Только будь со мной.

      Я второпях собиралась, кидая на автомате всё своё добро в рюкзак, при этом расчёсывала спутавшиеся волосы, которые за ночь превратились в нечто не самое приличное и приятное. Споткнувшись несколько раз, уронив пару вещей, преодолев проблему с корсетом, и я уже стояла у выхода, светясь изнутри в предвкушении.       Отец давно обещал сводить меня с собой на охоту, но всё время откладывал на неопределённый срок. То я заболела, то у него дела, то постоянно попадалась плохая погода и неподходящий сезон, но вот звёзды, наконец, сошлись удачно. Я бодра и свежа, отец свободен, на улице всё просто прекрасно, как и моё настроение, и время года, как раз подходящее для охоты за лосями.       В то время, когда папа с доброй усмешкой смотрел на мои метания, мама нервно посматривала на меня и на него, как бы спрашивая: "Всё ли будет хорошо?". На эти вопросительные взгляды отец лишь махал рукой, мол, что может случиться, когда рядом с дочерью будет он? Женщина опустила голову, признавая поражение. Она понимала, что ей не отговорить меня от долгожданного похода, и была уверена в силе своего мужа, но материнское сердце слишком опекало своего единственного ребёнка. Свою любимую дочь, которую хотелось оберегать от всего на свете. Мама уже несколько раз проверила сумку с лекарствами, которые собирала лично, успела провести весь курс первой медицинской помощи и была послана за едой "молодым охотникам".       Я же просто была счастлива. Конечно, за свою жизнь я кучу раз охотилась и давно знала, как и чего надо, но именно мысль о походе с семьёй вызывала во мне какие-то новые чувства восторга и некого азарта. Припоминаю, как долго я выпрашивала этот поход. В начале даже папа был против, но, увидев моё упорство и желание, всё же сдался, и мы вдвоём уговаривали маму дать добро. Было потрачено много времени и нервов, но в конце концов победа была на нашей стороне. — Будьте осторожны, — женщина на удачу повесила мне платок на руку и нежно погладила по голове. — Старайтесь не задерживаться. — Хорошо, мамочка, я пригляжу за папой, — умилившись моим словам, она наклонилась и поцеловала в щёчку, на это я лишь смущённо надулась, вызывая тихий смех с её стороны. — А меня? — глава семейства стоял с недовольным лицом и всем видом показывал, что без дара на прощанье никуда не пойдёт.       Мама на это ребячество лишь посмеялась в кулачок и подошла к отцу. Тот сразу поднял её за талию и собственнически поцеловал в губы, а я, смутившись, отвернулась и старательно делала вид, что смотрю в корзинки с едой. Так... бутерброды, блинчики, рядом баночка с вареньем, овощи... — Будь осторожен, — едва прошептала она в губы своего мужа. — Клянусь...       О, она и мои любимые яблоки положила! — Солдат Агнес, пойдём. Пока не стемнело, надо найти ночлег и обустроить его — это на сегодня наша главная задача. Всё поняла? — с напускной серьёзностью спросил мужчина. — Да, сер! Солдат принял и переработал, и готов к исполнению приказов. — Молодец, — потеряв всю свою суровость, он погладил меня по голове, взял мою маленькую руку в свою и пошёл на выход. — Мы отправляемся.        Посмотрев на наши сплетённые руки и неуверенно сжав чуть сильнее, слабо покраснела, но… я не ребёнок.

***

— Агнес, ты в порядке? — я давно перестала считать, в который уже раз задаёт этот вопрос отец. — Всё нормально, правда. Просто от долгой прогулки я немного устала, — камень о камень, искра, раздражённый цок с моей стороны. Дожили, огонь развести не могу. — Если почувствуешь себя хуже, то можешь лечь и поспать. Этим днём мы всё равно охотиться не пойдём. И к завтрашнему утру надо выспаться, нам придётся встать рано.       Весь свой монолог он говорил под звук молотка, которым он вбивал колышки, сооружая ловушку для тех, кто придёт в наше убежище ночью. Я тоже хотела помочь, но он лишь шикнул, дал два камня и сказал развести огонь, и вот я уже минут десять впустую бью камни друг о друга. Мне показалось, что эти камни ранее попали под дождь, но на эти слова он только отмахивался. Прошло четыре дня с начала похода, и за это время он ни разу не дал мне лично поохотиться. Разведение ночлега, изучение следов, ориентирование на незнакомой местности — всё это хорошо, но я это уже умела и, разумеется, ему я это сказать не могла, а то возникли бы неудобные вопросы. Всё же это не отменяло того, что он ведёт себя со мной, как с неразумным маленьким ребёнком, которому старательно объясняют, что спички — опасны, и вилка — не игрушка. Понятное дело, я понимала, что он хочет, чтобы я сидела смирно и желательно мирно во что-нибудь играла, а я хотела показать себя, показать, что тоже что-то умею и знаю, но шанса на это мне не даётся. В его глазах я пусть и была умным, но всё же ребёнком, и ему плевать, что этому телу уже пятнадцать лет. Я понимаю, что на пятнадцать лет не тяну, но и на десять я не выгляжу.       Заметив, как я надулась и начала сильнее бить камнями, мужчина удручённо вздохнул, отложил молоток и подошёл ко мне. Я предпочла делать вид, что его здесь нет и продолжала своё бессмысленное занятие. На это он устало возвёл взгляд в небо и сел рядом, обняв меня за плечи и прижимая к себе. На добрую секунду я выпала из реальности, а избитые камни выпали из рук. — Ты обиделась? — я молчала. — Что мне сделать, чтобы ты перестала дуться? — Папа... — я пыталась осторожно подбирать свои слова, чтобы точно донести до него свои мысли, которые, как назло, жужжали роем в голове и не хотели складываться. — Я уже не маленькая. Я осознаю, что ты просто волнуешься за меня и ценю твою заботу, но почему у меня создаётся ощущение, что ты о чём-то не договариваешь? Прошу, скажи...       Это была чистая правда. Чем ближе приближался этот день, тем отчётливее я замечала изменения в своём отце. Он стал более замкнутым и пусть старался вести себя как обычно: шутил, смеялся над моими попытками держать лук в слабых ручках и ел сверх меры — странная нервозность всё равно выдавала его, а рука, которая при малейшем шорохе, хваталась за меч на бедре, только сильнее подстёгивала. Отец поразительно быстро поменял своё мнение насчёт похода и сам взялся учить меня. В начале я не придавала этому значение, но иногда, замечая его печально-пустой взгляд на себе, у меня невольно пробегались мурашки по телу. — Скажи, что ты скрываешь?       Он молчал, сжав кулаки и раздумывая над тем что сказать, испарина появилась на лбу, и я видела, что он, как и я минутой ранее, пытается подобрать подходящие слова. — Прости меня. Я понимаю тебя. Ты уже взрослая девочка и давно не ребёнок, — начал издалека, сильнее обняв меня за плечи, он уткнулся мне в волосы. — Просто... это сложно объяснить. Я прекрасно осознаю, что ты давно стала самостоятельной личностью. Твои вечные побеги... — кажется, я забыла, как дышать. Он всё знал? — Да, я знаю о них, но никогда не останавливал тебя, я знаю цену свободы и твоё желание узнать мир мне знакомо. Я был таким же, когда был... примерно твоего возраста. Хех. Помню в своё время родители здорово намучились, но они давали мне делать всё это, чтобы я набирался опыта, делал ошибки и сам учился разгребать их. Я считал их действия правильными, мне казалось, что родители обязаны учить ребёнка жить самостоятельно, но, когда ты только родилась, о, эти воспоминания... — папа сильнее прижал меня, а я расслаблено положила голову ему на плечо. — Помню, как впервые увидел тебя. Ты была такой маленькой и хрупкой, что я боялся к тебе прикасаться, ты была недоношенной и лекарь сказал, что ты можешь не прожить долго и я... так боялся, что это произойдёт, — я видела, что эти слова давались ему нелегко и в знак поддержки взяла его за руку. — Твоя мать не рассказывала тебе, но я часами сидел у твоей кроватки, чтобы в случае чего отнести к врачу. И я почувствовал... такое облегчение, когда он сказал, что тебе ничего не угрожает, — он неуверенно сжал мою руку. — Тогда-то я и решил для себя, что не позволю своей маленькой малютке проходить через испытания самой, как это было с моими родителями. — Папа... — собравшись, неуверенно позвала его. — Я действительно ничего не знаю, и прекрасно осознаю, что для тебя я навсегда останусь ребёнком, но, прошу тебя... позволь мне доказать тебе, что я тоже способна на что-то большее, чем вязать крючком.       Какое-то время мы молчали и только жужжание стрекоз и шелест листвы разбавлял её. В голове я уже успела придумать кучу аргументов, чтобы отстоять своё мнение, как неожиданно меня оторвали от тёплой грелки, и я встретилась с серьёзным взглядом отца. — Агнес, ты действительно многое не знаешь и даже не подозреваешь о том, что тебя ждёт впереди. Ты должна будешь быть сильной и уметь постоять за себя, я не провидец и не гадалка, но я точно знаю, что у таких, как мы, нет светлого и беззаботного будущего, поэтому повторю ещё раз. Пока у тебя есть такой шанс, живи спокойно и попробуй потянуть это время.       Я не понимала, о чём именно он говорит, но одно я понимала точно: он знает больше чем я или мама. Он, как я, старается защитить то, что ему дорого любой ценой, и пусть я не сильно понимаю, от чего именно он хочет меня защитить. Зато можно быть точно уверенной, что всё что ему приходится делать, он делает ради семьи. Таких, как мы...       Говорит ли он образно или в этих словах тоже заложен смысл, но кажется я поняла, почему отец согласился на поход. Ему хотелось предупредить меня, научить выживать, и папа с самого начала хотел завести этот разговор со мной, чтобы дать мне понимание о надобности защищать себя. Но этот серьёзный взгляд с примесью печали что-то выжигал в моей душе, и там остаётся какое-то неприятное клеймо. Что-то должно произойти, и он это знает, и от этого ещё страшнее. Что же ты скрываешь, папа? — Ладно, нам завтра надо рано вставать, так что у нас не много времени, чтобы перекусить. Я быстро доделаю ловушки и буду надеяться, что ты угостишь меня вкусным ужином. Хорошо, Агнес? — он медленно встал, отряхивая свои штаны от пыли. — Да, — я взглянула на бесполезные камушки. — И, кстати, дай мне нормальные камни, а не отсыревшие. С ними я максимум могу попробовать призвать дождь с бубном, — на мои слова он громко рассмеялся и кинул мне два новых камешка, которые лежали в карманах брюк, и оттуда слабо выглядывал какой-то конверт. Про него я забыла, как только мне в руки попали шершавые горные породы. — И, кстати, — я снова обратила на него внимание. — Надеюсь ты помнишь, как орудовать луком. Завтра ты просто обязана получить свою первую добычу, — я не сразу поняла о чём он, но, когда до меня дошло, я уже летела его обнять. И всё таки он лучший — мой папа.

***

      Домой я возвращалась счастливая и уже представляла побелевшее лицо матери, когда мы покажем ей количество кроликов, которые мы совместными усилиями поймали. И одного, самого маленького, живого, которого я слёзно умоляла оставить у нас, ведь знала, что папа не выдерживает моих слёз и позволит оставить его. По его лицу я видела — он уже представляет разговора с женой, чтобы объяснить, что этот белый комок делает у нас дома за наш счёт. К слову, этот комочек как раз лежал моих руках и удобно уткнулся мордочкой мне в грудь. В голове уже появлялись идеи, где его можно поселить.       Отец плёлся где-то позади, везя небольшую тележку, где и лежали все помершие кролики и наши вещи с оружием. Глядя мне в спину, он то и дело нащупывал клочок бумаги, спрятанный в карманах брюк и похожий на письмо. Его я заметила ещё в начале нашего путешествия, но старалась не сильно придавать этому значения. Лишь в конце нашего похода, я стала замечать напряжённого отца над куском бумаги. Спросить что это, у меня не хватало духа. — Агнес, — я откликнулась на своё имя и обернулась, — ты же мне веришь, да? Доверяешь? — Конечно! Разве может быть иначе?! — возмущённо на него уставилась, положила руку на бок, выпятив бедро, другая рука продолжала удерживать кролика. — Хех... другого ответа от тебя не стоило ожидать, — подозвав меня к себе, он поманил меня рукой. Послушно подошла к нему и ко мне на голову легла большая, тёплая рука. — Тогда, прошу, продолжай мне верить и дальше, ладно?       В голове что-то щёлкнуло. Я подняла голову, встречаясь взглядами, открыла рот, чтобы спросить, но тут же закрыла. Единственное, что мне оставалось делать, — это смирно опустить голову и тихо прошептать: — Конечно. Разве у меня есть повод не верить тебе... папочка? — ослабевшая рука выпустила кролика и тот сразу ускакал в лес. Мне только оставалось проводить его взглядом.       Отец горько усмехнулся и снова схватился за тележку. — Нам пора. Нас дома ждёт мама, мы же не будем её расстраивать, ведь так? — я оторвала глаза от леса и слабо кивнула.

***

      Смотря на свою маму, у меня невольно возникает мысль, что она провидица, иначе я не могу объяснить, как она догадалась, когда мы придём. Только мы зашли домой, так сразу в нос ударил запах жареной курицы из печи, и показалась матушка с счастливой улыбкой. Она сразу же начала ощупывать меня на предмет ран и спрашивала о моём самочувствии, папа стоял сзади и закатывал глаза на эту сцену, которую он видел каждый раз, когда я возвращалась домой c прогулки.       Весь следующий день я наслаждалась бытом дома: помылась в разогретой воде, зачитывалась новой книгой, которую мама купила в наше отсутствие, и пила тёплый чай с черникой. Мама, как курица-наседка, каждый раз "случайно" проходила мимо моей комнаты, постоянно спрашивая, нужно ли мне что-то.       Папа куда-то ушёл, сославшись на срочные дела, а когда вернулся, я его не узнала. Опущенные плечи, красные глаза, постоянно смотрящие вниз, и натянутая усмешка, которую я никак не могла назвать улыбкой. Мама пыталась узнать, что случилось, но он лишь махнул на её вопросы рукой и ушёл в спальню. Разумно решив подождать, матушка оставила его одного и отправилась на кухню делать рагу из привезённых кроликов.       На ужине отец не произнёс ни слова, лишь изредка бросал на нас взгляды, смысл которых я не могла понять. Мне был знаком этот взгляд — точно такой же был у Мелиодаса, когда мы сидели на камне, рядом с разрушенной таверной, и говорили о забытом мне прошлом и обещании, данном нами. Оглядываясь назад, я поняла, что разговор не был закончен и точки не были расставлены, даже тогда он явно недоговаривал, прятал взгляд, как отец, и напряжённо кусал нижнюю губу. Попытки его разговорить ни к чему не приводили. Наверное, дело в нашей реакции, но папа начал стараться вести беседу, что выходило из рук вон плохо. Обменявшись взглядами, мы с мамой кивнули друг другу и сделали вид, что ничего не замечаем. Я прекрасно понимала, что мама это просто так не оставит, мне же главное в это не лезть.       Спать я шла с тяжёлым сердцем и всё время порывалась поговорить с отцом, но уверенные взгляды мамы и снисходительные улыбки в мою сторону заставили меня передумать. И вот сейчас я просто лежала на кровати и смотрела в потолок, покручивая баночку с чёрными таблетками, назначение которых я так и не поняла. Они не были похожи ни на одни из знакомых мне лекарств, но больше настораживало, что о них не должна была знать мама, именно поэтому они прятались на чердаке, куда она слишком сильно боялась заглянуть. Ещё немного повертев его с разных сторон, я сдалась и спрятала баночку обратно в двойное дно ящика, где я впервые нашла дневник.       К слову, теперь он был совершенно обычный и не помогал мне завершать одно воспоминание, чтобы перейти к следующему, поэтому от воспоминания к воспоминанию я прыгала в самые неожиданные для себя моменты. И меня очень настораживало, что весь поход и даже сейчас я продолжаю эту ветвь прошлого, — такое у меня случается впервые. Мила с первого воспоминания больше не появлялась и помогать мне, видимо, не собиралась. Она сама мне говорила, что я иду уже по готовой дороге и я не могу с неё свернуть. Тогда почему я ещё здесь? Значит ли это, что события скоро начнутся и мне нужно их дождаться? Так много вопросов, но ни одного ответа. От всех несостыковок у меня заболела голова. Мельком взглянув на часы, я поняла, что уже поздно, видимо, я слишком много раздумывала. В итоге усталость одолела меня, и я сразу уснула.       Сквозь сон я почувствовала чью-то руку на своей голове. Нежное поглаживание едва не заставило меня урчать, я сильнее укуталась в одеяло пряча улыбку. Эти прикосновения были настолько нежные и трепетные, у меня невольно возникла ассоциация, что меня поглаживают веточкой сирени. Сразу вспомнились глаза, всё время затянутые бардовой дымкой, такие любимые глаза. Мне совсем не хотелось просыпаться от такого чудного сна. Кто-то приблизился к моему лицу, опаляя ушко горячим дыханием. — Прости меня, Агнес, за мой поступок, но я уверен, что ты поймёшь меня. Ты ведь такая умная девочка.       Тёплая рука пропала и стало как-то одиноко. Словно в бреду я пыталась дотянуться до того, кто мне говорит, но услышала лишь это: — Защищай маму вместо меня, хорошо?       Человек ушёл, и я снова осталась одна в своём сне. Сне без тёплых рук, родного одеколона и бархатного голоса.

***

      Когда я открыла глаза, на дворе уже перевалило за полдень. Мутным взглядом я пыталась узнать время на часах, но стрелки никак не хотели собираться в единую картину. За сонной дымкой я еле-еле смогла разглядеть самую короткую, но толстую стрелку, показывающую двенадцать часов. Это помогло мне быстро проснуться. Я так долго спала? Почему меня никто не разбудил? Мама и папа должны были уже встать и давно позвать меня на завтрак.       Решив не тратить время на переодевание, я сразу вышла из комнаты. Странно, привычного запаха еды из кухни не чувствовалось и голосов никаких я не слышала. Они куда-то ушли утром и меня забыли предупредить? Половицы подо мной скрипели и я, опираясь на стенку, зашла на кухню. Пусто. Всё по той же схеме, опираясь на пол, стараясь не брякнуться на пол, продолжила свой путь. Послышался чей-то всхлип, потом второй и третий. Уже более уверенно я дошла до гостиной. Аккуратно, чтобы дверь не скрипела, я открыла её и почти сразу распахнула. На диване сидела мама, опустив голову вниз, сжимая что-то в руке. Я тут же к ней подлетела и села на колени перед ней. — Мама, что-то случилось?! Почему ты плачешь? — женщина не отзывалась и схватила её за плечи и слабо встряхнула. — Мам, ответь же!       Не помогало. Как бы я не пыталась разговорить её, она лишь продолжала всхлипывать и никак не хотела показывать своего лица. Я обратила внимание на бумажку, зажатую в её руке. Осторожно, стараясь не навредить, разжала пальцы мамы, и забрала её у неё. Сразу отметила, что почерк мне был знаком, и с удивлением узнала в нём папин. Что же такого написал папа в письме, что мама ревёт без передышки и где он сам?!       Раскрыв и разгладив помятый листок, я принялась читать.

С чего бы мне начать своё письмо? Думаю, стоит начать сразу с извинений за свой поступок. Я понимаю, что, скорее всего, эти извинения ничего не стоят, но я обязан это сделать сейчас.       Прости меня, моя дорогая Лина, прости своего непутёвого мужа за всё что я когда-то тебе сделал и за то, что скажу после. Мне правда жаль за ту боль, что я причиняю своим поступком. Я лишь прошу тебя не винить себя — всё произошедшее полностью моя вина и, к сожалению, я не могу сказать, почему должен вас покинуть. Я прекрасно осознаю, что эти действия ранят тебя и я хочу сказать это в последний раз. Я люблю тебя. Я влюбился в тебя с первого взгляда на той реке, где ты стирала одежду, влюбился в белые волосы, которые искрились на солнце в тот день. И я могу с уверенностью сказать, что никого другого я не любил так сильно, как тебя. Я был готов идти против всех установленных правил, и я ведь пошёл, пошёл ради человека, который смог ответить моим чувствам с той же пылкой любовью. В голове навсегда отпечатался наш день венчания. Раньше я думал, что он не нужен, и что это лишь глупая традиция, но, увидев тебя в том белоснежном платье, я понял, что ради этого и стоило всё это сделать. Помню, когда ты сказала про ребёнка, я был самым счастливым на свете. Мне было без разницы девочка это будет или мальчик. И у нас родилась милая девочка.       Моя милая Агнес, прости меня и ты. Я знаю, что скорее всего тебе будет трудно понять меня, но, прошу, попытайся. Если бы я мог, то всеми силами старался защищать тебя и дальше от мира, но больше я не могу этого делать. Будь сильной и помни, что ты сможешь пройти через любые препятствия, просто если постараешься. Мне жаль, что я не смогу и дальше видеть, как ты растёшь. Я бы отдал всё на свете, чтобы увидеть, какой длинный путь тебе предстоит, чтобы предупредить обо всех опасностях, что тебя поджидают. Мне жаль, что я не смогу побывать на твоей свадьбе и увидеть своих внуков. Мне остаётся лишь надеяться, что ты найдёшь достойного тебе человека. Малышка, твоя единственная задача — помнить, что ты достойна любви хорошего человека. Храни эту уверенность глубоко в душе, там, где ее не смогут разрушить отказы, потери и эгоизм, которые мы все встречаем на жизненном пути. Уверен, что ты вырастешь настоящей красавицей, как и твоя мама. Помню, как отгонял от неё навязчивых ухажёров, и не сомневаюсь, что твоему суженному будет так же сложно. И последнее, малышка: если ты встретишь такого мужчину на своем пути и у него со мной не будет ничего общего, у нас все равно будет самая важная общая ценность на свете: ТЫ.       Я бы мог писать это письмо вечно, но, боюсь, у меня не найдётся столько бумаги, чтобы написать, как сильно я вас люблю. Я бы мог в подробностях расписать первую встречу с тобой, Лина. Помнишь, у тебя, на твоей синей юбке, было чёрное пятнышко? А я помню, ты сама мне рассказывала, что пролила на себя чернила, когда писала отцу письмо, который воевал. Я всегда жалел, что не смог встретиться с таким уважаемым человеком лично. Агнес, а ты помнишь свой пятый день рождения? Скорее всего нет, ведь ты была совсем маленькой. Я помню, как на твой день рождения ты впервые попробовала малиновый торт, о котором читала в книге. У нас малина не растёт и ради этого я объездил несколько деревень в течение двух недель, чтобы к твоему дню рождения ты смогла его попробовать.       Я.... мне правда сложно писать это письмо, и я бы мог писать его вечно, чтобы закрепить в своей памяти все моменты, проведённые с вами, моими дорогими девочками, но всему хорошему приходит конец, и мне придётся уйти. Это не отпуск и не поход, это нечто страшнее и опаснее, и я не могу сказать вам, куда я ухожу, но прошу вас ещё раз. Простите своего непутёвого мужа и отца за это. Боюсь, это последнее, что я могу вам сказать, но, прошу, вас, берегите себя. Помните, вы сильные, и пусть я не верую в бога, я буду молиться за вас и ваше счастье.

      Я уже не могла разобрать конец. Всё размазывалось и буквы никак не хотели сходиться в единое целое. Ноги подкосились и больше не могли держать меня, и я упала на пол. В голове была лишь одна мысль: Почему это произошло именно с нами?

***

Холодно...       Я зябко повела плечами, мурашки, казалось, дошли вплоть до кончиков волос. На улице шёл ливень, который, видимо, и не хотел прекращаться. Раскаты грома давно перестали меня пугать, заставляя вздрагивать. Вода стекала по лицу, оканчивая свой путь у подбородка, а после капала на землю, где собралась огромная лужа из таких капель. Кап-кап.       Пустой взгляд опухших красных глаз был устремлён куда-то далеко, в глубь леса. Сколько я уже стою под проливным дождём? Минуту? Две? Час? День? Мои внутренние часы давно сломались. Леденящий холод не отрезвлял, но помогал... помогал ощущать себя живой и не такой одинокой и забытой. Мимо, словно на прогулке, прошёлся ветер, заставляя кожу снова покрыться гусиной коркой. Чих вышел непроизвольно, обжигая горло. Что-то тёплое и махровое оказалось на моих плечах, а после я оказалась со спины прижата горячим телом. — Агнес... пойдём домой. Ты замёрзла и заболела, тебе нужно в кровать и принять лекарство, — некогда медовый голос отдавался болезненной хрипотой. — Пойдём быстрее, иначе тебе может стать хуже.       Я вздрогнула, ощутив горячие дыхание у правого уха, но не отвела взгляд от леса, который раньше не казался мне таким пугающим и одновременно пустым. Почти синие руки легли поверх маминых, отбирая их тепло себе, отчаянно желая согреться. — Мама... — она лишь сильнее прижала меня к себе, зарываясь у меня в волосах. — Он ведь не вернётся, правда? — женщина вздрогнула и лишь сильнее сжала меня в объятиях. — Не вернётся... папа... не вернётся... да?       Она продолжала молчать. Всхлип за спиной. Потом ещё один. И ещё. Я сильнее сжала посиневшие губы в тонкую полоску, пытаясь подавить желание разрыдаться. Опять. Опять это противное чувство беспомощности и драной безысходности, которое било сильнее меча. Я же пообещала себе, что стану сильнее, я верила, что изменилась, перестала быть той чёртовой трусихой и плаксой, но, видимо, правду говорят, что люди не меняются. И я не меняюсь. Вместо того, чтобы сделать хоть что-то я просто пытаюсь позорно не разрыдаться. — Почему всё повторяется? — я даже не уверена, что произнесла это вслух, лишь отдалённо уголком сознания понимала, что губы двигаются, но не слышу себя. Дождь бил по ушам, заглушая не только звуки, но и мысли.       Может у меня такая судьба, терять людей, которыми я дорожу? Что в прошлом, что в настоящем, и где-то далеко в другой вселенной, всё одинаковое. Лица, имена разные, а судьба одна. Интересно, чем я так не угодила судьбе? Я так привыкла себя жалеть, что стало противно от самой себя. — Мама, — тихо позвала её. — Пойдём в дом... ты... я замёрзла. Пойдём, — поменявшись с матерью местами, я обняла её за хрупкие, осунувшийся плечи и повела в дом отогреваться.       Но даже дома, казалось, теплее не стало, пустота, которая родилась во мне не отступала, но я понимала, что сейчас мне нельзя быть слабой. У мамы осталась только я, лишь я и никто другой. Только я. И именно на мне сейчас висит обязанность защищать её от дождя и грозы, зверей и людей. От всего, что может окончательно разрушить наш маленький и хрупкий мир.       Аккуратно уложив мать на кровать, не забыв накрыть её тёплым одеялом, поцеловала её в лоб, тихо, почти про себя, произнося: — Всё будет хорошо. Я тебя защищу.       И положила свою голову на её худые колени, прикрыв глаза, которые чёрт знает сколько не видели сна. Тонкие пальцы осторожно начали перебирать белоснежные волосы, которые под проливным дождём потемнели и были влажными, но ей это не мешало, а я не хотела её останавливать. Тёплый комочек в грудной клетке отдавал пульсацией и согревал, не заполняя пустоту, но всё равно становилось легче.       Глубоко вздохнув, я поднялась с её колен. Взяла тонкие, болезненные ладошки в свои руки и поднесла к губам. Теперь пришла моё очередь кого-то защищать.

***

      После исчезновения отца я понимала, что жить в одиночку нам будет очень сложно, поэтому предложила самый разумный вариант — отправиться жить в ближайшую деревню. Это решение давалось мне нелегко. Мне не хотелось уходить из родного дома, пусть это лишь воспоминания, и я лишь прыгаю от одного к другому, но даже так, я слишком сильно полюбила это место. Конечно, уговорить маму было нелёгкой задачей, однако она взрослый человек и поняла, каковы наши шансы выжить в одиночку глубоко в лесу, и совсем скоро мы перебрались в деревню. Жители нас знали, поэтому активно помогали нам устроиться и проникнуться сельской жизнью. Деревня — это семья, где каждый знал друг о друге всё и это стало главной моей проблемой. Я больше не могла так часто наведываться к подруге, ведь кто-то бы обязательно заметил это и вопросов было бы не избежать. Поэтому я заранее предупредила об этом Камилу, та приняла это более спокойно, чем я ожидала: она полностью была согласна с моим решением и сказала, что это лучший вариант, правда взяла обещание, что хотя бы иногда буду её навещать.       Дом возвели быстро. Он был не таким большим, как прошлый, но даже так я признала, что получилось лучше, чем я рассчитывала.       Мы не хотели просто быть нахлебниками на новом месте и сразу после переезда начали активно помогать в хозяйстве. Маме вроде стало лучше, она даже снова начала улыбаться, а когда она впервые за долгое время рассмеялась, я не смогла сдержать себя и обняла её. Наша жизнь не заканчивается. Я, наверное, никогда не пойму поступка отца, но если быть честной, то я даже не знаю, как к нему относиться. С одной стороны он нас бросил, оставив просто записку с парой слов, написанных обычными чернилами, а с другой... была в этом письме искренняя печаль и сожаление. Я не могу его осудить, не зная всю ситуацию, однако, если у него что-то случилось, почему он не объяснился с нами, не сказал в глаза? Пожалуй, именно это я не могу ему простить. Может быть, в будущем смогу, но не сейчас.

***

      Годы шли, всё менялось... кроме меня. Сейчас, глядя на себя в зеркало, я отчаянно пытаюсь понять, когда это началось. Невысокий рост, белые волосы до бёдер и большие серые глаза — вроде ничего необычного, особенного, если бы так же я не выглядела год назад, два года, пять, десять лет. К сожалению, заметила я это далеко не сразу. В начале всё было хорошо. Я спокойно жила, пока в один момент не стала замечать и обращать внимание, как выглядят другие. Милая девчушка Олли, дочь пекаря, была примерно моего возраста, а сейчас уже — прекрасная женщина, имеющая двоих детей, молодой паренёк Джи прибыл вместе с торговцами и в конце остался жить здесь вместе со всеми, был мне младшим братом, а сейчас — взрослый мужчина, возглавляющий торговлю нашей деревни. И это далеко не всё. Все растут, меняются, стареют, угасают и лишь я словно застыла во времени, оставаясь такой же молодой девушкой восемнадцати лет.       Косые взгляды жителей, перешёптывание путешественников, торговцев, которые постоянно посещают деревню стали чем-то настолько привычным, но не менее неприятным. Кто-то старается на это не сильно обращать внимание и вообще люди в деревне не поднимали эту тему ни разу, но и без этого я видела их настороженность и подозрительность по отношению ко мне. Сложно винить их в этом. Единственный, кто принимал и не говорил за моей спиной, была мама. Люди не живут вечно: они хрупки, как фарфор, и я понимала, что этот день настанет, но прощаться с ней в последний раз, было слишком больно. Она постарела, сгорбилась и вместо белых волос у неё были седые, много морщин, но я навсегда запомнила её с теми же добрыми глазами и нежной улыбкой. Она была единственной, кто никогда не пугался меня и не сквернословил в мою сторону. И мне просто больно от осознания, что единственный человек, который был на моей стороне, покинул меня. И никто не был со мной в эту минуту, не считая Камилу.       Она всегда выслушивала меня и была единственным человеком, который остался на моей стороне. Хотя назвать её человеком было сложно, пожалуй, поэтому она так спокойно отнеслась ко мне. Только у неё я чувствовала себя в безопасности. Эта маленькая пещерка стала для меня бункером, где я могла переждать все невзгоды, которые обрушивались на меня. Однако я не могла всё время искать у неё защиты, поэтому начала старательно делать вид, что ничего не замечаю, и жители в ответ вели себя так же. Мы словно играли роли в своём собственном спектакле для самих актёров. Я не раз думала над тем, чтобы уйти из деревни, однако я понимала, что не выживу одна. У меня не было сил. Я пыталась пробудить силу демона, но ничего не выходило, как бы я не пыталась. Ками не раз предлагала остаться у неё, но я отказывалась, но далеко не потому, что мне не хочется жить в пещере, я жила и в местах похуже, просто не хотела ей докучать.       Я решила плыть по течению и старалась жить как раньше, когда мы с мамой только переселились сюда.       Поудобнее схватив таз с мытыми вещами, я возвращалась домой. Может, нам стоит просто поговорить. Мы же семья, они наверняка меня поймут! Конечно, привыкнуть к этому сложно и поговорить нам стоило раньше, но, может, ещё не всё потеряно? Воодушевлённая своей мыслью, я ускорила шаг. Речка протекает в лесу и сквозь заросли её не видно, а прямой тропинки к ней нет, поэтому получается, что она находится как бы за деревней, в отличии от главной дороги.       Я уже выходила из переулка между домами, как переговаривающиеся голоса, заставили меня остановиться и спрятаться. — Он пришёл? — Да, находится у старейшины.       "Он"? У нас в деревни гости? Странно, я ничего об этом не слышала. К тому же, что это за гость, которого обсуждают с такой опаской и заметной дрожью в голосе? Решив поиграть в детектива, я сильнее прижалась к стене, стараясь не издавать не звука. — Как думаешь, у нас получится? — Не знаю, может, мы поспешили с выводами и нам не стоило... О, вот же он!       Проследив за их взглядом, я заметила высокого мужчину в сером балахоне. За спиной стояли почти все мирные жители нашей деревни. Этот человек и есть наш гость? Всё это начало сильно настораживать, и я решила тихо обойти вдоль домов и добраться до своего. От человека веяло опасностью, и я не знала, на кого именно она была направленна. — Где она? — она? О ком он? — Недавно уходила стирать вещи, должна скоро вернуться, — мужчина, держащий лук, посмотрел в сторону откуда я пришла, а у меня самой прошли мурашки по телу. Они говорят обо мне! — Если она действительно окажется связанной с демоническими силами, от неё нужно быстро избавиться. — А если мы что-то напутали, и она не виновна? — Глупость! Человек не может столько жить и не постареть ни на год! — Но всё-таки может нам не стоит делать поспешных выводов? — Где здесь поспешные выводы? Она точно использует тёмную магию! — Вот именно, она — Ведьма! — Точно Ведьма! — А я о чём говорю?!       Пока они перекрикивали друг друга, я поняла лишь одно — мне нужно бежать далеко и настолько быстро, насколько это возможно. Тихо поставив таз, я аккуратными шажками двигалась в сторону леса и при этом находилась в слепой зоне, так что если не приглядываться где я стою, можно не заметить. Мне в плюс, что они смотрели туда, откуда я пришла и навряд ли бы начали искать меня в другом месте. Но когда у меня всё шло по плану? Двигаясь спиной, я не заметила выпирающий корень у дерева и с визгом полетела вниз. — Она там! — Быстро схватить её! — Она собирается убегать!       Послышался громкий топот, и я быстро встала — смысла скрываться уже не было и просто побежала в лес, слушая постоянные выкрики в мою сторону. Дыхалка сбивалась, а корней, о которые я могла зацепиться и упасть, становилось всё больше. В миллиметре от лица пролетела стрела, сделав тонкий порез на щеке. — Не дайте ей уйти!       Ветки били по лицу, но мне было всё равно. В голове была лишь одна мысль. Бежать. Бежать. Бежать так быстро насколько только возможно. До тех пор, пока будут силы. Главное, бежать!       Резко ногу пронзила боль. Я рухнула на землю, коленки ссадили, но невыносимая боль в голени перекрывала всю остальную. Стрела, насквозь прошедшая через ногу, торчала, окрашивая землю и листву в алый цвет. Стараясь подавить боль и страх, я обхватила её руками и постаралась вытащить её. До крови закусив губу, я вытащила её наполовину, когда звуки становились ближе и жители уже стояли напротив меня, наставив на меня луки. Изо всех сил хотелось прокричать и спросить: "Что я вам сделала?! За что?!"       Но я понимала, что не услышу ответа, лишь оружие, направленное в свою сторону. Кровь потекла по подбородку, но я продолжала вытаскивать стрелу. Мужчина в сером балахоне вышел вперёд. — Скажи, признаёшь ли ты свои прегрешения? Разве я в чём-то виновата?       Нога болела, а крови становилось больше, но я не останавливалась. — Дитя тьмы, что использовало свои способности во зло... Я хочу жить! И не сдамся так просто!? — Покайся и сдайся на милость господу. НИ ЗА ЧТО НЕ СДАМСЯ!       Рывком вырвав стрелу, я поднялась на ноги и глазами, полными ненависти, посмотрела на тех, кого раньше считала своей семьёй. — Д-демон! — Посмотрите, её глаз! — Глаз демона! — Быстро, убейте её!       Несколько стрел было направлено на меня. Уже не чувствуя боли в ноге, я побежала глубоко в лес. Туда, где я буду в безопасности, там, где никто не посмеет меня обидеть.       Сколько я бежала? Десять минут? Двадцать? Я не обратила внимание на то, что за мной уже никто не бежит, просто продолжала бежать, пока не увидела знакомую пещеру и сразу забежала внутрь. — Агнес? Это ты? Удивлена, что ты сегодня пришла, думала, что сегодня ты не придёшь ко мне. О боже, что с тобой?! — едва заметив моё состояние, подруга сама подлетела ко мне и крепко прижала. — Ты ранена? Дай посмотреть.       Ноги уже не держали, и я упала на холодный камень. Ещё больше взволновавшись, девушка присела рядом со мной. — Агнес, посмотри на меня! — взяв моё лицо в руки, приподняла за щёки и застыла. — Не могу в это поверить... так ты действительно.       Я смотрела на неё измученными глазами, но лишь один из них был затуманен демонической дымкой. — Ками...ла... почему это случилось? Я же им... ничего не сделала... — слова выходили с трудом. — Что случилось? Объясни мне! — Они... они посчитали меня опасной и... Ками... мне больно... почему... скажи почему... я... — не выдержав, я уткнулась ей в грудь. — Разве я виновата? Прошу скажи... скажи, что нет... скажи...       Но девушка молчала, молчала и сдерживала ярость. Как можно сильнее сжав меня в объятиях, она вцепилась в мои плечи. Я прямо над ухом слышала скрежет зубов. — Эти людишки... Да как они только посмели! — плечи жутко болели, но я продолжала молчать.       Всхлип вырвался невольно, заставив демона замереть. Снова всё повторяется. Я снова плачу и ищу защиту у других, как же мне... противно от самой себя. — Мне страшно, Камила, очень страшно. Мне некуда возвращаться. Для всех я просто монстр. Они убьют меня! Точно убьют!       Девушка опешила, но почти сразу обняла меня сильнее. — Не бойся. Тебя никто не тронет. Слышишь? Никто. Ты в безопасности.Я защищу тебя, моя милая Агнес.       Я почувствовала, как её рука отпустила мои плечи и нежно провела по груди, спускаясь ниже, останавливаясь в районе солнечного сплетения. — Что ты... — резко грудь словно что-то пробило, — ... делаешь... — Я защищу тебя... не бойся. Я не причиню тебе вреда.       Сознание начало погружаться во тьму и последнее, что я видела, — это расплывчатый силуэт девушки, печально смотрящей на меня.