Вор и синяя птица

      Холодна зимняя ночь в озерном краю, но до чего прекрасны пики Ордарских гор вдали, словно лезвия сотен клинков разрывающие бесконечно темное небо. Тысячи звезд сверкали на нем, освещая небольшой лагерь в перелеске, где нашли свой приют немногочисленные в это время года путники. Здесь горел костер, стояло несколько уютных палаток и телега, груженная товарами с дальнего юга: ценными шкурами редких животных, янтарем, воском.       Люди собрались у тепла, кутаясь в шубы. Их было немного: старый купец, его молоденький сынишка, готовящийся перенять отцовское дело, несколько дюжих охранников да женщина-бродяжка, встреченная ими лишь сегодня и попросившая погреться у огня.       Юный Тристан, сын купца, поежился, подминая под себя ноги. Снежинки оседали на его темных волосах, а мороз — беспощадно щипал раскрасневшиеся щеки и нос. Неприятно. Умудренные опытом спутники наблюдали за ним с беззлобными усмешками, не упрекая вслух, но все же явно потешаясь над промерзшим юнцом.       — Держи. Согреешься, малец, — бродяжка тяжело уселась рядом, протянув Тристану обтянутую темной тканью флягу.       Тристан с сомнением покосился на эту странную женщину. Она была бедна, плохо одета, а потертые сапоги явно знали множество хозяев. Сухие, словно солома, русые волосы выбивались из-под серой косынки, а кожа бродяжки давно покрылась глубокими морщинами. И все же, на худом остром лице ярко горели хитринкой голубые глаза.       — Спасибо? — нерешительно проговорил Тристан. — А что это?       Бродяжка сипло засмеялась, а затем склонилась к Тристану, будто собираясь поведать секрет:       — Зелье из кореньев, малец. Пей, не бойся. Сразу теплее станет.       Тристан откупорил флягу и принюхался: отвар пах имбирем и медом. Помедлив, он сделал пару глотков — горло тут же приятно обдало островатым вкусом напитка. Бродяжка не соврала: по телу очень скоро разлилось тепло, и Тристан протянул ей флягу обратно, благодарно улыбнувшись.       — Как же ваше имя? И чем вы занимаетесь, окромя путешествий? — спросил он, решив узнать побольше о загадочной женщине.       — У меня было много имен, малец. И все они совершенно бесполезны, — снова раздался ее сиплый, скрипящий, словно несмазанные маслом дверные петли, смех. — Я сказительница. Брожу из деревни в деревню, говорю о славе былых дней, подвигах, воспетых в легендах и записанных в древних книгах. А порою — просто рассказываю детям сказки, что, впрочем, мало отличается. Частенько бывает трудно понять, где правда, а где вымысел.       Послышался хруст снега под чьими-то ногами. Тристан поднял взгляд и увидел отца, поправлявшего свои оточенные мехом перчатки.       — Быть может, и нам расскажите? В уплату за еду и ночлег этой ночью, — улыбнулся старый купец сквозь густую бороду.       Тонкие обветренные губы сказительницы растянулись в ответной улыбке:       — Только раз вы этого хотите, — женщина хитро взглянула на Тристана. — Я расскажу вам одну легенду о тех временах, когда люди еще не заселили весь континент, а на наших землях еще не было ни королей, ни императоров…

***

      Эта история началась в такую же снежную ночь, когда сугробы замели узенькие улицы городка Дин-Ферсде. Ну, как городка… Сейчас мы бы назвали его крупной деревушкой или поселком, но в те далекие времена жители Дин-Ферсде считали его центром всего. К озеру, на берегу которого стоял город, съезжались купцы со всех окрестных деревень, желая продать свои товары на ярмарках, проводившихся в Дин-Ферсде несколько раз в году. Золото текло рекой, город рос, а жители его богатели, не зная голода и болезней, чудом обходивших их стороной.       Но там, где есть яркий свет, всегда найдется место и непроглядной тьме. На самых окраинах царило беззаконие. Здесь жили нищие и отверженные: бывшие каторжники, пьяницы, преступники всех мастей. Трущобные крысы — так называли их жители Дин-Ферсде, презрительно морща носы. Родившись здесь, человек недолго пребывал в мире безоблачного детства. Очень быстро совсем еще юные мальчишки и девчонки учились выживать в этом городе. Дин-Ферсде был любящим отцом для своих жителей, но вот трущобных крыс держал скорее за пасынков. Круг жизни здесь никогда не менялся: сначала ты подрезал кошельки на площади, затем начиналась бесчисленная череда заключений, а после — либо милосердная смерть от топора палача, либо каторга на рудниках. Не стал исключением и Рыжий Ронан. Ему едва исполнилось семнадцать, когда стража впервые привела его в городскую темницу, построенную под высоким зданием ратуши.       Давно привыкшие к малолетним воришкам стражники не обратили на юношу должного внимания. Да и было ли на что смотреть? Ронан вовсе не казался опасным. Стройный и гибкий, словно молодое деревце, он выделялся из толпы копной медно-рыжих волос и россыпью мелких веснушек на все еще по-детски пухлом лице. Но все же, он немногим отличался от сотен других юнцов, побывавших в этих подвалах.       Проржавевшие петли раздались долгим скрипом, когда в общую камеру провели Ронана. Здесь уже сидели двое таких же, как он, мелких воришек, но их чумазые лица трудно было разглядеть в полутьме, нарушаемой лишь тусклым светом заходящего солнца, пробивающегося через небольшое окошко под самым потолком.       — А как насчет одеяла? Холодно ведь, зима на дворе, — легко спросил Ронан, обернувшись к своим тюремщикам. Его лицо осветилось совершенно неуместной в этом скорбном месте улыбкой.       — Придется греться о сокамерников, крыса, — оскалыбился один из стражников, когда второй уже направился к дверям. — Приятной ночи.       Никто не заметил, как Ронан сделал одно неловкое движение, будто пытаясь остановить уходящих из камеры мужчин, а между тем в это мгновение в небольшой ладони юноши очутилась холодная гладкая сталь ключа.       Постепенно тяжелые шаги и громкий смех стражников растворился в тишине тюремных коридоров, и Ронан присел на влажную солому рядом с другими мальчишками. Те жались друг к другу, пытаясь спастись от зимнего холода. Тонкие старые одежки трущобных крыс мало помогали в этом деле, но даже если бы у этих ребят нашлись деньги, какой портной согласился бы сшить для них плащ?       — Меня зовут Ронан, — улыбнулся юноша, протягивая измазанную сажей ладонь для знакомства. — А вас двоих как?       Воришкам было не больше лет тринадцати, и рядом с ними Ронан чувствовал себя куда старше и опытнее. Тот из них, кто казался более взрослым, вытер нос залатанным рукавом кожуха и затем пожал руку Ронана:       — Я Лесли, а это Перт, он мой брат, — представился он. — Ты здесь за что? Тоже украл что-то?       Ронан задумчиво повел плечами, но затем кивнул. К воровству у него было особое пристрастие, к несчастью окружающих шагавшее руку об руку с талантом. Как и многих мальчиков, Ронана с малых лет обучали обчищать чужие карманы, но никто кроме него не обладал столь же ловкими пальцами. Однажды на спор Ронан даже вытащил кошелек из внутреннего кармана плаща, увешанного сотней бубенцов. Удача долго сопутствовала ему, но, как говорится, главное в мастерстве вора — умение быстро смыться, а в этом Ронану уже не так везло. Будучи пойманным стражей за мелкой кражей, он не стал сопротивляться, когда его провели за ворота городской тюрьмы.       Неожиданно в тишине камеры раздалось протяжное урчание, и Перт смущенно прикрыл свой живот, прижавшись к старшему брату. Лесли покачал головой:       — Второй день еды не дают, — пояснил он. — А сами там пируют. Хлеб с сыром и мясом вяленым жуют.       Ронан нахмурился на мгновение, а затем вдруг поднял вторую руку: ключ тускло блеснул на свету. Юные воришки аж ахнули:       — Это откуда у тебя?       — Да вот разжился, — подмигнул Ронан, ловко подскакивая на ноги.       Он просунул руку через прутья камеры и сунул ключ в замок. Раздался щелчок, а затем дверь с долгим скрипом отворилась. Лишь после этого Ронан обернулся к своим товарищам по несчастью:       — Здесь ждите. И не вздумайте нос совать наружу — поймают, так хуже будет, — пригрозил он, прежде чем нырнуть во тьму коридоров.       Когда стражники вернулись в камеру спустя пару часов, на их лицах уже не было того равнодушного спокойствия. Воришки дожевывали душистый свежий хлеб, прикусывая хорошими кусками вяленого мяса, а Ронан, закинув себе в рот последний принадлежащий ему кусок еды, подошел к дверям и с улыбкой протянул обворованному стражнику его ключ:       — Он сам просился в руки. Ронана хотели держать в тюрьме всего день, но за первую выходку добавили еще два, за следующую — три. И так длилось всю неделю, пока рыжий юнец хозяйничал в подвалах, словно у себя дома, беззастенчиво воруя у стражей ключи и еду, но вовсе не стремясь бежать из подземной камеры на морозные улицы.       А пока Ронан знакомился с новой для себя тюремной жизнью, двумя этажами выше страдал в ратуше из-за своих любовных тяжб градоправитель Эмрис. Был он уже не молод, лысоват, да еще и хромал на правую ногу. Но, как говорится, седина в голову, бес в ребро. Приглянулась градоправителю дочка местного купца Женнивер. Зачарованно наблюдал он из окна, как юная белокурая красавица прохаживается по городской площади меж прилавков с различными товарами, покачивая пышными бедрами. Что только не делал Эмрис, пытаясь позвать за себя Женнивер: осыпал подарками из дальних стран, посылал цветы и посвящал стихи. Купеческая дочь оставалась безразлична к его ухаживаниям.       Но давеча надежда совсем покинула влюбленного старика. Затребовала за свою руку Женнивер ледяной цветок, по легенде в канун дня середины зимы каждый год вырастающий в священной роще неподалеку от Дин-Ферсде. Вот только охраняли его, по слухам, лесные колдуньи, и лишь самый умелый вор мог бы заполучить сокровище, не простившись с жизнью. Но где взять такого помощника? Дни летели один за другим, приближался срок.       Когда очередным поздним утром в кабинет градоправителя пришел его помощник Дуфф, известный своей смекалкой и изворотливостью, Эмрис все также наблюдал из окна за тем, как Женнивер помогает своему отцу за прилавком. Старик подписывал бумаги, но Дуфф сразу понял, что мысли его далеки от ежедневных забот. И, как всякий хороший работник, он поспешил этим воспользоваться:       — Доброго вам дня, ваша милость, — почти пропел он, змеей проскользнув за двери. — Как вам спалось? Надеюсь, хорошо?       — Ох, если бы, Дуфф, — вздохнул Эмрис. — Не дает покоя строптивица, — он указал пальцем в окно, и Дуфф приподнялся на носках, проследив за ним взглядом. Там Женнивер, смеясь, продавала какой-то женщине отрез цветастой ткани. — Как же мне тот цветок достать?       — Вот за этим я к вам и пришел, ваша милость, — хитро протянул Дуфф, кладя ладони на плечи градоправителя. — Нашелся в тюрьме один мальчишка. Говорят, может украсть что угодно, прямо из-под носа. Руки золотые, у стражи ключи три раза крал, никто и не замечал, пока сам не отдавал.       В глазах градоправителя мелькнуло воодушевление, и он немедленно поднялся со своего табурета, тяжело опираясь о стол рукой:       — Чего же ты ждешь? Веди его сюда. Да поскорее, середина зимы уже совсем близко.       Ронан не мог даже предположить, зачем такому богатому господину вызывать к себе какого-то там мелкого воришку. Да и, признаться, он совсем не горел желанием сводить с градоправителем знакомства. Чутье подсказывало: ничего хорошего из этого не выйдет. Но кто бы спросил мнение бесправного заключенного? На его тощие руки надели тяжелые кандалы и в таком виде, лишь умыв лицо от пыли и тюремной грязи, пинками погнали по лестницам вверх.       Коридоры ратуши разительно отличались от привычных Ронану полуразвалившихся домов в трущобах. Нет, здесь на оббитых деревом стенах висели дорогие гобелены, на полах лежали пушистые ковры, привезенные купцами из пустынных жарких земель на севере, а в воздухе витал приятный аромат трав. Стоило ли говорить, что в ратушу совсем не проникал мороз? Жаровни, излучающие свет и тепло, спасали от холода не меньше, чем толстые стены.       Юноша с интересом рассматривал все вокруг. Пару раз даже пытался дотронуться до очередной статуи или стойки со старыми доспехами, но всякий раз получал по рукам от бдительных стражей, больше не спускающих глаз со слишком ловкого воришки.       — И не вздумай натворить чего! Господин градоправитель шутки с тобой шутить не станет, — предупредил один из провожатых, строго пригрозив пальцем, перед тем, как втолкнуть Ронана в двери кабинета.       В ноздри юноши тут же ударил запах жаренного мяса: на столе в центре кабинета стоял поднос с несколькими наполненными едой тарелками. Кроме прожаренной на вертеле до хрустящей корочки курицы Ронан без труда смог заметить совершенно неожиданную для зимы вещь: несколько сочных яблок. В животе предательски заурчало, Ронан почувствовал, как рот наполнился слюной. С утра ему не удалось позавтракать.       — А вот и наш мальчик! — раздался чей-то глубокий бас, а в следующее мгновение Ронан все-таки обратил внимание на высокого полного мужчину, направляющегося к нему. Он заметно припадал на правую ногу, а тяжелая цепочка на груди все-таки подсказывала, кого же Ронану посчастливилось встретить. К нему шел сам господин градоправитель.       Господин градоправитель уже давно не был юн, и все же Ронан отметил, как тот пытался молодиться: яркий кафтан, сшитый по последней моде, красные кальсоны и до нелепости длинные носки обуви выглядели на этом мужчине почти смешно.       Градоправитель похлопал Ронана по плечу, ненавязчиво подталкивая к столу, и только сейчас юноша заметил еще одного мужчину, сидящего на резной лавочке у окна. Этот, в отличие от градоправителя, был ему уже знаком. Кто же не знал Дуффа? Этот-то во время сбора подати всегда в три раза больше сдирал.       — Угощайся. А то тощий такой, и как только ветром не сдувает? — протянул градоправитель, вручая Ронану яблоко, а сам тяжело опустился на лавочку рядом со столом.       — Эм… Спасибо, — Ронан повертел в руках фрукт, все еще неуверенный в причинах такой внезапной доброты. — Только, господин градоправитель, вы меня зачем позвали-то? Или стражники нажаловались? Так они сами виноваты.       Градоправитель и его помощник переглянулись, а затем Дуфф вдруг громко захохотал, будто бы Ронан только что сказал нечто безумно смешное:       — Какой предприимчивый! И сразу к делу. Далеко пойдет, ваша милость, — наконец сказал он.       Градоправитель тоже коротко засмеялся, а Ронан почувствовал себя не в своей тарелке. Этих двоих и без того не любили в трущобах, а теперь юноше и вовсе казалось, что они задумали нечто дурное. И обязательно кто-нибудь да пострадает. Не то чтобы Ронан отличался такой уж совестливостью, но и откровенным жуликом он тоже не был. А Дуффа и градоправителя Эмриса все в трущобах считали людьми бесчестными.       — Верно, верно, — улыбнулся градоправитель. — Так что, мальчик, говорят, что ты лучший из пойманных нашей стражей воришек? А подзаработать не хочешь?       Ронан едва удержался, чтобы не присвистнуть. Надо же. Ему предлагают работу, да кто? Сам господин градоправитель! Юноша с хрустом откусил кусок яблока, не спеша отвечать. Что же за задачу ему хотят подкинуть? Что бы там ни было, а ухмылки на лицах этих двоих ничуть ему не нравились.       — Ну, а если хочу? Украсть что? Так вы и сами отберете, ваш помощник в этом мастер, всех трущобных крыс хлеще, — хохотнул, наконец, Ронан, незаметно для окружающих схватив с подноса еще одно яблоко.       Дуфф нахмурился, но ничего не сказал. Видно, вор им действительно был нужен, пусть даже и не умеющий следить за языком.       — Значит так, мальчик, — градоправитель подался чуть вперед. — Есть у меня одна зазноба. И хочет она свадебный подарок: ледяной цветок из рощи, где ведьмы живут. Принесешь — кошелек серебряных дам.       Ронан едва не подавился. Чтобы он да в ту рощу полез? Каждый знает, что если пойти туда, то обратно уже не вернешься. Ведьмы зачаруют, голову задурят, и будешь вечно в двух тропках скитаться. Не такой судьбы себе Ронан желал. Это же в один конец дорога. Нет, он никогда не считал себя трусом, но рисковать жизнью лишь ради парочки серебряных монет?       — Ведите меня в темницу обратно, — уверенно заявил Ронан, ловя на себе удивленные взгляды градоправителя и его помощника. — Нет, правда. Не буду ради глупых прихотей вашей девицы шею в петлю совать. Вам надо — вы и идите.       Он уверенно положил на поднос огрызок яблока, наблюдая, как багровеет от гнева лицо градоправителя.       — Ах ты гаденышь… — прохрипел тот, с трудом поднимаясь на ноги. — Я тебе по-хорошему предлагал? Предлагал. Голову в петлю он совать не будет! Да я тебя своими руками…!       Ронан отшатнулся от градоправителя, ожидая уже чего угодно, но вдруг вмешался Дуфф, мягко скользнувший между ними.       — Не стоит, ваша милость, время на трущобную крысу тратить, — вкрадчиво посоветовал он. — Не хочет в лес? Так мы другого найдем. А этого, если не передумает, казним через неделю. Не к чему в Дин-Ферсде всякое отребье плодить.       — Вы не можете меня ни за что казнить! — возмутился Ронан. — Это же как… Без суда и следствия!       Дуфф обернулся к нему, сохраняя на лице неприятную улыбку вежливости:       — Так уж ни за что? А за воровство и неподчинение страже? Был мальчик и оп! — хлопнул в ладоши. — Нету мальчика.       Градоправитель шумно выдохнул, будто готовящийся к атаке бык, и крикнул:       — Стража, увести его! И в отдельную клетку, напротив площади! Пусть видит, что с ним будет!       Напрасно Ронан противился, отпихивался и даже пытался укусить стражника за ухо. Очень скоро его вытащили из кабинета градоправителя, чтобы отвести обратно в тюрьму, из которой ему уже не суждено было выбраться.       Трое суток провел Ронан в молчании, наблюдая за городской площадью из небольшого окошка в своей камере. Там, несмотря на метель и холод, всегда кипела жизнь, но именно в этот день снег падал действительно огромными хлопьями. Стоял полный штиль, а люди толпились у эшафота. Черный, будто покрытый сажей, он казался устрашающе чужим в этом укрытом белым покрывалом городе. Сегодня должна была состояться казнь. Наверное, Ронан уже видел главного палача раньше. Да, определенно, он должен был. Но отчего-то именно теперь высокая фигура палача привлекла его внимание. Как спокойно он держал себя, натачивая лезвие топора, как уверенно сжимали древко сильные руки… Лицо скрывала черная маска, открывающая взглядам окружающих лишь глаза. И, хотя отсюда Ронан не мог разглядеть их, он был готов поклясться, что они выражают лишь безразличие к происходящему. Толпившиеся на площади люди жаждали зрелищ, кричали что-то, а он… Он будто бы не испытывал и капли воодушевления.       В какой-то момент Ронан даже поймал себя на мысли, что начинает проникаться симпатией к этому человеку. Ему хотелось узнать его имя, услышать голос. Возможно, они даже смогли бы найти общий язык?       К эшафоту уже вели осужденного, трясущегося от холода и ужаса, а потому Ронан отполз от окна, не желая наблюдать. От одной только мысли о том, как рухнет в плетенную корзину чья-то отрубленная голова, ему становилось дурно, к горлу подкатывала тошнота.       Подумав, он достал из внутреннего кармана ворованное яблоко. Полюбовался на красный бок, вытер о рукав и хотел уже, было, съесть, чтобы отвлечься, как тут послышалось шуршание по ту сторону стенки. Неожиданно сквозь небольшую дыру протиснулась костлявая женская рука, и Ронан, вскрикнув от испуга, отшатнулся в сторону. С ужасом разглядывая гнилые ногти на крючковатых пальцах, он наблюдал за тем, как рука медленно уползает обратно.       — Что, нравится, как работает наш палач? — послышался чей-то сипящий голос.       — Да не то что бы… — Ронан нервно сглотнул.       — Наблюдаешь за ним, да? Хорош в своем деле. Пара мгновений — и голова с плеч, — соседка засмеялась, словно когтями по стали провели. — Ты знаешь, говорят, с севера приехал. И сам в палачи пошел, никто его не заставлял. Теперь за городом живет, и никто его лица не видел. Болтали только, что женат был, да только девку эту…       Женщина за стенкой гулко закашлялась, а Ронану стало совсем уж не по себе. Он не хотел слышать, что там было дальше с женой палача.       — Обвинили ее там в чем-то. Так он сам казнил, и глазом не моргнул. Нет у него чувств, камень, а не человек, — продолжила заключенная. — Рождаются порой такие, что им только убивать и пытать хочется. Только от этого наслаждение получают, а без того все пресно.       Ронан нервно сглотнул, бросив быстрый взгляд в окно, где уже замахивался топором над головой осужденного тот самый палач. Правду ли говорит эта женщина? Сердце юноши болезненно сжалось, но он не хотел верить ее словам. Разве мог бы быть так спокоен и безразличен тот, кому чужая боль приносит удовольствие?       — А тебя тоже казнят через пару недель, да?       — Казнят, — вздохнул. — Градоправитель хочет какую-то молодуху замуж позвать. А она ему отказала. Велела ледяной цветок принести, иначе дела не будет. Ну, он мне и предложил деньги, чтобы я в рощу пошел, а я… испугался.       Снова послышался ужасный старушечий смех:       — Там среди ведьм бы помер, а теперь — от топора помрешь. И стоило? — почти ласково спросила она. — Или надеешься, что Шавна пропоет для тебя?       С уст Ронана сорвался нервный смешок. Синяя птица Шавна не прилетала уже очень много лет. Настолько, что ее существование уже стало легендой. Еще в детстве Ронан слышал истории о колдунье, к последнему желании которой не прислушались. Она обернулась синей певчей птичкой и упорхнула из рук палачей. Теперь говорят, что она поет порой на казнях. И если не исполнить последнее желание выбранного ею человека, — быть беде. Глупая сказка. Кто в такое поверит?       — Раз суждено помереть, то помру. Неужели у ведем лучше было бы? — покачал головой юноша и вдруг просунул яблоко через дыру в соседнюю камеру. — Угощайтесь.       — Спасибо, — в голосе женщины скользнула улыбка. — Но ты попытайся загадать желание, малец. Кто знает, может быть, тебе и повезет?       Женщина замолчала, а Ронан, вздохнув, отполз в дальний угол своей камеры. Одно он знал точно: погибать ничуть не хотелось.