Научи меня любить

      В воцарившейся, нарушаемой лишь потрескиванием костра изумленной тишине дракониха и ее сын стояли и смотрели друг на друга. Молчали. Чудом не разронявший картошку Баёв, искривив рот, медленно закипал гневом.       — Явились, значит, — выцедил он наконец, после весьма продолжительной игры в переглядки, с угрозой. — Ну, здравствуйте тогда… Будем считать — я вам рад… Вы к нам поужинать или случайным порталом занесло?       Королева Небесных Повелителей и не подумала пугаться, наоборот, улыбнулась — всем существом, не только губами.       — Ох, — вздохнула она счастливо и заломила в избытке чувств затянутые в черные кожаные перчатки обманчиво тонкие, изящные руки. — Отправить вас сюда перевоспитываться, Баёнаван, было замечательно правильной идеей!       Прижимающийся к боку Баёва комочком трепещущего испуга Дан громко икнул, и Баёв очнулся. Если матушка задумала обидеть эльфенка…       Запихнуть любимого за спину дракон не успел — матушка подскользнула вплотную, словно переместившись в пространстве, и аккуратно взяла растерянно хлопающего ресницами Дана за подбородок двумя пальчиками, заставляя поднять голову.       — Ваша зазноба, — дракониха улыбалась, улыбалась, источая мягкий, добрый свет, — очаровательна, но ужасно проблематична. Интересно, сколько времени вы еще провозитесь, пока он вам поверит сердечком? А бледненький-то, — Дан замер, затаив дыхание, не понимая, кто эта седовласая женщина и чего от него хочет, боялся, — а худенький…       Решивший, что в ролевку вступил новый игрок, Дан едва слышно всхлипнул и покорился судьбе. Ну, щупает его странная немолодая Госпожа. Ну, крутит за подбородок, рассматривает, пусть. Не дерется пока — спасибо. Пахло от Госпожи приятно — скошенной травой, а что зрачки такие же вертикальные, как у Баёва — вставили оба, ради ролевки, контактные линзы. Прихоть богачей.       — Эльф, натуральный эльф, — между тем ворковала Госпожа, уже успевшая стащить одну из перчаток, по-матерински потрепать Дана по волосам, огладить теплой, шершавой ладонью по щеке, поправить ему растрепанную челку и даже приобнять, — одобряю ваш вкус, сын мой… — Дан икал, моргал, почти готовый бухнуться перед Госпожой в позу рабской покорности. — Отмоем, откормим, приоденем…       — Да чтобы наследник короны женился на человечьей шлюхе! — вдруг рявкнула женщина, отталкивая юношу прочь. — Через мой труп!       Теперь Дан моргал на Госпожу с коленей, по-прежнему продолжая содрогаться в икоте. Запястья юноша скрестил за спиной, эмоции привычно смял и трепыхающимся комом засунул в тающий под коленями истоптанный, противно пропитывающий ткань треников снег. Сейчас Госпожа его ударит, вероятно, по лицу, вытерпеть боль и не застонать, преданно есть Госпожу взглядом. Нужно. Он — хороший раб…       Бедняжка сжался напрасно — удара со стороны Госпожи так и не последовало. Зато ударил внезапно вышедший из шокированного ступора Паха — Госпожу, наотмашь и без жалости, кастрюлей с картошкой снизу вверх, метя в челюсть. Точнее, попытался ударить — кастрюля, не соприкоснувшись с лицом драконо-матери, столкнулась с некоей, замерцавшей зелеными искрами преградой и отскочила, а Паха с изумленным возгласом «блядь» потерял равновесие и сел на задницу.       Повелительница Небес хищно клацнула на воина-неудачника идеально ровными, белоснежными зубками, ухмыльнулась и отряхнула ладони.       — Никшни, червячок, не лезь в семейные разборки, — велела она строго. — Цел остался — радуйся. Я со своим будущим зятем сама как-нибудь разбе… Ой!       Договорить у старой, опытной магички не получилось. Забыла, увлекшаяся, про тылы и про второго человеческого подростка, и неизящно шлепнулась на снег рядом с Пахой, получив сзади ловкую подсечку по ногам.       Да чтобы навидавшийся разных алкоголичек и психичек Дух! Да позволил обижать свою любовь каким-то бухим, несущим чушь, агрессивным теткам! Да ни в жизнь.

***

      Получасом позже драконо-мать, Баёв, Дан, Паха и Дух мирно сидели в тепле подвала вокруг заменяющего стол перевернутого фанерного ящика и уплетали печеную картошку, запивая ее вполне вкусным пивом и закусывая вкуснейшей селедочкой. Пиво и рыбу добыла, естественно, драконо-мать: щелкнула пальчиками в воздухе, пробормотала что-то неразборчивое, и бах — прямо из воздуха на полу материализовались ящик бутылок с пивом и большая жестяная банка с селедкой.       — Там много еще всякой рыбы, в той лавке, — сказала магичка опешившим человечкам; отлично знающий любовь матушки к пиву с соленой рыбкой Баёв не удивился ни капли. — Но эта — самая свежая.       Факт совершенной кражи Повелительницу Небес не смущал.       — Неужели вы, Баёванан, уверены, — удобно расположившаяся на седушке от стула, опирающаяся спиной о стену драконо-мать успевала и пить, и есть, и вещать одновременно, — что я, забросив вас сюда, за вами не наблюдала? Конечно, наблюдала, не сомневайтесь. Но не вмешивалась, хотя иногда это было очень-очень трудно… Поверьте, вашей драгоценной жизни ничто не угрожало…       Баёв прихлебывал пиво, жевал, поцеловывал робко льнущего к боку, непонимающе косящегося на происходящее Дана в ладони и слушал рассеянно, вполуха. Матушка повторялась уже в четвертый раз, скучно. Очевидно, старую женщину грызло чувство вины перед сыном, вот и оправдывалась. Любая мать на ее месте тоже бы оправдывалась, пожалуй, особенно за тех подростков-живодеров… Ведь поджарили, реально подпалили шкурку и напугали почти до смерти.       Да только… Драконья королева тогда абсолютно правильно зачаровала сына и отправила его порталом в человеческий мир. Нет больше прежнего, жестокого, упивающегося чужими страданиями наследника престола, похоронен среди вонючих отбросов в мусорных контейнерах и сгорел вместе с кошачьей серой шерстью.       Новый же Баёв совсем иной. Не то, чтобы подобрел, нет — перестал получать удовольствие от мук других. Напрочь. А еще одержим странными, не свойственными прежнему Баёву желаниями. Например — защищать тех, кто слабее и радоваться, если эти слабые ему улыбаются…       — Матушка, хватит распинаться, вы мне Данечку пугаете, — мягко, но уверенно попросил созревший для царствования принц родительницу, протягивая ей картофелину. — Я вас не осуждаю. Наоборот — благодарен вам и душой, и сердцем. Расскажите лучше, зачем явились.