишнюю сотню.       Алексис усмехнулась. Что ж, зато честно.       Первое, что они увидели на подъезде к резервации — два небольших дома, оба пустые.       — Здесь должна была располагаться школа. — Колум показал на первое здание. — А здесь — церковь. Как видите, ни то, ни другое особой популярностью не пользуется.       Телега проехала дальше, и Алексис задохнулась от удивления. Всё пространство вокруг было уставлено невысокими сооружениями с круглой крышей. Входы были занавешены узорчатой тканью. Разноцветные бизоны и птицы, узоры, сплетавшиеся в сложные картины — в глазах рябило от красок. У каждого жилища тлели костры, варилась в котелках еда.       Но больше её поразили люди. Единственное определение, которое сразу приходило в голову — гордые. Они все были гордые, от малышей, возящихся в пыли, до сгорбленных старух, которые толкли в ступах зерна. Смуглые, черноволосые, индейцы провожали повозки напряжёнными взглядами, но в них не было враждебности или любопытства. Просто усталая обречённость. Видимо, ничего хорошего от солдат здесь не ждали.       Проглотив комок, Алексис испуганно посмотрела на Колума, но тот лишь дружелюбно улыбался, правя телегу к высокому «дому», на котором были нарисованы глаза.       — Это — хоган**** вождя, его зовут Зоркий Ястреб. — Колум остановил повозку и спрыгнул на землю, помогая сойти Алексис. Полы хогана распахнулись, и навстречу вышел самый удивительный мужчина из всех, виденных ею в жизни! Необычным в нём было всё: одежда из мягкой даже с виду светло-коричневой кожи, бахрома, которая завораживающе колыхалась при каждом движении, странного вида сапоги, больше похожие на плотные чулки. И, наконец, перья в чёрных косах у висков и красно-чёрные бусы. Лицо его было скуластым, словно высеченным из камня, а крупный прямой нос мог бы казаться уродливым у другого, но Зоркому Ястребу лишь придавал сходства с птицей.       — Приветствую тебя. — Было странно видеть на этом суровом лице дружелюбную улыбку, но вождь, кажется, на самом деле был рад видеть Колума. — Ты привёз свою скво? — Чёрные глаза с интересом посмотрели на Алексис, которая невольно сделала шаг назад, прячась за спиной преподобного.       — Это наша учительница, — представил Колум, вынуждая выйти вперёд. — Миссис Алексис Коули.       — Юркая, — одобрительно заметил вождь. — И красивая. Настоящий подарок для воина. — Он хитро посмотрел на Колума, и тот громко рассмеялся:       — Ты умеешь видеть в душах, может, всё-таки придёшь в нашу церковь?       — Мне хватает общения с духами предков, — усмехнулся Зоркий Ястреб. — Твой бог пусть остаётся в своём доме.       Напряжения между мужчинами не чувствовалось, было заметно, что разговор повторяется не первый раз и давно стал привычным, поэтому Алексис, наконец, выдохнула, позволив себе расслабиться, и с любопытством оглянулась. Вокруг них потихоньку собирались люди. Не скрывая любопытства, из-за подолов матерей выглядывали дети, а сами женщины разглядывали Алексис, не таясь смотрели на платье, обсуждали что-то вполголоса и улыбались, прикрывая рты ладонями. Это был новый, совершенно незнакомый мир, и Алексис ловила себя на мысли, что ей было бы интересно заглянуть в него, узнать ближе.       Спустя четверть часа к ним подошёл Лоуренс, не глядя по сторонам. Индейцы расступались молча, многие тут же поспешили уйти, вернуться к своим делам.       — Мы закончили, преподобный. Думаю, миссис Коули достаточно насмотрелась на дикарей. — Алексис вспыхнула, скрипнув зубами — что теперь подумают о ней? Что она пришла поглазеть на индейцев, как на зверей в зоологическом саду?! «Но ведь так и было», — напомнил внутренний голос, зовущийся совестью. Да, но теперь Алексис стыдилась мыслей и жадного любопытства, что привело её в резервацию. Эти люди не были похожи на бессмысленных варваров. Всю обратную дорогу она молчала, погружённая в мысли.       Дружелюбные, улыбчивые индейцы не вязались с образом дикарей. Но и такими — настоящими — она видела их впервые. Те, кто сражался за Конфедерацию, мало отличались от остальных солдат, носили ту же форму, только длинные волосы заплетали в косы. Здесь же она столкнулась с чужой цивилизацией, чужим бытом, который завораживал. Конечно, сама бы она никогда не стала бы жить в хогане или носить длинное бесформенное платье из кожи, но любопытная натура, жаждущая новых знаний, брала верх. Отец всегда говорил: «Хочешь судить о чём-то? Изучи и составь своё мнение». Едва ли он имел в виду индейцев, но Алексис лишь фыркнула на это. Колум удивлённо обернулся.       — Вы возьмёте меня с собой, когда поедете в следующий раз?