Научи меня любить

      Баёванан Ошёшаоро Кукаё вынырнул из наползающих с востока, от гор, облаков с последними лучами заходящего солнца, щурясь на гаснущий багровый закат. Плавно и неторопливо, ибо никуда не спешил, дракон огромной тенью скользнул к каменному массиву замка, нацеливаясь на его самую высокую башню. Наперерез сунулась стая ворон, Повелитель Небес плюнул в нее огнем и, промазав, презрительно фыркнул.       «Пусть их, дуры, — подумал с легким раздражением, едва удостоив взглядом счастливо избегнувших смерти, заполошенно удирающих счастливиц. — В следующий раз поджарю». Вороны не интересовали совершенно.       Подлетев к башне, Баёванан Ошёшаоро Кукаё снизился, плюнул огнем повторно, просто так, в воздух, из чистой вредности, и аккуратно сел в центре плоской и ровной, вымощенной красным кирпичом площадки, заменяющей башне крышу. Брезгливо отряхнул натруженные перепончатые крылья от якобы налипшей на них пыли. Потоптался, переступая лапами и склонив увенчанную мощными рогами бронированную башку. Надрывно, от сердца, вздохнул, и — перекинулся в человека, первородно голого, русого и длинноволосого, прекрасно сложенного худощавого мужика лет тридцати — тридцати двух.       — Ебать… — рыкнул, взмахивая руками и не аристократично шлепаясь на задницу. Оборот не задался — забыл, размышляющий о воронах, об изменении центра тяжести. Нелепый казус, периодически случающийся с отвлекшимися на ерунду Повелителями Небес, увы.       За спиной Баёванана Ошёшаоро Кукаё переливчато хихикнули, зашуршало и раздался быстрый удаляющийся топоток то ли нескольких пар босых пяток, то ли когтистых лапок.       «Дети, — кисло поморщился дракон, вставая. — Ладно, разберемся позже».       Проклятый замок кишел детьми, людскими и дракошатами, и иногда у Повелителя возникало ощущение, что эти дети — вездесущи. Между прочим, малявкам строго-настрого запрещалось сюда, на башню, подниматься! Теперь придется тратить время на вычисление и отлов нарушителей покоя Господина, казнить или подтирать им память, в зависимости от статуса родителей. Морока, которую следует поручить верному ученику и заместителю, управляющему поместьем Кабохе. Тот справится без лишнего шума и напрасных соплей…

***

      Почесывая обнаженную мускулистую грудь, злящийся на детей Повелитель Небес кивнул вышагнувшему из непроницаемой для глаз обычного смертного темноты черному силуэту и властно приказал:       — Кабохе, моя одежда!       Голос бесящегося дракона прозвучал в вечерней тишине хриплым клекотом.       Кабохе молча-покорно, с глубоким поклоном протянул роскошные, расшитые золотой и серебряной ниткой портки. Парень наверняка сейчас молился про себя, чтобы ярость Господина обрушилась куда-нибудь мимо и не сожгла ненароком тушку его тела.       — Не трясись, болван! — прикрикнул на беднягу Баёванан Ошёшаоро Кукаё и, покрывающийся ледяными пупырками, запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть второй в штанину — дующий с гор ветер пробирал до костей. Кабохе, продолжая хранить молчание, ловко, но почтительно поддержал одевающегося Учителя под локоть, помогая обрести равновесие и не шмякнуться вновь.       Благодарить дракон не собирался.       — Сапоги! — рявкнул он, быстро запаковавшись в меха и бархат и отталкивая слугу.       Кабохе закивал, подобострастно улыбаясь, и присел на корточки, обувая Господина. Забормотал:       — Ваш ужин ждет в Зеленой Зале, Учитель…       Изрядно проголодавшийся Повелитель Неба сунул ступни в сапоги — мягкая замша приятно согрела после холодных кирпичей — и согласно заурчал пустым желудком. Пожрать он любил, много, разнообразно и вкусно, запивая изобилие сухим красным вином.       — Надеюсь, не рыба? — буркнул, сменяя гнев на милость и знаком разрешая Кабохе выпрямиться.       Парнишка испуганно заморгал и накинул Господину на плечи домашний плащ из шкурок норки.       — Никак нет, Учитель, — залепетал он, отшатываясь и преувеличенно-трагически заламывая тонкие пальцы в массивных перстнях-амулетах. — Гусик, замечательно жирный, жареный на вертеле над углями, ржаной хлеб с молотым орехом и запеченые в тесте овощи…       Обрадованный перспективой жирного жареного гусика Баёванан Ошёшаора Кукаё похлопал ладонью о ладонь, окончательно подобрел и, хищно клацнув крепкими, идеально здоровыми, желтоватыми зубами, потрепал управляющего по плечу.       — Веди! — велел, расслабляясь и гораздо более ласковым тоном. — Сам-то ел сегодня?       Гусь — дичь крупная, его мяса с лихвой хватит и на дракона, и на скромного молодого человеческого мага Кабохе.

***

      Радовался дракон недолго — предвкушающая трапезу ухмылка покинула его красивое, холеное лицо без следа, едва мужчина вошел в Зеленую Залу.       Поднявшаяся из-за стола навстречу магу не юная, затянутая в сплошную черную блестящую кожу женщина небрежным движением обеих рук откинула с седой головы капюшон, смотрела в упор, не мигая, выпрямив в струну по-змеиному гибкую спину. Ее вертикальные зрачки были сужены в мерцающие опасной зеленью щелки.       — Зачем вы утром казнили торговца Маухая и его жену Зяумуру, о сын мой, Баёванан? — вопросила старая дракониха со стальными нотками в обманчиво музыкальном, бархатном голосе. — Из прихоти? Они вернули бы в казну недоплаченную пошлину в течение трех-четырех дней… Вы причиняете убытки государству.       Распрощавшийся с надеждой спокойно поужинать Баёванан Ошёшаоро Кукаё послал гневающейся матери самую противную гримаску из своего арсенала и нахмурился.       — Да наплевать на причиненные государству убытки, — отрывисто заявил Повелитель Неба, независимо выдвигая вперед подбородок. — Я встал в плохом настроении, требующем чьей-то крови. Зрелище казни мне его улучшило. Жалкие человечки очень забавно визжали, когда их тащили на помост, к палачам.       Драконо-мать выслушала наследника, чуть заметно кивая, и печально скривила уголок бесцветного, четко, не по возрасту очерченного рта.       — Вы встаете в плохом настроении почти каждое утро, — прошептала женщина с обреченностью. — И почти каждое утро улучшаете его одним и тем же способом — кого-нибудь кроваво казните. Если продолжите в том же духе дальше — скоро наш город опустеет.       Баёнаван Ошёшаора Кукаё фыркнул, сдувая упавшую на лоб прядку волос, и равнодушно пожал сильными плечами. — Люди ужасно быстро размножаются, матушка, — уверенно возразил он. — Вы преувеличиваете масштаб проблемы, — и небрежно отмахнулся перчаткой. — Давайте еще нудно поинтересуйтесь, когда я наконец женюсь. Ответ будет обычный: никогда. Наследников мне не нужно, благо умирать не собираюсь, а игрушек на ложе хватает. Кстати… — Мужчина хмыкнул, — я знаю, по кому давненько плачет кол. Кабохе, — ласково обратился он к замершему у порога залы в почтительном поклоне ученику, отодвигая стул и усаживаясь. — Вели привести Леулёни. Немедленно.       Кабохе заметно передернуло ознобом. Побледнев, молодой маг сглотнул загорчившую слюну и бочком шмыгнул исполнять приказ. Не осмелился возразить, не вступился за младшего братишку.

***

      Пока искали Леулёни, Повелитель Неба неторопливо насыщался, отрезал изящным серебряным ножиком от положенного слугой в тарелку ломтя гусиной ножки кусочки истекающего янтарно-желтым, жирным соком светлого нежного мяса, закидывал небрежно в рот, жевал и закусывал мягким, темным, мелко-ноздреватым душистым хлебом.       Драконо-мать продолжала потрясенно стоять у стола и к еде не притронулась. Молчала, наблюдала исподлобья за наследником. Старой магичке нравился последний наложник сына, веселый, хорошенький словно куколка светловолосый полукровка. К тому же, мальчишка имел умненькие мозги и любил Господина без памяти. Неужели сын без шуток собрался его казнить?!       — Ага, — легко подтвердил опасения матери смачно обсасывающий гусиное крылышко Баёванан Ошёшаоро Кукаё. — Доужинаю только, — и самодовольно добавил, вытирая о скатерть испачканные ладони: — Я никого не полюблю, матушка. Не хочу и не обязан.— начавшаяся семнадцать зим назад жизнь не дракона — не человека ничего не стоила в глазах мужчины.       О чем именно думала дракониха, когда всхлипывающего, бьющегося в панике растрепанного Леулёни под мышки заволокли в Зеленую Залу стражники и грубо швырнули к ногам Господина, осталось неведомо. Старая женщина не проронила ни звука, вскидывая руку в отвращающем жесте.       Ее губы зашевелились, произнося воистину материнское проклятие и вынося приговор напрасной жестокости, пальцы сплели в воздухе некий причудливый, наливающийся по линиям вязи багрянцем узор, и под Баёвананом Ошёшаоро Кукаё провалились, беспощадно выворачиваясь наизнанку, и пол, и мир. Закрыться щитом Повелитель Неба не успел.       «Обратись ты четырехлапой бессловесной тварью-котом без магии и имени, — догнало его в падении и ударило, обжигая и вышибая сознание, — и оставайся им до тех пор, пока не полюбишь всеми душой и сердцем. А вернешься домой, когда избранник полюбит тебя столь же горячо в ответ»…