Зима была холодной

                    Солнце прорывало сплетённые ветви, заставляя весело щуриться. В воздухе плыли паутинки, а в хвойной зелени то и дело мелькал жёлтый и красный — лес готовился к зиме. Алексис щёлкнула вожжами, погоняя лошадку, и чихнула, стоило солнечному лучу скользнуть прямо в нос. Киллиан ушёл рано утром, впереди лежал день, полный встреч и разговоров, и счастье буквально кричало о том, что им надо непременно поделиться.       В это время дня в воскресенье Колорадо-Спрингс всегда пустел. Все горожане уходили в церковь, и только одинокие коты да собаки грелись под осенним солнцем. В город Алексис заезжать не стала: обогнула и покатилась по дороге к лугу, на котором уже можно было различить всадников и горожан, ожидавших начала службы.       — Миссис Коули! — Первой Алексис заметила миссис Дженкинс, и через несколько минут она была окружена горожанами. Все они так искренне радовались её спасению, что слёзы невольно наполнили глаза. Алексис только и могла, что растроганно кивать, пожимая тянущиеся к ней руки.       — После службы жду всех на праздник в своём кафе! — громко заявила Эмма. — Миссис Коули вернулась, а значит, теперь мы можем, наконец, отпраздновать счастливое избавление от плена всех наших леди!       О погибших никто не забыл, но после дней тревоги, ожидания, страха хотелось праздника. Забыть о налёте, порадоваться тому, что живы. Поэтому предложение Эммы было встречено с воодушевлением, и горожане, весело переговариваясь, начали проходить в церковь, по пути здороваясь с отцом МакРайаном, стоявшим в дверях.       — Миссис Коули. — Колум обещал себе, что просто кивнет, но сердце против воли забилось быстрее, стоило увидеть шляпку, а улыбка упорно не желала сходить с лица. Он старался не смотреть на неё, но то и дело кидал взгляд, и, когда она прошла мимо, тепло поздоровавшись и слабо пожав его руку, с трудом удержался, чтобы не посмотреть вслед. Реакция на появление Алексис обескуражила Колума, — к подобным эмоциям он не привык. И во время службы, когда он говорил о смирении и любви Божьей, стараясь не смотреть в её сторону, взгляд нет-нет да и скользил по склоненной голове в тёмно-зелёной шляпке.       — Сегодня служба была особенно проникновенной, — с чувством поблагодарила миссис Дженкинс, выходя из церкви. Колум рассеянно улыбнулся, найдя глазами Алексис, и тут же раздражённо одёрнул себя — сегодняшнее помешательство начинало выходить за все рамки! Ему хотелось не просто видеть её: стоять рядом, говорить, слушать. Он с трудом сдерживал себя, пока последний прихожанин не покинул церковь, и только тогда, закрыв двери, спустился и подошёл к повозкам, у которых стояли Каннинги и Алексис.       — Отец МакРайан, а я хотела с вами поговорить. — Алексис извинилась перед Мередит и отошла в сторону, беря Колума под руку. Невесомая ладошка показалась неподъёмной, она прожигала кожу сквозь ткань рукава, а от сгиба локтя к груди побежали тысячи крохотных иголок. Меж тем виновница этого душевного переполоха совершенно ничего не замечала, ловко маневрируя между повозок и горожан.       — Мне необходимо поделиться с вами новостью, которая в скором времени изменит всю мою жизнь, — доверительно сообщила Алексис, когда они отошли на несколько шагов от ближайших ушей. — Когда вы сможете уделить время?       — Вы хотите поделиться с другом, или исповедоваться перед священником? — уточнил Колум, глядя поверх её головы на луг. Трава на нём давно пожелтела и высохла, и отчего-то в его груди тоже что-то болезненно сжалось и начало высыхать, сжимаясь и причиняя почти физическую боль. Он не хотел слышать, что она скажет, и не понимал сам себя. Таким смятённым Колум был, наверное, лишь один раз в жизни — когда умерла мама, и пришлось брать ответственность за брата. Но сейчас ведь совершенно иное! Чувства к Алексис пугали и были совершенно некстати, но страшно было в них то, что он совершенно не был над ними властен.       — А можно поговорить как с другом-священником? — светло улыбнулась Алексис, и сердце снова ухнуло вниз, чтобы забиться через мгновение с удвоенной силой. Колум медленно кивнул, сознавая, что не может, просто не может отвести от неё взгляд.       — Тогда я заеду к вам после праздника, вы не возражаете? Вы ведь будете на празднике в кафе Эммы?       Колум машинально кивнул, совершенно не понимая, о чём идёт речь.       — Может, составите мне компанию по пути в город? — спросила она, и Колум снова кивнул, позволяя себя увлечь к повозкам. — Как вы считаете, ваш брат будет сегодня в городе?       — Миссис Коули! — На них буквально налетел капрал Лоуренс, избавив от необходимости отвечать. — Святые небеса, я так рад видеть вас живой и невредимой! — Он заключил её ладонь в свои и с чувством пожал. — Знали бы вы, как я стремился броситься на ваши поиски! Но вы ведь понимаете: нельзя было бросать отряд, люди рассчитывали на меня и…       — Я прекрасно понимаю, капрал, — ответила Алексис, искренне ему улыбаясь. — Уверяю вас, мистер МакРайан сделал всё возможное для моего спасения.       Колум невольно вздрогнул: неужели Лоуренс не расслышал этой затаённой нежности, с которой она заговорила о его брате? А может, это он сам себе всё выдумал? С чего он вообще взял, что между миссис Коули и Киллианом что-то есть? Разве могла она отдаться ему без благословения священника? И разве сам Киллиан воспользовался бы положением, чтобы соблазнить её? Колум осторожно покосился на Алексис: та увлечённо обсуждала с Лоуренсом своё спасение, не переставая благодарить Киллиана и всех, кто бросился на помощь. Возможно, между ними действительно возникла симпатия, но Алексис давно проявляла нежное любопытство по отношению к брату. Да, он выглядел по-иному, когда вернулся в город. Но почему это должно было непременно быть связано с ней? Разве сам факт, что он спас женщину из лап индейцев, не дал свершиться очередному насилию и убийству, не мог его радовать?       Колум выдохнул, чувствуя непреодолимое желание расправить плечи и пуститься в пляс. Он снова посмотрел на свою спутницу, но на этот раз без сожаления, с каким смотришь на чужую женщину. Почему он столько времени не обращал на неё внимания? Может, пришла пора позволить и себе, наконец, стать счастливым, раз Киллиан так упорно отвергает своё счастье?       — Я буду рад видеть вас у Эммы, — заключил меж тем капрал и, приложив пальцы к кепи, попрощался.       — Боюсь, если нас задержит ещё хотя бы один желающий поздравить меня со спасением, мы не успеем на пироги, — весело сокрушалась Алексис, отыскивая взглядом свою повозку.       — Тогда нам определённо следует поторопиться, — заявил Колум. Он с готовностью помог ей взобраться на козлы, и сам устроился рядом, перехватывая поводья. Щёлкнули вожжи, и Алексис весело вскрикнула, придерживая шляпку — лошадь резво сорвалась с места, заставив покачнуться назад.                     В кафе собрался почти весь город, и столиков на всех не хватило, но расстроенными никто не выглядел. Алексис и Колум не успели занять место и теперь стояли с Мередит, Джоном и детьми и в стороне, попивая кофе.       — О, мистер МакРайан! — весело крикнула Мередит, помахав рукой. — А с ним и капрал Лоуренс! Наши герои.       Алексис старалась смотреть спокойно, хотя сердце подпрыгнуло при одном только упоминании его имени. Киллиан кивнул, любезно поздоровался с дамами и отошёл к брату, а Лоуренс рассыпался в комплиментах, не сводя сияющих глаз с Алексис.       — Я не устану повторять, как счастлив, что вы вернулись к нам, миссис Коули! — Лоуренс действительно буквально светился, смущённо краснея от проявления чрезвычайно буйных эмоций. Но поделать с собой ничего не мог — счастье от возможности видеть Алексис перед собой, знать, что с ней не случилось ничего худого, буквально переполняло.       — Уверен, каждый в городе выразит согласие с вами, — заметил Колум, который успел незаметно подойти и теперь тщательно пытался усмирить зверя, что начал ворочаться внутри, тихо рыча: Алексис слишком доброжелательно улыбалась капралу. И слишком живо, по его мнению, согласилась, чтобы он принёс кусок пирога со стола.       Была ли у него хоть малейшая возможность удержать её подле себя? Открыться в своих чувствах? Но каких? Колум и сам понимал, что его недовольство выглядит, по меньшей мере, смешно. Кто он для неё? Духовник, друг, не более. И все его душевные терзания, неожиданно острые, болезненные, должны оставаться тайной, даже если при каждом чужом взгляде, направленном на неё, хочется рвать и метать. Колум глубоко вздохнул, надеясь, что его смятение остаётся незамеченным, и попытался завладеть вниманием Алексис, весело щебетавшей о празднике с Мередит.       — Миссис Коули, я собираюсь на днях навестить резервацию. Заодно отвезти лошадь, которую вам дал вождь. Не хотите составить компанию?       — Обратно к индейцам? — в страхе воскликнула Мередит. — Но разве с Алексис не хватит этих дикарей?       — Подожди, Мередит, — мягко остановила готовую разбушеваться подругу Алексис. — Сказать по правде, я хотела бы лично поблагодарить вождя и его жену за оказанное гостеприимство. Может, привезти им что-то в подарок? Как вы считаете, отец МакРайан?       — Уверен, мы с вами обязательно придумаем, чем можно порадовать Зоркого Ястреба и Белую Сойку, — не скрывая удовольствия от её согласия, ответил Колум.       Мередит при звуке их имён громко фыркнула и демонстративно закатила глаза, пробормотав: «Вы все определённо сошли с ума!», но спорить больше не стала.       — Как вы считаете, должно ли это быть чем-то из продуктов, или, быть может, лучше передать что-то из вещей? — Ладони Алексис легли на его предплечье, а сама она смотрела на Колума, ожидая помощи в этом деликатном деле.       — Давайте обсудим это после, — мягко улыбнулся Колум, накрывая её ладони своей, позволяя насладиться ручейками тепла, побежавшими по телу и согревшими сердце.       

***

             Смотреть на неё, но не сметь подойти, было настоящей пыткой. Киллиан уже четверть часа старался не поворачиваться в сторону Алексис, хотя выполнить этот запрет оказалось поистине нереально. То и дело взгляд ловил её в толпе, и хотя Киллиан старался делать вид, что просто разглядывает окружающих, не мог не зацепляться за невысокую фигурку. Не ласкать взглядом изгиб её шеи, плечи, укрытые платком, ровную спину… Почему он не мог сейчас стоять рядом с ней и держать за руку, или просто смотреть так, как смотрел сейчас капрал, которому, несмотря на симпатию, зародившуюся в погоне за индейцами, с каждой минутой всё больше хотелось разбить нос.       — Миссис Коули пользуется сегодня небывалым успехом, — многозначительно протянул Фрэнк, заставив Киллиана вздрогнуть от неожиданности и резко отвести глаза.       — Я приложил слишком много усилий, чтобы доставить её домой, — медленно проговорил Киллиан, лихорадочно размышляя, что сказать. — Чистая и опрятно одетая она выглядит гораздо привлекательнее.       — А ещё привлекательнее выглядит раздетой, — мечтательно растягивая слова, ответил Фрэнк. Киллиан стиснул челюсти и неопределённо пожал плечами, сухо ответив:       — Нимало в этом не сомневаюсь.       — Брось, МакРайан, — усмехнулся Фрэнк, перекинув золотую гриву волос с одного плеча на другое. — Ни за что не поверю, что по дороге домой ты ни разу не попытался сорвать этот прелестный южный цветочек.       — Миссис Коули — порядочная женщина, — смерив хозяина салуна ледяным взглядом, процедил Киллиан. — Или ты полагаешь, что она могла бы позволить себе какие-то вольности, выходящие за рамки приличий?       — Что ты! — фыркнул Фрэнк, поднимая руки в примиряющем жесте. — В её добродетели я ничуть не сомневаюсь! Но разве может нормальный мужчина устоять, когда рядом такая красотка, а вокруг на многие мили только лес и горы?       — Вот именно: лес и горы, — криво улыбнулся Киллиан, подпустив в голос сожаления. — Будь мы заперты в уютном номере с большой кроватью, поверь, её добродетель подверглась бы куда большему испытанию.       Фрэнк рассмеялся, салютуя фляжкой, которую держал в руках, и, сделав глоток, сверкнул глазами в сторону Алексис.       — Пойду-ка и я выражу свою радость по поводу возвращения миссис Коули, — весело хмыкнул он. — Ты со мной?       — Я достаточно провёл с ней времени, — скучающе протянул Киллиан и оглянулся, ловя сразу несколько восхищённых женских взглядов. — Надо бы найти кого-то посговорчивей.       Проводив Фрэнка взглядом, Киллиан скрипнул зубами: к чему этот фарс? Кто посмеет сказать хоть слово против, если он прямо сейчас объявит, что они с Алексис собираются пожениться? Кто сможет упрекнуть её? Тяжёлый вздох сказал всё сам за себя: несмотря на кажущуюся доброжелательность, в городе найдётся немало людей, которые не просто обвинят миссис Коули в непорядочности, но и вспомнят, что живёт она одна и далеко, что, быть может, состояла в тайных связях с мужчинами всё это время, что поддалась распущенности своей натуры и сама соблазнила его… Историю бегства с Юга, его причины Киллиан уже знал — Алексис поведала об этом, не скрывая горечи, два дня назад. Тогда первым желанием было скакать в Ричмонд и убить этого Четтера. Потом, успокоившись, не без помощи Алексис и её способности уговаривать и отвлекать, он согласился, что, не будь того мерзкого случая, они бы никогда не встретились. Но кто помешает горожанам сложить два и два, копнуть глубже и узнать, отчего их учительница решила так кардинально изменить жизнь? Слухи никто не отменял, и знакомые в Ричмонде наверняка найдутся хотя бы у одного-двух жителей. А там останется лишь раздуть скандал, в очередной раз опорочив честное имя. Заставлять Алексис вновь проходить через этот ад лишь потому, что хочет пренебречь условностями, Киллиан не мог. И всё, что оставалось, смотреть, как вокруг его женщины вьются мужчины, и как она расточает им улыбки, предназначенные только ему.       Впрочем, завершение праздника всё же пролило бальзам на растревоженное самолюбие. Киллиан успел любезно поговорить с несколькими молодыми особами, которые усиленно намекали на приближающийся праздник в честь Дня Благодарения и танцы, что непременно будут там. Заверить, что он тоже постарается его посетить, ведь в конце ноября караваны между городами реже пускаются в путь, а охота на пушнину ещё не начинается. Улыбнуться и пообещать рассказать подробнее чудесную историю спасения миссис Коули. И буквально утонуть в восхищённых взглядах, которые были непривычны ещё и тем, что их обладательницы ещё пару недель назад едва удостоили бы его кивком головы, встретив на улице. Теперь же он был их героем, в одиночку спасшим женщину, прыгнувшим за ней в горную реку и вернувшим её домой!       — Мистер МакРайан! — Один только звук этого голоса заставлял сердце биться быстрее и чаще. Киллиан извинился перед стоявшей перед ним дочкой кузнеца, и обернулся.       — Миссис Коули, — кивнул он. — Вы сегодня нарасхват.       — Как, впрочем, и вы, — заметила она немного нервно. Бровь Киллиана приподнялась, но тут же вернулась на место, а губы дрогнули в сдерживаемой улыбке.       — Я спас прекрасную даму, разве мне не положена награда?       — Вы не боитесь, что теперь все прекрасные дамы города захотят, чтобы вы их спасали?       — Не скажу, что это стало бы неприятной обязанностью. — Киллиан улыбнулся уже открыто, наслаждаясь гневом, мелькнувшим в зелёных глазах. Понимать, что она ревнует не меньше, чем он, было приятно.       — Миссис Коули уже поведала вам, что лошадь мы поедем отвозить вдвоём? — Колум подошёл и встал рядом, почти касаясь плечом плеча Алексис. Киллиан нахмурился:       — К индейцам? Вы уверены, что это необходимо?       — Надо же, Мередит сказала примерно то же самое! — воскликнула Алексис, обменявшись с Колумом весёлым взглядом.       — Не думаю, что это хорошая идея, — поджал губы Киллиан. Его красноречивый взгляд говорил вместо сотни аргументов, но Алексис лишь невинно пожала плечами и обезоруживающе улыбнулась.       — Я буду рядом, — напомнил Колум, у которого от этого безмолвного разговора снова тоскливо заныло сердце: она по-прежнему пристально смотрела на Киллиана, не обращая внимания ни на кого вокруг.       — Не сомневаюсь, — не сводя с неё глаз, ответил Киллиан и, коротко кивнув, развернулся на каблуках и скрылся в толпе.       — Так как, Алексис, вы всё ещё хотите что-то со мной обсудить? — попытался привлечь её внимание Колум, но Алексис лишь рассеяно мотнула головой, провожая Киллиана взглядом. Потом, опомнившись, улыбнулась:       — В другой раз, преподобный. Может, завтра после занятий? Вы не возражаете?       — Ничуть. — Он натянуто улыбнулся, но Алексис даже не заметила чужого огорчения. На её лице блуждала рассеянная улыбка, а глаза светились мягким теплом.       Он возвращался домой, продолжая раздумывать над истинным характером отношений брата и Алексис. Отчего сама мысль об этом причиняла такую невыносимую боль? Колум попытался представить её вместе с Лоуренсом, легче не стало, открытие неприятное и неожиданное, опалило рассудок: он ревновал! По-настоящему ревновал, хотя раньше всегда осуждал это чувство, нередко в прошлой жизни заводил отношения с замужними дамами и искренне считал, что любовью надо делиться. Вот только не было раньше в его жизни любви. А теперь она вспыхнула, обожгла сердце и пожирала рассудок, лишая благоразумия.       Колум буквально влетел в дом, раздражённо сдёрнул колоратку* с шеи и впился в пуговицы сутаны. Сорвав облачение, он зашвырнул его в угол и тяжело оперся о стол, опустил голову и мучительно простонал. Впервые за последние годы решение надеть сутану тяжёлым ярмом легло на плечи, и Колум с ненавистью посмотрел на чёрную ткань, небрежно скомканную, на белую полоску, не зря считавшуюся ошейником… Ошейник он и есть, но этой узкой полоски недостаточно, чтобы удержать в узде страсти и желания. И, возможно, их и не стоит удерживать?       Подойдя к плите, Колум нагнулся и открыл ящик стола, достал полную бутылку виски и стакан и покосился в окно: закат уже полыхал багровым, а значит, едва ли кто-то решится заехать к священнику за советом. Разве что Киллиан, но что-то подсказывало, что брата он сегодня тоже уже не увидит. И при мысли о том, где и как он проводит время, вновь захотелось завыть. Рванув пробку зубами, Колум сделал несколько больших глотков и резко выдохнул. Отодвинул стул и рухнул на него, вытянув ноги. Прищурился, глядя на сутану, и снова выпил, позабыв про стакан. Было ли то решение единственно верным? И, не стань он священником, смогла бы Алексис взглянуть на него иначе в их первую встречу?