Зима была холодной

                    Всё происходило слишком быстро. Картинки сменяли друг друга в бешеном калейдоскопе: искажённое похотью разукрашенное лицо, чужие руки, шершавые, грубые, оставляющие синяки на бёдрах. Собственный страх, теснящий грудь, затапливающий разум. И, как во сне: лицо Киллиана за спиной дикаря. Его распахнутые глаза, в темноте кажущиеся почти чёрными. Горячая кровь, чужая, обжигающая, потоками по горлу, по груди. И снова рука на губах, призывающая молчать, держащая крепко, но бережно.       Алексис кивнула скорее машинально, чем действительно понимая, что происходит. Спасение, когда она уже перестала надеяться, всё ещё казалось игрой разума. Тем, во что очень хочется поверить, но верить опасно, чтобы не сойти с ума. Она отстранённо наблюдала, как опускается на землю тело, намеренно избегая смотреть на Киллиана. Голова гудела, ноги стали ватными, и Алексис с трудом удерживалась на грани рассудка, боясь упасть в обморок.       Громкие выстрелы, крики — звуки вдруг наполнили горную тропу, заглушая шум водопада и стук собственного сердца. Алексис вздрогнула, наконец приходя в себя, понимая, что всё это — правда. И Киллиан действительно здесь, и теперь всё обязательно будет хорошо. Повинуясь его знаку, она вжалась в скалу, напряжённо наблюдая, как он идёт обратно, взводя курок, в то время как нож вернулся в ножны на поясе. Едва заставила себя не броситься следом, понимая, что будет сейчас только мешать.       Всё, что оставалось — ждать, прислушиваясь, не обращая внимания на высыхающую кровь, стягивающую кожу липкой коркой, на то, что дрожит всем телом, а зубы начинают отбивать дробь. На дорожке заплясали тени, приближаясь, становясь больше, чётче, и Алексис взвизгнула, узнав в двух из них индейцев. Заметив её, они закричали и бросились вперёд, а она, не помня себя от страха, подхватила юбки и помчалась дальше, в темноту тропы. Водопад гудел где-то совсем рядом, обдавая ледяными брызгами. Алексис бежала, боясь оглянуться, задыхаясь в водяном мареве, когда нога соскользнула и поехала вниз. Взмахнув руками, она попыталась сохранить равновесие, но вторая нога ступила на тот же камень. Леденящий ужас пронзил сердце, собравшись в животе, и, издав короткий крик, она полетела вниз.       Алексис уже не видела, как упали, один за другим, индейцы, как тело одного из них покатилось по склону, скрываясь в потоках воды. А Киллиан подбежал к краю тропы, вглядываясь вниз, а потом, чертыхнувшись, прыгнул следом.       От удара о воду тело вспыхнуло острой болью, ледяные иголки пронзили каждую клеточку, выбивая воздух из лёгких, заставляя инстинктивно раскрыть рот, который тут же наполнился водой. Юбка промокла и потянула на дно, течение закрутило, ударяя о камни. Алексис оттолкнулась от дна, пытаясь выбраться на поверхность, успела глотнуть немного воздуха, и снова оказалась под водой, вслепую шаря вокруг в безумной надежде уцепиться за что-нибудь. Лёгкие жгло, с каждой секундной тело цепенело, становясь неповоротливым, отказываясь слушаться. Мысли расплывались, принося блаженное оцепенение разуму. Сопротивляться стихии больше не хотелось. Алексис раскинула руки и закрыла глаза, отдаваясь на волю реки.       Киллиан вынырнул, едва погрузившись в воду, огляделся, но в темноте река казалась угольно-чёрной, ветви леса смыкались над головой, закрывая от призрачного лунного света. Он грёб вперёд, с каждой минутой понимая, что надежда найти Алексис тает, а сам его прыжок становится бесполезным. Ему никогда не найти её здесь: если она не разбилась сразу, то наверняка уже утонула, и к утру тело вынесет на отмель. Стиснув зубы, Киллиан упрямо плыл дальше, задыхаясь от холода, когда впереди забрезжил свет.       Река разлилась, вихрясь редкими порогами, сверкая серебром. Водопад стих, ноги всё чаще цеплялись за дно. Оттолкнувшись, Киллиан поплыл к берегу, рассчитывая пройти вдоль течения, надеясь найти тело Алексис там, когда взгляд зацепился за тёмное пятно, плывущее в нескольких ярдах впереди, посередине реки. Безумная догадка обожгла разум, и он поплыл, почти не чувствуя своего тела, вытянул руку, цепляясь за ткань, потянул на себя, тут же запутавшись в облаке светлых волос, окружавших лицо, словно водоросли. Несколько гребков, и вот они уже на берегу.       Подхватив Алексис за плечи, Киллиан вытащил её, отчего-то ставшую неподъёмной, на берег, и упал на колени, убирая волосы с её лица. Она не дышала. Резко повернув её на бок, Киллиан стукнул по спине кулаком со всей силы, что ещё оставалась в нём. Потом снова, и ещё раз. Потянулся к ножу, в спешке путаясь с ножнами. Рванул рубашку, нащупывая шнуровку корсета, начал подрезать завязки, но мокрая ткань поддавалась туго, нехотя, а пальцы закоченели и слушались с трудом. Наконец корсет разошёлся в стороны, и Киллиан надавил на грудную клетку, вновь поворачивая Алексис набок. С отчаянием, с бездумной методичностью, не веря в чудо, он продолжал колотить её в спину, пока она не вздрогнула всем телом, сжимаясь почти пополам. Изо рта хлынула вода, заставляя горло сжаться в хриплом судорожном кашле.       Алексис вздохнула, глубоко, обдирая лёгкие холодным воздухом, оперлась на дрожащие руки, встала на колени, продолжая кашлять. Холод наконец напомнил о себе, и Киллиан затрясся, растирая плечи в тщетной попытке согреться.       — Алексис, — голос получился хриплым, каркающим. Она подняла голову, находя его глазами, попыталась что-то ответить, но губы не слушались, превратившись в две заледеневших полоски.       — Х-холодно, — наконец проговорила она.       Хотелось спать. Лечь вон под тем корнем, свернувшись в мокрый ледяной клубок, и заснуть, отдохнуть, забыться… С трудом Киллиан поднялся на ноги и протянул руку, но, видя, что Алексис не реагирует, взял её за локоть, заставляя встать.       — Нам надо идти. Нельзя останавливаться, пока хоть немного не согреемся. И ночевать в лесу нельзя. — Зубы отбивали дробь, и слова звучали невнятно, да и говорил их Киллиан скорее себе, не надеясь, что она поймёт и услышит его сейчас. Несколько резких движений, причинявших боль обоим: Киллиан попытался растереть её плечи, спину, заставляя окоченевшие руки двигаться. Потянул за болтающийся корсет, вытаскивая его и бросая в сторону. Алексис слабо вскрикнула, попыталась отодвинуться, но, наоборот, покачнулась вперёд, прижимаясь к нему, словно надеялась найти хоть немного тепла.       — Идём, — прохрипел Киллиан, подхватывая её за талию и перекидывая руку через своё плечо. Первые шаги давались с трудом, ноги одеревенели, но они брели в лес, к черневшим впереди горам. Шли, не видя ничего перед собой, на одном упрямстве, чувствуя, как нехотя кровь возвращается в мышцы, и сердце начинает стучать быстрее, разгоняя ослабевшее тепло. До рассвета было ещё далеко, когда Киллиан опустил Алексис на землю в тени большого куста, и сам сел рядом, непослушными пальцами раскладывая свой скудный скарб.       Револьвер, нож, плоская, наполовину полная фляжка и, о чудо! — бронзовый коробок — спичечница с едва заметной уже, стёртой временем и пальцами гравировкой. Воде всё же удалось просочиться внутрь, но всё оказалось не так плачевно. Рассыпав спички прямо на землю, Киллиан поднялся.       — Алексис, не спите! — окликнул он начавшую было проваливаться в сон девушку. Она вздрогнула, посмотрела мутным взглядом. — Скоро согреемся, слышите? Вот, выпейте пока. — Он раскрутил крышку и почти силой залил в Алексис виски, закрыв рот и заставляя проглотить. Она глухо кашлянула, по горлу прокатилось блаженное тепло, растворяясь где-то в лёгких, так и не дойдя до желудка.       — Держите, — Киллиан закрыл крышку после того, как сам приложился к фляжке. — Только не пейте всё, оставьте мне хоть пару глотков.       — А куда вы? — Алкоголь позволил вынырнуть из оцепенения, возвращая желание жить и прежние страхи.       — Я поищу дрова. А вы пока осмотритесь, может, удастся найти место поудобнее этих кустов. Только далеко не уходите!       Он скрылся в темноте, а Алексис честно попыталась оглядеться, но ничего, кроме скал за спиной, леса впереди и холодной земли под ногами не видела. Пришлось встать на колени и проползти вперёд, шаря по каменной стене, царапаясь о ветки куста, которые так и норовили залезть в глаза. Раздражённо сдвинув их рукой, Алексис испуганно замерла, вглядываясь в тёмную щель впереди. Осторожно поднявшись, цепляясь за камни, повела ногой в темноте, чувствуя, что дальше проход в скале расширяется. Довольная собой и тем, что, кажется, нашла место для ночлега, она опустилась на землю и открыла фляжку. Движения не согревали, но в голове становилось всё яснее.       Новый глоток согрел ненадолго. Зубы снова начали стучать, ветер казался ледяным и пробирал до костей, забирался под мокрую холодную юбку, шевелил успевшие высохнуть рукава рубашки. Алексис попыталась сомкнуть разорванные края в тщетной попытке согреться, но это не помогло. Ноги одеревенели, холод, казалось, сковал сердце, и снова начало клонить в сон. Шум впереди с трудом заставил разлепить глаза, чтобы увидеть Киллиана с хворостом в руках.       — Как вы? — первым делом спросил он, бросая свою ношу на землю.       — Там, кажется, пещера, — тихо и сонно ответила Алексис. — Но я побоялась идти туда в темноте и одна.       — И правильно, — кивнул Киллиан, поднимая небольшую ветку и шевеля спички, ища хотя бы одну, способную зажечься. — Там может быть горный лев.       — Боже! — Сон моментально слетел, Алексис испуганно отшатнулась от щели. Киллиан покачал головой, усмехнувшись: — Если бы он там был, вас, скорее всего, уже не было бы в живых.       Когда разгорелся огонёк, Киллиан протиснулся в разлом, и вскоре пламя заплясало по стенам, становясь слабее, пока не исчезло совсем.       — Киллиан? — испуганно позвала Алексис, поднимаясь. Она боялась и хотела идти за ним одновременно, и уже сделала первый шаг, когда огонёк начал возвращаться.       — Всё в порядке, — раздался голос. — Проходите, я занесу дрова. Только осторожно, вначале проход узкий.       Пещера и впрямь поначалу была слишком узкой, почти касаясь стенами плеч, но дальше проход сворачивал влево и расширялся. Внутри было сухо и ветер не дул, что уже было огромным плюсом, а вскоре весело затрещал огонь, и Алексис невольно протянула озябшие руки, чувствуя, как начинает колоть в кончиках пальцев.       — Раздевайтесь, — коротко бросил Киллиан, снимая сапоги и сбрасывая куртку. Алексис безмолвно уставилась на него, но он лишь раздражённо мотнул головой, принимаясь стаскивать подтяжки с плеч. — Ваша одежда мокрая и холодная, без неё вы согреетесь гораздо быстрее. Да и потом надеть сухое будет гораздо приятнее.       Внутренне соглашаясь с его доводами, Алексис всё ещё медлила, глядя, как он стаскивает рубашку, а следом и брюки, оставаясь в светлых кальсонах. Киллиан отвернулся, раскладывая одежду вокруг костра, и Алексис, вздохнув, расстегнула ремень, снимая юбку и ёжась от холода. Расправив её на камнях, она стянула рубашку через голову и обхватила плечи руками, в тщетной попытке закрыться. Нижняя рубашка и панталоны тоже промокли, но у костра тонкая ткань быстро высыхала, даря долгожданное тепло. Усевшись на пол поближе к костру, Киллиан похлопал рядом, и Алексис, отбросив все сомнения, устроилась под его боком, принимая из его рук фляжку.       Её снова начало колотить, и Алексис чувствовала, что Киллиана тоже трясёт, несмотря на то, что внешне он казался спокойным, только губы непривычного, голубого цвета сжались в тонкую полоску. Вздохнув, Алексис обняла его, делясь теплом, которое нехотя возвращалось в тело. Снова начало клонить в сон, вот только сначала надо было полностью отогреться. Дым от костра уходил куда-то вверх, теряясь в темноте свода, и сейчас ей казалось, что пещера — самое уютное место на свете.       — Расскажите мне что-нибудь, — попросила она, думая, что отвлечься от мыслей о случившемся надо обоим.       Киллиан вздрогнул — он успел провалиться в сон, и теперь заморгал, пытаясь понять, где находится. Потом прислонился к стене, увлекая Алексис за собой, вздрогнув от прикосновения холодного камня к коже. Потянулся к фляжке, поболтал ею в воздухе, с сожалением отмечая, что осталось всего ничего.       — Что бы вы хотели услышать? — тихо спросил он, вытягивая ноги и слабо пошевелив пальцами.       — Может, расскажите мне о битве при Чаттануге? — вопрос сам сорвался с губ, и Алексис не могла даже самой себе сказать, почему хочет услышать об этом. Она не раз слушала рассказы выживших в госпитале, но Киллиан… Он был на другой стороне, может, это поможет ей взглянуть на произошедшее по другому?       — О войне? — Киллиан нахмурился — он ожидал чего угодно, только не этого. Даже был готов рассказать о Мэренн и детях, но война…       — Пожалуйста, — видя его колебания, Алексис укрепилась в своём решении узнать именно это.       — Хорошо, — вздохнул он, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Поначалу Алексис казалось, что он снова заснул, но через минуту Киллиан заговорил, сначала тихо, но с каждым словом голос его набирал силу, возвращая в один из противоречивых дней, наполненный сладостью победы и горечью потерь…       

***

             Ноябрь 1863 г., Чаттануга, Теннесси              Костёр уютно потрескивал, разгоняя холод, окружавший со всех сторон. Закопчённые, с горящими глазами, солдаты сидели вокруг, протягивая покрытые мозолями руки к пламени и передавая по кругу флягу.       — Драчливый Джо пообещал выставить по бочонку каждому взводу, если мы выкурим чёртовых джонни* с высоты.       Глотнув из фляги, старший сержант Коннели обвёл взглядом своих солдат. Засиделись они под этой Чаттанугой. И ведь все победы на руках ребят Хукера, на их руках! Это они отбили переправы на Теннеси и наладили сообщение с осаждённой армией. Они сегодня, или уже вчера? бились у Миссионерского хребта, выбивая проклятых дикси, и они же выбьют южан с высоты, на которой они засели так плотно, что казалось — проще взорвать сам хребет. Но генерал Хукер не зря носил свои погоны и прозвище Драчливый Джо. И если он сказал, что его полк должен взять высоту, они вырвут её зубами, но к обеду будут там!       Небо было тёмным, почти чёрным, как всегда бывает перед рассветом, и звёзды, как назло, светили так ярко, что можно было разглядеть каждую веснушку на носу рыжего Тайлера, что шёл рядом. Киллиан зябко выдохнул, подул в ладони, пытаясь согреться. Перед битвой его всегда охватывало спокойствие. Уверенность в своих силах, что вела вперёд, заставляя плевать на опасность. Серело, когда полк остановился у подножия хребта, и офицеры вышли вперёд, выслушивая вернувшуюся разведку. Киллиан вытянул шею, пытаясь угадать, есть ли среди них Колум. Брата он видел трое суток назад, когда тот вместе с несколькими солдатами собирался к Шерману. Но разглядеть в неверном предрассветном сумраке лица не представлялось возможным.       Команду передавали по цепочке, и вскоре солдаты полезли вверх, прижимаясь к камням, от которых руки моментально леденели, и острые осколки царапали замёрзшие пальцы. Чем выше они поднимались, тем хуже становилась видимость, хотя рассвет уже вовсю разгорался над головами, и вскоре должны были показаться окопы и артиллерия южан. Но время шло, и ничего не происходило. Звуки вокруг стихли, осталось только дыхание соседа справа и шорох камней, отлетавших от сапог ползущего впереди. А ещё холод. Пронзающий до костей, несмотря на постоянное движение. И сырость, забиравшаяся под одежду, проникавшая прямо в кожу. Киллиан потерял счёт времени. Ему казалось, они ползут так вечность. Изредка из тумана выплывали низкорослые деревья, и когда они оставляли их за спиной, можно было слышать, как капает с веток. Тихо.       Впереди послышался шум. По цепочке вниз пришёл приказ: «Приготовиться!» Шорох вынимаемой стали, тихие щелчки магазинов, приглушённое, но очень сочное ругательство — воздух вокруг ожил, завибрировал, готовясь взорваться.       И взрыв не замедлил себя ждать. Они выныривали из тумана, как ожившие призраки, повергая растерявшихся, не ожидавших атаки южан в ужас. Поначалу старались действовать как можно бесшумней, пуская в ход сабли, ножи, добивая прикладами. Но вот первый выстрел разорвал утро, и вскоре воздух наполнился грохотом.       Снаряды рвались вокруг, заставляя падать на землю, вжиматься в неё, надеясь стать невидимым. Туман вокруг стал гуще, как молоко, перемешиваясь с дымом орудий. Они шли вслепую, падали, поднимались и снова шли, пронзая новые тела штыками, не успевая перезаряжать винтовки. Несмотря на то, что дикси сидели здесь без еды и воды не один день, сражались они упорно, всё ещё надеясь выиграть и сбросить неприятеля со скалы.       Киллиану казалось, что рука навечно задеревенела, сжимая приклад, а слух никогда больше не вернётся, не станет прежним — от грохота взорвавшегося рядом снаряда заложило уши ещё четверть часа назад. Туман всё густел, хотелось протереть глаза, смахнуть его, но он будто путался с потом, стекавшим по лицу, превращавшим его в жуткую маску, перемешанную с порохом и кровью.       Кто-то из парней чертыхнулся рядом, и Киллиан обернулся, глядя, как из молочной дымки проступают колёса телеги и бочки, стоявшие на ней. «Они же говорили, что воды нет», — успело промелькнуть в мозгу, когда мир раскололся надвое, треснул, заливая всё вокруг жидким огнём. Ближайшая бочка лопнула, плеснула в Барни, стоявшего рядом, и он упал на землю, принимаясь кататься, пытаясь сбить огонь. Всё происходило слишком быстро, мозг просто не успевал реагировать, и когда на Киллиане загорелась форма, он ещё продолжал стоять несколько мгновений, прежде чем боль взорвалась в голове яркой вспышкой.       А потом он лежал на земле в окружении десятка таких же: обгоревших, полуживых, но боль почему-то ушла. Осталось только желание выгрызть зубами первую попавшуюся глотку в поганом сером мундире, и он пополз. Цепляясь руками в изрытую землю, таща за собой винтовку. Следом, увидев его, поползли ребята из отряда, молча, упорно.       Спустя час всё было кончено. Около тысячи южан, сидевших на неприступной горе Дозорный, сдались в плен. Только Киллиану было всё равно. Он потерял сознание, не дождавшись победных криков, так и не сумев подняться на ноги.       

***

             Киллиан замолчал, глядя в затухающее пламя, вспоминая, как очнулся в госпитале, задыхаясь от боли. Как жил на опии, выныривая из смутного тумана, чтобы получить новую дозу. Как снова встал на ноги, шатаясь и щурясь на весеннее солнце…       Алексис под его боком сонно пошевелилась — когда успела заснуть? На каком моменте? Неважно. Отчего-то сейчас, отдавая воспоминания пустоте, Киллиану становилось легче. Он осторожно потянул на себя её юбку, успевшую просохнуть почти полностью, и завернул их обоих в кокон, пытаясь устроиться как можно удобнее. И сам не заметил, как провалился в сон.