Механик

Сеул жил своей жизнью: в буйстве его красок можно было затеряться и потеряться душой. Он широко раскидывался по оба берега от Хан, и метался дорогами по местности. Химчан ещё не успел привыкнуть к нему, и не уверен был, что смог бы привыкнуть к гигантскому вниманию. Он старался не выходить из просторной комнаты, щедро предоставленный Бангом, и лишь крался ночью: заваривать рамён, курить на крыльцо и не мелькать перед глазами своего нового босса. А ещё и ранние подъёмы: приготовить завтрак, единственная благодарность, которую он мог подарить, и свинтить поскорее на работу. А там он пропадал около дорогих машин часами напролёт, забывая о времени. Автомобили — его страсть. Его грех. Его единственная любовь. Вот и сейчас, когда ночь мягко опустилась прохладой на город, он приоткрыл дверь и прислушался к окружающему пространству. Комната Чунхона была ближе всего к нему и оттуда звучала музыка. Видать, мальчик ещё не спал, хотя завтра надо было вставать в школу. Но кто есть Химчан, чтобы решать о режиме мальчишки? Хотя тот был откровенным полуночником. Механик его жалел, мысленно, правда, без слов. Дальше по коридору горел ночник, и Химчан вышел из комнаты, прикрыв дверь. Он прошёлся по длинному холлу, стараясь ничего не задеть в полутьме. Вниз — по ступенькам, и бамс. Нос в нос уткнулся Химчан. Карие насмешливые глаза уставились в лисьи: — И долго ли будем бегать? — Банг слегка отстранился, кашлянув. Рука мягко легла на поникшее острое плечо механика. Он слегка сжал её, но Химчан дёрнулся испуганно, словно дикий зверёк от простого дружеского жеста. Ёнгук лишь вздохнул, — Ты курить? Если да, то пошли, — он улыбнулся. Мягко и спокойно, совершенно не так, как улыбается Чунхон. Вообще гонщик выглядел успешным, жестоким и умиротворённым булыжником, невозможного для истерик и вспышек ярости. Или Химчан всё ещё плохо его знал. Быть точнее, он совсем его не знал. Хотя, некоторые привычки он смел отметить за время их совместной жизни. Например, комната Банг Ёнгука завалена мягкими игрушками, и среди них занимали особое место тигры. С одним из них он спал, обнимая. Химчан увидел это случайно: выходил курить, когда пьяный Банг завалился домой, шумя. Пришлось помогать. Но Ким предпочитал об этом умалчивать, не паля своего директора. Они оба вышли на улицу. Химчан был благодарен за гранённую стеклянную пепельницу. Ёнгук был благодарен: курили не на кухне, ни в туалете и вообще не дома, а на дворе. Они были благодарны друг другу, но, как два идиота, молчали. Лишь Чунхон с детским чутьём что-то понимал, но боялся сказать. Боялся оказаться не правым. Ким затянулся. Глубоко. Настолько, что Ёнгук будто почувствовал привкус сигареты с ментолом у себя на языке. Он поморщился, а Химчан просто выдохнул. — Почему ты не выходишь в свои выходные? — шёпотом спросил Банг, садясь на подвинутый стул. Его руки легли на спинку, а на них устроился мощный подбородок. Химчан бросил короткий взгляд. — Я не знаю, как ответить на этот вопрос… я… — замялся Химчан, ища нужные слова. Как же давно он не говорил с кем-то по душам, не ел нормальной еды… не жил полной грудью. Он отвык. Отвык от этой жизни, где ты «нормальный», а не отброс общества с кучей помоев рядом с домом. В собственной стране, как в американском гетто: — Чжиён сказал, ты бегаешь от любого контакта, — продолжил Ёнгук разбор полётов, — послушай, парень, научись уживаться с людьми. Это полезный навык, Ким, — улыбнулся он, и от этой улыбки стало не по себе. Химчан вздрогнул от тепла, разливающегося где-то в груди, плавающего до живота. Ухнувшего где-то в ушах. Это тепло бегало по телу. Это тепло было заботливым, семейным. Будто старший брат начал учить жизни, только вот у Химчана никогда не было старших братьев. У Химчана не было семьи. У него была лишь страсть к машинам, а не к людям. И что такое «не бегать от людей?», когда те приносили столько боли и слёз ещё юному, а потом и взрослому Киму. Легче было бегать, прятаться и никого не слушать. Уйти в скорлупу старых барахлящих наушников и потёртого плеера. Тяжёлый рок спасал в любые ситуации. — Я общался, — кивнул Химчан, — с этим парнем… как его… модельной внешностью, — почесав тёмный затылок, он вопросительно заглянул в лицо гонщика, — Джехё, кажется! — гордый тем, что он вспомнил, Чанни уловил смех в чужих карих глазах. — Джехё бы тебя убил за то, — хохотнул Ёнгук, — что ты его забыл, правда. Я бы не смог тебя спасти, — он ударил эмоционально рукой об собственное колено, вновь широко улыбнулся, повёл плечом, запрятанным в чёрно-красную рубашку клеткой, и чуть наклонился. Он улыбнулся, — держись его. Он хороший парень. — Я не уверен, что буду интересен этому парню… он… — смущенно произнёс механик, затягиваясь. — Идеальный? — приподнял бровь Банг, — Ты издеваешься? Скажи это У Чихо, он посмеётся, — кивнул Банг, — эта моделька просто очень неплохой человек, и рядом с ним ты не пропадёшь. — Я и так вроде бы не пропадаю, — непонимающе произнёс Химчан, прикрывая глаза. В какой-то момент он почувствовал, как усталость наваливается волной первого удара. Когда просто хочется зевать и закрываются глаза. — Да-да, а днём тебя с огнём не сыщешь. Мы тебя даже на обед не можем позвать, — кивнул Банг, зевнув первым. Сегодняшняя тренировка пошла успешно, и сейчас он сильно хотел спать. Глаза тяжелели. — А, это… я ухожу раньше немного, — признался Химчан, — мой любимый салат быстро расходится, я не хочу оставаться без него… — смущенно пробубнил Ким, словно ребёнок, и автогонщик не выдержал: рассмеялся. Громко. Механик непонимающе дёрнулся. — Вот… ой, — сквозь смех пытался сказать Банг, — ой… причина! Ох… кому рассказать?! — Химчан слегка улыбнулся, туша сигарету об пепельницу. Бычок полетел в мусорное ведро. Ким кивнул, и посмотрел на небо. — Звезда полетела… — шепотом произнёс он, загадывая что-то своё. Ёнгук не обратил на это внимание, и продолжил смеяться. Химчан абстрагировался и вновь посмотрел в тёмное полотно. Кажется, ему начало казаться, будто он реально в доме. Будто он кому-то нужен. Улыбка, еле-заметна: уголки пухленьких губ слегка приподнялись. Кажется, дороже этих людей, вошедших в его жизнь, родных людей у него и не предвидится не то, что в ближайшие годы. Вообще не предвидится. Химчан был рад, что наконец-то мог дышать полной грудью без страха остаться без крыши. Хотя, кажется, и так крыша покинула его голову, когда он согласился на эту авантюру с переездом. Ёнгук положил руку на его колено и слегка сжал: — Ты молодец, Ким Химчан, — словно читая мысли, — ты смог пересилить свои страхи. Ты станешь великим, поверь. — Перестань меня смущать, — только и смог ответить и так смущённый Ким.