Зима была холодной

                    Осень принесла затяжные дожди, размыла дороги. По-прежнему было тепло, но слякоть и вечно хлюпающая под ногами грязь наводили уныние. Алексис не считала, сколько раз за эту неделю мыла полы в школе, хотя дети честно пытались следить меньше. Серое небо, серый лес, и на душе было серо и тоскливо.       После поездки в Денвер прошло две недели, но впечатление от увиденного всё ещё было сильно. Алексис пыталась осторожно спрашивать горожан о близком соседстве с индейцами, но пришла к неутешительному, но логичному выводу: никто не радовался дикарям, напротив, каждый счёл своим долгом сказать, что мечтает о скором избавлении от нежелательных соседей. У неё хватало ума не спорить, но и соглашаться не хотелось. А те крупицы, что удалось собрать о живущих рядом навахо, она почерпнула из брошюр, которыми охотно снабдил капрал Лоуренс.       — Врага надо знать в лицо, мэм, — сказал он, протягивая несколько тонких листков, с напечатанным в типографии текстом. — Я понимаю вашу тревогу, но будьте уверены — армия сможет защитить.       Алексис лишь слабо улыбнулась на это. Капрал, несмотря ни на что, оказался приятным человеком, и, как бы ни хотелось, она не могла относиться к нему плохо.       Брошюры рассказывали о навахо, как о народе земледельцев, которых в ближайшее время приведут к «цивилизации», научив пасти скот и строить дома. Там же говорилось о примитивном разуме индейцев и о том, что обучаются они неохотно. В примитивный разум верилось с трудом, но то, что школа стояла до сих пор пустая, удручало. Да и представить гордого вождя пасущим коров получалось слабо. Брошюры не помогли, скорее, запутали ещё больше. Наверное, стоило меньше думать о дикарях, до которых никому, кажется, кроме неё и отца Колума в Колорадо-Спрингс совершенно не было дела.       Тоскливо вздохнув, Алексис посмотрела в окно: там опять шёл дождь, размазывая силуэты прохожих. Что-то знакомое показалось вдруг в одном из спешащих под навес мужчин. Сердце встрепенулось и забилось часто-часто, и Алексис, не удержавшись, подбежала к окну, вглядываясь в серую хмарь. Нет, просто показалось. Нервно облизнув губу, она вернулась за стол и посмотрела на свои руки — пальцы мелко подрагивали. Надо же, одна мысль о том, что это мог быть Киллиан, подняла в груди целый вихрь эмоций.       «Я слишком хорош для вас, не обольщайтесь».       Эта фраза занозой сидела в голове, заставляя злиться. На себя за то, что пошла поговорить, на него за самодовольный тон и попытки снова спрятаться за маской циничного выпивохи. Но отчего-то Алексис всё больше утверждалась во мнении, что Киллиан не такой. Фотокарточка осталась стоять на комоде, и по вечерам Алексис ставила её на стол перед собой и вглядывалась в лица. Спокойные, умиротворённые, молодые. Сколько же здесь было Киллиану? Едва ли больше двадцати пяти. А сколько сейчас? От мыслей, что совершенно его не знает, она приходила в отчаяние.       Алексис хотела бы понять, что именно привлекло её в младшем МакРайане, но, к сожалению, объяснения возникшему чувству не было. Даже себе она не могла пока признаться, что её необъяснимо тянет к нему, закрытому, колючему. Вероятнее всего причина была проста — Алексис попросту было его жалко. Невозможно не жалеть человека, который столько перенёс. Иных причин не было, просто не могло быть. Киллиан слишком отличался от мужчин, которых знала Алексис, чтобы думать о возможной симпатии.       Джон был выше, шире в плечах, и волосы у него были светлые, почти белые, всегда тщательно уложенные, не в пример каштановому беспорядку, творившемуся на голове Киллиана. И глаза у мужа светились теплом, светло-карие, с зелёными искорками смеха. По сравнению с ними ледяная, почти прозрачная голубизна глаз Киллиана попросту пугала. Но именно его взгляд преследовал ночами, полный нежности и любви. Почему иногда, в тёмные предрассветные часы, она мечтала, что когда-нибудь он посмотрит так на неё? Глупости! К утру все мысли разлетались под порывами ветра со склонов Пайкс-Пик, оставляя только сочувствие доле вдовца и раздражение на себя за то, что снова всю ночь думала о его губах, оказавшихся на удивление мягкими…       Замечтавшись, Алексис рассеянно скользила кончиками пальцев по своим губам, и когда дверь внезапно распахнулась, едва успела одёрнуть руку, испуганно подняв глаза.       — Опять этот дождь. Теперь до вечера не закончится! — весело объявила Мередит, проходя внутрь. В руках она держала одну из близняшек, а та сжимала в кулачке сухарь, замотанный в тряпицу.       — А остальные где? — улыбнулась подруге Алексис, поднимаясь ей навстречу.       — У миссис Джонсон, — вздохнула та, опускаясь на ближайший стул и усаживая дочку перед собой. — Иногда мне кажется, что я вот-вот сойду с ума! — пожаловалась Мередит, но тут же улыбнулась агукнувшей малышке. — А иногда — что без них я бы просто умерла! Вот и что с этим делать?       — Просто любить! — Алексис осторожно взяла девочку на руки, принимаясь что-то ей лепетать.       — Тебе давно пора своих! — заметила Мередит, потирая поясницу. — Ты так любишь детей!       На это Алексис только вздохнула. Они уже обсуждали эту тему с подругой, и не раз.       — Помню-помню, — фыркнула та, подперев подбородок рукой. — В прошлый раз мы, кажется, остановились на поиске возможных кандидатов в мужья, и ты решительно отвергла капрала. И зря, как мне кажется! Будь я моложе лет на десять, и одинока…       — Мередит! — Алексис укоризненно посмотрела на размечтавшуюся Мередит, но та лишь закатила глаза:       — Поверь мне, наш век так стремительно пролетает, что коротать годы в одиночестве — не лучший выбор. Да и сложно одной жить.       С этим Алексис тоже всегда соглашалась. Иногда отчаянно хотелось чувствовать поддержку, знать, что рядом тот, на кого можно опереться. Да кто просто может наколоть дров для печки, в конце-то концов!       — Раз ты не хочешь Лоуренса, могу предложить Ораста. А что, — в ответ на округлившиеся глаза подруги развеселилась Мередит, — он одинок, живёт в городе, получает неплохое жалование. Ну, подумаешь, глаза навыкате! Зато сердце золотое! Ладно-ладно, я шучу.       Задумчиво отбив мелодию носком туфли, Мередит встрепенулась:       — МакРайан!       Алексис вздрогнула, радуясь, что держит на руках ребёнка и можно сделать вид, что просто подбросила его вверх. Нервно улыбнулась:       — Он же священник!       — А я и не про старшего говорю. Несмотря на очевидные недостатки, Киллиан вполне может стать хорошим мужем. Если его обуздать и объездить!       Мередит залилась звонким смехом, а Алексис почувствовала, как заливается краской. Киллиан, лежащий на её кровати, так и встал перед глазами. Господи, да как же избавиться от этого наваждения?!       — Ладно, прости, — примиряюще сказала Мередит, замечая, что Алексис стала пунцовой. — Ты же была замужем, дорогая, неужели мысли о супружеском долге всё ещё заставляют тебя краснеть?       — Нет, ничуть, — пробормотала Алексис, отворачиваясь к окну. — Просто это было так давно…       — Ничего, дойдёт до дела — быстро вспомнишь! — деловито проговорила Мередит, поднимаясь. — Если бы мы с Джоном так не любили это, у нас и Роза никогда бы не появилась, не говоря уж о Питере, Трейси и Кристине.       Алексис не ответила. Дождь прекратился, и по небу бежали облака, подгоняя друг друга к горам. Мередит подошла и встала рядом.       — Пора домой. — Она протянула руки, забирая дочку. — Пока снова не припустил.       — Подожди! Я хотела зайти к Джонсону, кофе закончился. И ветчины надо купить.       — Я смотрю, ты учишься готовить?       — Только яичницу с беконом.       Пока Алексис закрывала дверь в школу, Мередит прохаживалась по крыльцу, старясь не попасть под капель, стекающую с крыши. Наконец замок защёлкнулся, но стоило им сделать шаг, как пришлось отшатнуться, буквально вжимаясь в стену: мимо промчались солдаты, громко крича зазевавшимся прохожим. Грязный фонтан хлюпнул на крыльцо, оставив брызги на подолах платьев.       — Что-то они всполошились, — пробормотала Мередит, провожая взглядом кавалькаду, выехавшую за пределы города. Горожане вокруг испуганно переглядывались, взволнованно обсуждая, куда именно могли спешить солдаты.       — Слышали? Говорят, напали на форт! — Ораст надувал щёки от сознания того, что первым сообщает эту новость. — Сегодня пришла телеграмма — Воины-Псы совсем обнаглели!       Вокруг телеграфиста уже собралась толпа, и Мередит с Алексис, постояв и послушав тревожные новости, поспешили в бакалейную лавку.       — Леди, не желаете купить патроны и керосин? — встретил их хозяин, сноровисто пересчитывая коробки и оторвавшись от своего занятия, чтобы поздороваться.       — А почему керосин? — поинтересовалась Алексис.       — Да кто ж их, покупателей, разберёт, — равнодушно пожал плечами Джонсон. — Ещё хорошо берут спички и соль, будто это убережёт от набега… Слышали, индейцев видели на склонах Пайкс-Пик.       — Разве они не там живут? В резервации? Воины-Псы, кажется, из другого племени? — Алексис упрямо не хотела ассоциировать тех, кого успела увидеть, с отчаянными головорезами.       — Да какая разница: те, другие, — отмахнулся бакалейщик, выкладывая на прилавок её заказ: фунт кофе и коробку сахара. — Капрал быстро наведёт порядок, будьте уверены. В следующий раз подумают, прежде чем покидать пределы своей территории.       Город встревожено гудел, пока Мередит усаживала детей в повозку. Алексис вполуха слушала причитания миссис Джонсон, пережившей не один набег. Женщина непрерывно крестилась, закатывая глаза и готовясь вот-вот завалиться в обморок. Отчего-то страшно не было. Алексис смотрела в перепуганные лица женщин, вспоминая, как она замирала, когда фронт приблизился к плантациям настолько, что можно было расслышать канонаду. Едва ли это было страшнее мифической угрозы нападения. Да и кому нужно нападать на город, в котором множество мужчин и ружей?       — Может, останешься сегодня у нас? — спросила Мередит, забираясь в повозку. Алексис упрямо покачала головой и, попрощавшись с подругой, побрела по дороге к своей лошадке. Надо всё-таки научиться ездить верхом, потому что каждый раз катать повозку по грязи — то ещё удовольствие. Она уже собралась отъезжать, когда услышала знакомый голос и замерла, сжимаясь, одновременно мечтая стать как можно незаметнее и бежать навстречу, отговаривая от очередного безрассудного поступка.       У салуна собрались мужчины, громко обсуждая последние новости и отчаянно споря. Кто-то доказывал, что надо организовать патрулирование вокруг города и ближних домов в округе, другие отговаривали, утверждая, что лучше остаться в городе и защищать своё имущество от дикарей. Фрэнк лениво покачивал револьвером, который держал в руке, с усмешкой пытаясь охладить горячие головы. Осторожно вытянув шею, Алексис разглядела Киллиана, стоявшего рядом. Нет, к её облегчению, тот не торопился вскакивать на коня. Он вяло переругивался с цирюльником, засунув руки в карманы.       Алексис неохотно щёлкнула поводьями — просто сидеть и глазеть на мужчин становилось неприлично. Вздохнув, она плотнее завернулась в плащ: дождь снова принялся накрапывать, превратившись в ливень на полпути к дому. Чувствуя себя невероятно уставшей, Алексис замёрзшими пальцами с трудом распрягла лошадь, ворча вполголоса, что уж ей-то уже повезло оказаться в теплом сухом стойле, насыпала овса, сходила к колодцу за водой, пять минут сражаясь с заедающим воротом, закрыла амбар. И снова к колодцу — набрать воды для себя. Зубы стучали, мокрый подол неприятно бил по ногам, а с плаща у порога налило ещё на половину ведра.        Уже забравшись в постель, сжавшись в комочек под одеялом, Алексис кусала губы, чувствуя себя невероятно одинокой. Он даже не заметил её там, на улице. Даже не кивнул в её сторону. И жалость к себе, вкупе с зарождающейся лихорадкой, захлестнули, заставляя зажмуриться. Как же она устала! Как хотелось иметь возможность просто поговорить с кем-то перед сном. Поделиться, услышать слова поддержки. Может, Мередит права, и откладывать замужество не стоит? Кому она будет нужна через пять лет? А через десять? Так и умрёт в этом домике, не в силах растопить печь и набрать воды? Громко всхлипнув, Алексис обхватила руками подушку и горько зарыдала.       На утро от вчерашней хандры не осталось и следа. Сквозь ставни пробивалось яркое солнце, а простуда отступила под натиском чая с малиной. Небо, синее, яркое, без единого облачка, сверкающий осенним многоцветьем лес — хотелось вдыхать это всё в себя, набирая полные лёгкие. Радуясь выходному, хорошей погоде и предстоящей поездке к Каннингам, Алексис тихо мурлыкала песню, что часто напевала няня, и хлопотала с завтраком. Сегодня их ждал поход в лес. Мередит давно говорила, что, стоит дождям прекратиться на несколько дней, надо спешить за грибами.       Ворот колодца снова застрял, не желая двигаться ни вперёд, ни назад. Ведро повисло где-то посередине, и Алексис зло посмотрела вниз и глухо зарычала.       — Не хотел бы я оказаться на месте этого колодца! — раздался голос за спиной. Резко обернувшись, Алексис увидела капрала Лоуренса, осторожно пустившего лошадь по рыхлой, мокрой земле. — Доброе утро, мэм. Я лишь хотел проверить, всё ли у вас в порядке. Простите, если напугал.       — Ничуть! — Настроение ли было хорошим, или вчерашние мысли, но появление Лоуренса Алексис впервые встретила без раздражения.       — Помочь? — Он кивнул на колодец и, не дожидаясь ответа, спешился. Алексис посторонилась, наблюдая, как он пытается прокрутить ручку. — У вас есть масло? Или хотя бы жир?       — Есть. — Она недоуменно смотрела на него.       — Несите! — Лоуренс принялся расстёгивать мундир. Когда Алексис вернулась с горшочком смальца, он уже стоял в одной рубашке, подкатав рукава. Мундир висел на крыльце, перекинутый через перила. Нырнув в горшочек пальцами, он запрыгнул на колодец и принялся усиленно обмазывать железную ручку, время от времени нетерпеливо махая рукой, чтобы получить новую порцию жира. Явно довольный тем, что может оказать помощь, капрал осторожно подвигал ручку взад-вперёд и спустился на землю. Оглянулся, сорвал лист лопуха, вытер руки и вдруг подмигнул. Залихватски, как мальчишка. Потом налёг на ручку и легко прокрутил ворот, поднимая ведро с водой. Алексис едва удержалась от того, чтобы не захлопать в ладоши.       — Вы действительно спасли меня! — Она наблюдала, как капрал возвращает рукава рубашки на место. — Могу я предложить кофе?       — За чашку кофе в вашей компании я готов вырыть вам ещё один колодец! — галантно ответил Лоуренс, следуя за ней и прихватив по дороге мундир.       Пока хозяйка хлопотала с кофейником и доставала чашки, капрал с интересом оглядывался. Мечтать о том, чтобы хоть раз попасть в дом миссис Коули он почти не смел — слишком далёкой, неземной она всегда казалась. В жизни капралу не доводилось встречать подобных женщин. Детство его прошло в пыльном Канзасе, где отец перегонял скот, а мать пыталась держаться на плаву, стирая чужое бельё. В армию юный Мэттью Лоуренс пошёл, надеясь повидать мир, и о грядущей войне имел весьма смутное представление. Которое, впрочем, довольно-таки быстро развеялось, стоило первый раз попасть под обстрел. Всё, о чём когда-либо мечтал мальчишка, померкло перед желанием выжить и вернуться домой. Но ближе к концу войны Мэттью узнал, что возвращаться некуда: отца и мать унёс тиф. Так он остался в армии, но всё ещё отчаянно мечтал о том, чтобы увидеть большие города, не проходя через них победным маршем, не отступая и оставляя за спиной пепелище. Мечтал и о семье, о крепком доме и красавице-жене.       Алексис Коули поразила с первого взгляда. Яркая, утончённая, из совершенно другого, навсегда погибшего мира. Тщательно пытающаяся скрыть неприязнь, — Мэттью слишком часто видел этот затравленный взгляд, чтобы принять его за равнодушие. Нет, миссис Коули боялась его и ненавидела, и он ровным счётом ничего не мог с этим поделать. Но сей факт не мешал наслаждаться её обществом, малодушно искать одобрения и молчаливо ждать, что когда-нибудь неприязнь, рождённая войной, пройдёт, и Алексис сможет разглядеть в нём надёжного человека и преданного, честного мужчину.       Он всё ещё не решался пройти дальше, стоя на пороге и теребя в руках кепи. Наблюдал, как Алексис порхает от стола к печке и обратно, выставляя кружки, сахар и пирожки из кафе. Длинная юбка густого, тёмно-зелёного цвета обвивала ноги, когда она поворачивалась слишком быстро, рукава накрахмаленной рубашки вспыхивали белоснежными крыльями, когда на них попадало солнце.       — Ну что же вы замерли на пороге? — улыбнулась Алексис. — Проходите, кофе вот-вот будет готов.       Лоуренс осторожно опустился на стул, переводя взгляд то на хозяйку дома, то на сам дом, будто пытаясь понять её по скудной обстановке. Здесь было очень просто, но также и очень чисто. На кровати — простое цветастое одеяло, но на тумбочке рядом — кружевная салфетка. Комод старый, но рамки с фотографическими карточками — в серебряной оправе. Только одна рамка выделялась — медная, явно дешёвая, хотя и не лишённая изящества. Заинтересованно приглядевшись, Лоуренс удивлённо хмыкнул.       Обернувшись, Алексис проследила за его взглядом и похолодела: она совершенно забыла про эту карточку. Нервно улыбнувшись, не дожидаясь расспросов, она небрежно пожала плечами:       — Дом принадлежит Киллиану МакРайану, вы не знали? Я нашла эту фотокарточку, когда разбирала вещи, да всё никак не выдастся случай отдать или хотя бы передать брату.       — Мистер МакРайан — хороший человек, — медленно протянул Лоуренс, уже забыв о Киллиане и теперь усиленно косясь на соседние карточки: свадебную, с родными, у стены с портретом… Хотелось взять их в руки и разглядывать, а лучше — унести с собой, чтобы иметь возможность любоваться ею в любое время.       Алексис облегчённо вздохнула, поняв, что ничего предосудительного в том, что она хранит изображение чужого мужчины среди своих воспоминаний, капрал не находит. Несмотря на возникшую поначалу неловкость, они довольно-таки непринуждённо выпили по чашке кофе, коротая время за лёгким разговором. Мэттью Лоуренс оказался неплохим собеседником. Он мило смущался, рассказывая о детстве, но ни разу не попросил рассказать о себе, и за эту тактичность Алексис была ему благодарна.       — Так значит, вы собираетесь к Каннингам сегодня? — спросил Лоуренс. Алексис кивнула. — Позволите вас проводить?       — Вас не хватятся подчинённые и начальство? — удивилась она, обхватывая талию широким ремнём, на котором крепилась кобура — вчерашнее приобретение. Кожа была жёсткой и неудобной, но ради спокойствия Алексис готова была терпеть тяжесть оружия на поясе.       — Какая занятная вещица! — воскликнул вдруг Лоуренс, заставив сердце второй раз за утро замереть. Алексис держала в руках револьвер, чувствуя, как начинают дрожать руки и дуло ходит мелким ходуном. — Он принадлежал вашему мужу?       — Отцу. — Сухой ком оцарапал пересохшее горло. Там, на рукоятке, были выгравированы звание и фамилия убитого янки. Кто знает, вдруг Лоуренс служил с ним?       — Вы позволите? — Он протянул руку, надеясь рассмотреть оружие ближе, но Алексис вцепилась в него, прижав к груди. Сердце колотилось так сильно, что она чувствовала, как начинает задыхаться. Паника била в виски, путая мысли. А что если знает? Что тогда? Застрелить, убить и его тоже?       — Может, в другой раз, — заметив её замешательство, пожал плечами Лоуренс. Он просто хотел иметь повод больше узнать о ней, сам револьвер, дорогой Смит-Вессон, хоть и вызывал прикладной интерес, но его хозяйка всё же интересовала гораздо больше.       — Д-да, — справившись с волнением, наконец выдавила Алексис. — Обязательно. В другой раз.       Лоуренс вышел на крыльцо, пока она дрожащими руками засовывала револьвер, закрывала кобуру и надевала плащ. Надо было как-то избавиться от надписи, может, обратиться к отцу МакРайану? На исповеди она призналась, что убила янки, и тот отпустил этот грех. Но разве может сухое «отпускаю» действительно снять груз с души?..       На крыльцо, впрочем, Алексис вышла, улыбаясь, и Лоуренс счастливо улыбнулся в ответ.