Научи меня любить

      Нечто серое, извиваясь, с приглушенным хлопком вывалилось из воздуха, шлепнулось в большую кучу сухих листьев на краю то ли оврага, то ли канавы и покатилось со склона, нелепо размахивая лапами.       Бесконтрольный спуск длился пару мгновений и был прекращен весьма грубо — ударом о выросший на пути древесный ствол. Врезавшийся в преграду, зверь некоторое время лежал неподвижно, отдыхиваясь, потом открыл ранее накрепко зажмуренные топазовые глаза, повозился и неуверенно сел, оглядываясь.       Местность вокруг простиралась совершенно Баёванану Ошёшаоро Кукаё незнакомая и напоминала скорее парк, чем лес — в лесах не принято украшать овраги чугунными резными оградками. Слишком ухожено для леса, слишком выметено, под задницей — коротко подстриженная, блекло-желтая жухлая травка. Над головой — увешанная гроздями ярко-оранжевых ягод рябина качает по-осеннему голыми ветвями на ветерке. К ней прислонена метла с деревянным черенком, ждет хозяина дворника.       — Мяу… — сказал дракон тихо-тихо и очень испуганно, прижимая уши.       В его родном краю сейчас пышно цвело южное лето. Неужели матушка порталом закинула в соседнее государство? Если да — тогда «ой»: царь северных эльфов Нивениэль Ледяной имеет на Баёванана Ошёшаоро Кукаё большущий территориальный зуб, уже лет сто ломают в войне копья и боевые заклятия за изрядный кусок леса! И признай кто-то из эльфов-магов Баёванана Ошёшаоро Кукаё…       — Мяу! — всхлипнул дракон, оскаливаясь, и тут до него, наконец, дошло — драконы не мяукают!       Оборвав истерический вопль, зачарованный Повелитель Неба вздыбил шерсть и, клокоча в горле рыком, медленно поднял к морде правую переднюю лапу. Уставился на нее и долго рассматривал, пульсируя округлившимися зрачками. Выпустил, не веря очевидному, когти, втянул. Вновь выпустил и втянул — напоминающие рыболовные крючки когти радовали остротой. Покрытая коротким серым, в полосочку посветлее, мехом лапа слушалась идеально, но она — была кошачьей, а не драконьей!!! Он — не дракон и не человек, о Великое Небо! Он — кот! Беспородный, серый, полосатый кот!!! Какой ужас, какой позор для наследника драконьей империи… Кошачий мохнатый хвост, исчезнувшие драконьи крылья…       — Ма-а-у-у… — потрясенно пробасил утративший право на собственное пышное, гордое имя Баёванан Ошёшаоро Кукаё, роняя челюсть и заваливаясь набок, в глубокий обморок. Бедолага помнил материнское проклятие очень смутно, и новый облик застал его в полный расплох.

***

      Сколько точно времени Повелитель Неба лежал в обмороке, осталось тайной, но когда он очнулся, уже стемнело. Сильно чесалось за левым ухом, мучила жажда, бил озноб. Не раздумывая над совершаемыми действиями, зачарованный дракон подорвался с влажной, холодной земли, остервенело поскребся за ухом задней левой лапой, поклацал зубами и вдруг, толчком, вспомнил сразу все-все. Что он больше не дракон и не наследный принц, что прогневал матушку, что собирался казнить прискучившего наложника-полукровку и сейчас находится неизвестно где, запертый в кошачье тело. И ему опять «захорошело», но не на столько, чтобы повторно падать в обморок.       Обморочайся, не обморочайся — заклятия это не снимет, жажды не утолит и наползших в шкуру кусачих блох не изгонит. Значит, придется жить котом, а дальше «война будет — план покажет», говаривала иногда матушка, если пребывала в хорошем настроении. Для начала — найти источник воды и напиться, во рту сухо и горло саднит. После спрятаться в какое-нибудь укромное местечко — с неба подозрительно покапывает, и оттуда осмотреться, в относительной безопасности, ведь коты — звери маленькие, их обидеть не сложно. Ну, и разобраться, почему не чувствуется ни намека на привычную с детства магию.       Решив так, Баёванан Ошё… нет, теперь просто Баёв поднялся на лапы и затрусил прочь от канавы с оградкой и рябины, в неизвестность, ориентируясь на доносимый откуда-то ветром слабый аромат выпекаемого хлеба. Запах был не совсем привычный, но приятный, и пробудил ощущение голода.       «В нашем мире бесхозные коты питаются мышами и по помойкам, — грустно размышлял ведомый носом Баёв, серой тенью пересекая пустынные, щедро освещенные желтоватыми, странными, круглыми и явно не магическими фонарями парковые аллеи и пробираясь через заросли шиповника. — Вряд ли здесь иначе. Никогда не пробовал мышей. Смогу ли я, поймав, съесть хоть одну?»       Перспектива мышино-отбросовой диеты не радовала избалованного домашними разносолами наследника престола, но Баёв не был идиотом и умел трезво смотреть на вещи, да и охотиться ему ранее приходилось, правда, в драконьем облике и для развлечения. Загнанную дичь дракон бросал, потерзав, или отдавал слугам, на кухню. Теперь вокруг нет ни слуг, ни кухонь, и готовить Баёву мышей под пряными соусами некому…

***

      Огроменная бурая псина метнулась из темноты справа, раскатисто рыча, задумавшийся, утративший осторожность Баёв, ожив, ударил ее поперек морды инстинктивно выпущенными когтями и покатился, воя от боли — его плечо вспорол один из собачьих сахарно-белых верхних клыков. Брошенное в псину заклятие, испепеляющее копье, не сработало, даже не замерцало, и перепуганный до полусмерти кот, продолжая истошно орать, порскнул на ближайшее дерево, вроде, клен, а может, и липу, без листьев не разобрать. Взлетев по его стволу метра на три, раненый тормознул на толстой ветке, вцепившись когтями всех четырех лап в шершавую кору — не оторвешь. Нервно поводя распушенным хвостом из стороны в сторону, он, шипя и плюясь нерасплесканной яростью, посмотрел вниз. Спасся, у-уф-ф-ф. Но до чего же страшно…       «Проворонившая» добычу псина прыгала по земле и громко, хрипло лаяла — злилась на собственную неудачливость. По деревьям лазать брехливая дура не умела, кота достать не могла, бесилась напрасно. Добровольно же Баёв к ней не спустится, увольте. Пусть лает на здоровье, пока не надоест.       Подбежавший на лай почти сразу молодой, крепко сбитый парень в странной, простой, сине-красной одежде строго выговорил собаке, взял ее за ошейник и куда-то уволок, а Баёв остался сидеть на ветке, отдыхиваться и зализывать горящее огнем плечо. Дракону было больно и обидно, он чувствовал себя крохотным, слабым и беспомощным.       «Вот тебе и маг-повелитель, — жалобно мяукал бедолага, языком тщательно вычищая рану. — Любая крупная собака загрызет, не напрягаясь… Ну, спасибо, матушка, ну удружила»…       С затянутого тучами неба сыпал противный осенний дождь, моча мех. Хотелось пить, хотелось есть, хотелось завернуться в домашний уютный норковый плащ. Хотелось, призвав Леулёни, завалиться с ним, теплым, нежным, готовым исполнить любой каприз Господина, в постель, обнять наложника и уснуть. Пробирало на ветру морозной дрожью. И снова ни признака магии.       Осознание подлинного масштаба случившейся катастрофы рухнуло на Баёва, подминая мозги, и из прижмуренных кошачьих глаз проклятого по справедливости дракона, мешаясь с дождевой водой, потекли совершенно человеческие слезы муки.       Помойки? Мыши? Ерунда. Выжить бы — без слуг, нормальной еды, теплых плащей и магии. Ох-хо-х-о, и трагическим густым басом — ма-а-у-у-у, ма-а-у-у-у-у… Мол, памагити, я больше не буду…

***

      Плакал Баёв, впрочем, недолго. Воин и боец «до мозга костей», повыл в пустоту, притомился от процесса, взял под контроль разбушевавшиеся эмоции, собрал в кучу расползающиеся усачиками* мысли и, задом степенно спустившись с выручившего от собаки-агрессора дерева, поплелся «туда, не знаю куда».       Вокруг — новый, неизведанный мир, а он нюни на лапу мотает. Фу-у-у. Недостойно истинного Повелителя Небес. Короче — любопытство победило.