Глава 22
22 марта 2019 г., 20:05
Оставшись одна, Алексис ещё некоторое время просто лежала, уставившись в потолок, впитывая в себя окружающую тишину. Но та же тишина через четверть часа начала давить на уши, вызывая неосознанную тревогу. Что, если сейчас её дом окружают дикари? Что, если они уже на пороге и вот-вот ворвутся внутрь и утащат её обратно? Ледяные волны страха накатывали, мешая сделать вдох. Алексис в панике села, обхватывая себя руками, пытаясь успокоиться. За окном вовсю светило солнце, лес вокруг жил привычной жизнью, птицы весело гомонили в ветвях. Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть и выдохнуть, чтобы тревога отступила, забившись в дальний уголок.
Алексис пережила множество жутких моментов за эти дни, но зацикливаться на них было нельзя. Жизнь уверенно бежала вперёд, а в прошлом оставалось немало боли, страха и потерь. Но теперь, отчего-то верить в это отчаянно хотелось, всё будет иначе. Лёгкая улыбка коснулась губ, и Алексис провела рукой по разворошённой кровати, думая о том, что здесь произошло недавно. Близость с Киллианом была желанной и восхитительной, превосходящей самые смелые ожидания, но на одной постели никаких отношений не построить. Если они действительно будут, эти отношения. Алексис вздохнула, настроение моментально испортилось, ухнуло вниз и свернулось неприятным клубком в животе: никто не говорил о будущем, никто его не обсуждал. И говорить об этом было страшно — а если представление Киллиана о том, что ждёт их впереди, отличается от её?
Думать об этом не хотелось, но мысли всё равно крутились на месте, и чтобы как-то себя отвлечь, Алексис решила нагреть воды и помыться, а после привести дом в порядок и посмотреть, что можно придумать на ужин. К вечеру Киллиана она не ждала, хотя очень надеялась, что он всё же приедет. Если он исполнил обещанное, то завтра наверняка здесь будет Мередит с семьёй, и одна эта мысль вызвала улыбку и прогнала тоску — она безумно по ним соскучилась. Как и по детям из класса, по горожанам, с которыми успела завязать дружбу.
На плите уже шипел чайник, в кастрюльке варилась картошка, рядом стояла банка с консервами, ожидая своего часа, а Алексис жмурилась на огонёк керосиновой лампы, рассыпав по плечам влажные после купания волосы. Тревоги, волнения, изнурительный путь домой — всё это осталось позади, и как же хорошо было просто вот так сидеть дома, чувствуя приятную усталость в мышцах, зная, что её ждёт тёплая постель и завтра не надо никуда бежать. Наверное, она успела задремать, потому что резко открыла глаза, вслушиваясь в темноту за дверями. Точно, ей не показалось — копыта звучали почти у крыльца. Сердце прыгнуло в горло, под коленями разлилась слабость. Алексис поднялась и тихо подошла к комоду, достала револьвер, проверяя, заряжен ли. Сухо щёлкнула обойма, возвращаясь на место — показалось, или заскрипели ворота амбара?
Глубоко вздохнув, Алексис взяла в руки лампу и решительно распахнула дверь, вглядываясь в темноту.
— Кто там? Выходите немедленно!
Нет, идти проверять, как в ту ночь, когда она нашла раненного Киллиана, не было никаких сил. Страх колыхался в груди, расходился волнами, вынуждая лампу в руках мелко подрагивать.
— Стоит уехать на несколько часов, и леди уже готова тебя застрелить? — послышался знакомый голос с хрипотцой, и из амбара вышел Киллиан, прикрывая за собой дверь. Широкая улыбка сама собой появилась на лице, и Алексис даже не пыталась её спрятать. Она наблюдала, как он приближается, как смотрит настороженно, словно готов в любой момент сорваться и умчаться в ночь. Поставив лампу на пол, Алексис опустила револьвер и прислонилась к косяку, чувствуя себя невероятно уставшей и счастливой.
Киллиан медленно поднялся и замер в футе от неё, почти не дыша, готовый принять любое её решение: скажет, чтобы уезжал — уедет, не раздумывая. Внутри всё ещё жил страх, что его отвергнут. Со всем, что он может предложить, со всем, что готов дать. А ещё его не отпускало чувство, что он вернулся домой, наконец, вернулся домой.
— Ты вернулся, — выдохнула Алексис, не сводя с него горящего, счастливого взгляда. Киллиан кивнул, осторожно коснулся её губ кончиками пальцев, обвёл их контур, не в силах сказать ни слова, чувствуя, как внутри растёт и ширится что-то бесконечно огромное, необъятное, ломая изнутри рёбра.
— Не могу представить, что ты здесь совсем одна, — наконец пробормотал он, блуждая взглядом по лицу, шее, плечам, покрытым мурашками… — Ты совсем замёрзла, — заметил он, нагнулся, чтобы взять лампу и легко развернул Алексис, подталкивая в дом. Она покорно зашла, зябко повела обнажёнными плечами — после купания одеваться не стала, так и сидела в нижней рубашке и нижней юбке, в то время как ночная сорочка ждала на постели.
— Будешь ужинать? — Алексис покосилась на кастрюльку, картошка в которой, кажется, из варёной вот-вот должна была превратиться в жареную. Киллиан кивнул и улыбнулся несмело, наблюдая, как она хлопочет у плиты, пытаясь снять картошку, обжигаясь, хватая её юбкой и убирая в сторону. — У меня только картошка и консервы, так что особо баловать тебя нечем, но зато есть отличный травяной чай, не знаю, надеюсь, тебе понравится…
Она говорила что-то, говорила, быстро, сбивчиво, смущаясь, пытаясь занять как-то эту звенящую тишину, в которой так много было всего и сразу. А он просто слушал, не вникая в смысл, подперев голову ладонью. Смотрел, как она суетится, как открывает банку и вываливает мясо на сковороду. Как бросает в чайник травы, довольно принюхиваясь… Дома, он был дома, и пусть хоть кто-то посмеет оспорить у него это счастье!
С трудом оторвавшись от созерцания суетливой Алексис, Киллиан подкинул дров в камин и вышел, накидывая куртку. Вернулся с новой порцией, сваливая в поленницу. Потом долго мыл руки и лицо, подставляя ладони под струю воды, которую Алексис лила, придерживая большой кувшин двумя руками. И вытирался непривычно мягким полотенцем, вдыхая слабый аромат жасмина. А Алексис всё смотрела на него, своими огромными глазами, в которых теперь отражалась вся его жизнь.
— Ты позволишь ухаживать за тобой? — задал он вопрос, что терзал весь день. А если не захочет выносить их отношения на людской суд? Если решит, что только под покровом ночи они могут быть вместе? Он примет. Примет любое её решение, даже если оно будет заведомо неприемлемым.
— А ты действительно этого хочешь? — Алексис осторожно поставила кувшин на столик.
— А ты? — тихо спросил Киллиан.
— Я очень хочу. Хочу узнать тебя, всего тебя, всё, что ты любишь, всё, что тебе нравится.
— Мне очень нравишься ты, — хрипло прошептал Киллиан, притягивая её к себе одной рукой и зарываясь носом в волосы. О чувствах говорить было рано. Отчего-то он суеверно боялся произнести вслух то, что рвалось наружу в жестах, в свете глаз, в улыбке, предназначенной только для неё. Но Алексис, кажется, сейчас было достаточно и этого признания. Она счастливо выдохнула, прижимаясь к нему всем телом, обнимая, ликуя от того, что может это сделать, не таясь, не боясь быть отвергнутой.
— Там ужин стынет, — с сожалением проговорил Киллиан, отстраняясь и легко целуя Алексис в лоб.
— Не самый изысканный, — словно извиняясь, произнесла Алексис. — Видимо, пора брать уроки готовки у Мередит. Раньше мне вполне хватало скудных умений, чтобы накормить себя.
— Думаешь, мне надо что-то особенное? — улыбнулся Киллиан, опускаясь на стул и придвигая к себе тарелку. — Поверь, я привык обходиться и меньшим.
— Охотно верю, — вернула она улыбку. — Но я, наверное, впервые в жизни хочу готовить что-то по-настоящему вкусное. Для тебя.
Киллиан посмотрел на неё долго, пристально, и вдруг поймал её руку и быстро поцеловал. Лёгкая дрожь прошла по телу, дрожь предвкушения, нетерпения, и Алексис нашла отражение своих мыслей в глазах, что сейчас смотрели с всепоглощающей нежностью.
— Нам всё-таки надо поесть, — смущённая водоворотом мыслей, слишком откровенных и обжигающих, она опустилась на стул и принялась накладывать еду.
— Звучит так, словно потом времени на еду не останется, — хмыкнул Киллиан, прожигая её взглядом поверх вилки с картошкой. Алексис вспыхнула, опустила глаза и пробормотала:
— Я очень на это надеюсь. — И с вызовом посмотрела на него. Киллиан поперхнулся и постучал кулаком по груди, проталкивая внезапно вставший острым колом комок.
— Вы полны сюрпризов, миссис Коули, — медленно протянул он.
— Очень надеюсь на это, — в тон ему ответила Алексис.
Воздух между ними вибрировал, звенел, и каждый новый кусок с трудом пролезал в горло. Кто из них сдался первым, отбрасывая в сторону прибор и поднимаясь? Никто так и не смог после вспомнить. Просто губы нашли друг друга, жадно впиваясь. И руки погрузились в чужие волосы, притягивая к себе, ближе, крепче. А после была кровать, и поспешность, свойственная страсти. И короткие выкрики, и сладкие стоны. Движения навстречу друг другу, ноги, крепко обхватившие бёдра. И чувство полёта, головокружительного, и чернота в глазах напротив.
Они затихли только к рассвету. Всё меньше стеснения, всё больше желания отдавать всего себя и дарить свою любовь другому. Там, за окнами, серело небо, обещая очередной ясный день, и так хотелось провести его в постели, никого не видя и не слыша, отрываясь друг от друга лишь для того, чтобы поесть и восстановить силы…
— Не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала Алексис, крепко обнимая его со спины и целуя в плечо.
— Если меня увидят здесь, даже поспешная свадьба не спасёт твою репутацию, — с улыбкой в голосе сказал Киллиан, чувствуя, как сладко замирает сердце при слове «свадьба». Оба понимали, что слишком спешить не стоит. Да и незачем. Киллиан вполне может ухаживать за Алексис до Рождества, после объявят о помолвке, а потом, ближе к Пасхе — сыграют свадьбу.
— Зная Мередит, она может приехать с первыми лучами солнца, — согласно вздохнула Алексис, прижимая Киллиана к себе ещё сильнее.
— Я вернусь к вечеру, — вздохнул он и потёрся щекой о сплетённые на груди ладони.
— Я буду ждать, — прошептала она, привставая на локте и собираясь поцеловать его в висок. Но Киллиан опередил, резко поворачиваясь на спину и вовлекая в долгий поцелуй.
Алексис не собиралась ложиться спать — сон ушёл. Проводив Киллина, она укуталась в шаль и пошла в дом, раздумывая над домашними заботами. И сама не заметила, как пролетело утро. Дом словно соскучился по ней, тянулся каждым своим уголком, подмигивал окнами, чихал камином — ждал, скучал, и радовался. И пока она стряхивала пыль с грибных связок, выметала мусор и раздумывала над ужином, солнце успело подняться над верхушками деревьев, яростно сияя в бледно-голубом небе.
Грохот повозки Алексис услышала гораздо раньше, чем та появилась за поворотом, и успела выйти на крыльцо, приставив руку козырьком к глазам, заранее зная, кого она увидит. Мередит и Джон, улыбаясь во все свои зубы, весело размахивали руками, пока дети за их спинами подпрыгивали, как горох в стручке, сверкая глазами.
— Алексис! Дорогая! Слава Господу, что всё в порядке!
Мередит спрыгнула с повозки, едва та остановилась. Оставив детей на мужа, она буквально взлетела на крыльцо и захватила подругу в объятия, потом отстранилась и долго и придирчиво осматривала, ища следы перенесённых невзгод.
— Ты выглядишь слишком довольной для человека, похищенного индейцами, — проворчала она беззлобно и снова порывисто обняла, горячо прошептав: — Я так молилась за тебя и твоё счастливое освобождение!
Дети, выразив восторг спасением, быстро разбежались по двору, Джон, смущённо улыбнувшись и взъерошив волосы, пробормотал, что нужно непременно наколоть дров и наносить воды, и ретировался, оставляя Алексис и Мередит с младшими близнецами.
— Рассказывай, немедленно! — Мередит требовательно посмотрела на подругу, стоило им остаться вдвоём. Дети, усаженные на кровать, самозабвенно рассматривали кружево и бусы, которые достала из шкатулки Алексис.
— О чём рассказывать? — Она смутилась, отвернувшись, быть может, слишком поспешно.
— Что там было? — Мередит потянула Алексис за локоть, вынуждая обернуться. — МакРайан не лгал: с тобой точно ничего не случилось? Хотя о чём я, если бы, не дай Бог, что-то было, ты бы так не светилась… Так в чём причина твоего счастья? Это Киллиан, да? Не отводи глаза, я же вижу, что это правда!
Алексис всё же нашла в себе силы отвернуться. Выглянула в окно, глядя на Джона, мерно разбивающего полена на колуне. Представила, как это делает Киллиан, а она наблюдает, готовя ужин, а на кровати возятся их дети… И улыбка против воли осветила её лицо. Алексис опустила голову, а когда подняла — посмотрела твёрдо и спокойно.
— Он спас меня. И я очень ему благодарна.
— Я вижу, — понимающе улыбнулась Мередит. — И сильно благодарна?
Повисла короткая пауза. Алексис не собиралась посвящать подругу в истинное положение их с Киллианом отношений: дружба дружбой, но она успела уже обжечься на слухах о несуществующих отношениях. Что же можно было ждать от слухов о том, что уже стало правдой?
— Он хочет за мной ухаживать, — наконец прошептала она, втайне ругая себя за скрытность. Всё же Мередит явно не походила на мнимых подруг из прошлого. Но переступить через себя и довериться было слишком страшно.
— Правда?! — В глазах Мередит отразился такой восторг, что Алексис снова почувствовала лёгкий укол вины. — Но ведь это же… Это же чудесно! Алексис, Господи, я даже не думала, что это похищение может к столькому вас подтолкнуть!..
Мередит принялась расхаживать по дому, рассуждая о том, как скоро Киллиан начнёт активно ухаживать, как быстро сделает предложение и сколько времени пройдёт до свадьбы.
— Стоп, — вдруг замерла она, подозрительно покосившись на Алексис. — А он тебя уже поцеловал?
Алексис вспыхнула и резко отвела глаза, пряча улыбку. Но Мередит восприняла её правильно, прикусив губу и заговорщически подмигнув:
— Правильно. Жених должен быть настойчивым! Но ты же понимаешь, в этом деле нельзя суетиться, иначе не оберёшься грязных слухов. А они тебе совершенно точно не нужны!
Невольно заразившись энтузиазмом подруги, Алексис половину дня провела за обсуждением предстоящих ухаживаний, плавно перетёкшим в обсуждения Дня Благодарения, который должен был наступить через месяц.
— А в воскресенье тебе обязательно надо будет съездить в город, — заявила Мередит, уже стоя на пороге. — Все считают, что ты слишком устала и слаба после перенесённого потрясения… И они ждут рассказа от меня, конечно, — добавила она, хитро улыбнувшись. — Но в воскресенье… Ты просто обязана показаться в городе!
— Непременно! — клятвенно пообещала Алексис. Сегодня был вечер четверга, и завтрашний день она мечтала провести с Киллианом, надеясь, что никто не захочет навестить одинокую вдову, пока она отдыхает. — Только… — Она лукаво посмотрела на подругу: — Ты ведь скажешь, что я слишком устала, чтобы принимать гостей?
— Думаю, как минимум один гость и так навестит тебя без приглашения, — тихо сказала Мередит, наклонившись к подруге. — Уверена, он сможет развеять твои скуку и усталость.
Алексис снова смутилась. Ей было совершенно неясно: догадалась ли Мередит об истинном характере их отношений, или просто сама Алексис строит предположения на пустом месте… В любом случае, думать об этом не хотелось. Она проводила взглядом отъезжающую повозку и вернулась в дом, чтобы распаковать, наконец, увесистую корзину, которую привезли Каннинги, беспокоясь, чтобы Алексис не умерла от голода в ближайшие пару дней. Хотя если судить по содержимому корзины, они точно надеялись, что учительница просидит дома ещё как минимум неделю! Копчёный окорок, три фунта картошки, фунт кофе, головка сахара и сыра, сегодняшний хлеб и несколько початков кукурузы… Алексис раскладывала всё это богатство на столе, не представляя, что с ним делать, смаргивая слёзы счастья от того, что у неё есть такие друзья.
Покинув Алексис, Киллиан первым делом отправился к кузнецу: на доме прохудился навес, и стоило починить его как можно скорее, чтобы быть спокойным за Алексис, оставляя её одну. После он заглянул на телеграф, посмотрел на табличку «Закрыто», узнал, что новый телеграфист прибудет с дилижансом не ранее следующей недели и решил заглянуть к цирюльнику.
— МакРайан! — Мэттсон если и удивился появлению Киллиана, то постарался вида не подавать. — Проходи! Побрить? Постричь?
— Всё сразу, — немного обречённо кивнул Киллиан, пытаясь вспомнить, когда в последний раз пользовался услугами цирюльника. Брился он обычно сам, раз в две недели, а вот со стрижкой дело обстояло хуже — тут приходилось просить девочек из салуна. Щелчки ножниц раздражали, особенно, когда они почти касались уха, но Киллиан терпел, и даже сам не мог понять — ради чего. Зато в зеркало спустя полчаса, на него посмотрел совершенно другой человек. Тот, которого младший МакРайан и сам уже забыл и был не совсем готов увидеть…
— МакРайан, ты, что ли? — Ленивая широкая улыбка осветила лицо Фрэнка. Не прекращая натирать очередной стакан до блеска, он не сводил взгляда от приближающейся фигуры, и, когда Киллиан умостился на одном из стульев, перед ним моментально возник чистый стакан, и хозяин заведения собственноручно наполнил его неплохим, судя по запаху, виски.
— За спасителя! — Фрэнк приподнял свой стакан, тряхнув русой гривой, падавшей на лицо.
Киллиан приподнял стакан, салютуя, радуясь, что громкоголосый Фрэнк ограничился тихим тостом.
— Я правда рад, что ты вернулся, — так же тихо проговорил Фрэнк, откидывая волосы на левое плечо. — Мы все испугались, когда по утру не досчитались тебя и миссис Коули. — Он хитро улыбнулся и подмигнул: — Вдова расплатилась за своё спасение?
Киллиан вспыхнул, и даже сам не понял — как. Только секунду назад сидел, и вот — уже сжимает горло Фрэнка чуть ниже залихватского галстука яркого свекольного цвета.
— Ты даже думать не будешь о том, что миссис Коули могла повести себя как-то неподобающе, — ласково прошептал Киллиан на ухо Фрэнку. Тот резко выдернул галстук из хватки Килиана и недовольно зыркнул на него. Потом разлил виски по двум стаканам, и один из них протянул Киллиану.
— Миссис Коули — приличная барышня. Ты прав. Она не заслуживает нелестного обращения. — Фрэнк хмыкнул и хитро посмотрел на Киллиана: — Ты ведь знаешь, у меня есть немало хорошеньких девиц, что скрасят будни победителя! Выбирай любую, сегодня — бесплатно!
Киллиан поначалу с готовностью замер, разглядывая улыбающихся девушек. Яркие губы, корсеты, кажется, едва придерживающие грудь… Киллиан отвернулся, чувствуя, что наблюдать эту ярмарку женских тел ему неприятно. Потому что была одна. Гладкая, нежная, ароматная. Та, что заменит сотни подобных стоящим перед ним. Опытная, но невинная. Бесстыдная, но скромная. Родная. Его. Алексис.
