Научи меня любить

      Драконо-мать не обманула — действительно осилила перенос порталом двадцати человек. Теперь эти двадцать, за исключением Баёва, цепляясь друг за друга, топтались во дворе замка. Крутили головами, изучая новое для них место, не понимая, где находятся, и напоминали разбуженных средь бела дня, вытащенных под солнце из дупел большущих сов.       Ни Баёв, ни его матушка не мешали иномирянам оглядываться. Пусть те вдоволь поохают, забавно округляя рты, и даже, малость осмелев, пощупают устилающую двор брусчатку и окружающие его каменные, замшелые древние стены. Пусть подивятся на сбегающихся со всех сторон странно одетых слуг и испуганно пятятся от налетевшей на шум стайки любопытной, верещащей вопросы дракошачьей ребятни. Пусть Паха, тыча пальцем в сторону хоровязи, с привязанными там тремя расседланными, раскидисторогими, мирно жующими зерно хорами, громким, потрясеным шепотом воскликнет: «Дух, бля, живые лоси!», а остальные, тоже шепотом, подтвердят эхом: «лоси, лоси». Пусть случайно посмотревшая вверх почти голая, кутающая плечи в клетчатое, кое-где подпаленное огнем пожара одеяло девушка-шатенка заметит в небе темную парящую тень и сообразит, что видит не птицу…       …То ли решившая спьяну пошутить, то ли просто не додумавшая, опять же спьяну, госпожа Кукаё вдруг, без предупреждения перекинулась в дракониху, и иномиряне, не ожидавшие столь близко внезапного явления крылатого чудовища, с воплями шарахнулись врассыпную, кто куда. Спасались, вестимо.       Да, и Дан спасался тоже, но, в отличие от остальных, он не заметался с выпученными глазами в поисках убежища, а весьма шустро юркнул Баёву за спину, чтобы уже оттуда закричать, с истерическим надрывом: «Женька! Женька, сюда!» Даниного соседа по комнате в борделе Баёв спрятать не возражал, но парнишка предпочел, следом за Пахой и Духом, укрыться под стоящей в углу двора пустой крестьянской подводой.       Вместо Женьки подвалил Павушка — скулящий, до неузнаваемости разрисованный разноцветными синяками, подволакивающий ногу и с забинтованной рукой на перевязи. Баёв запихнул жертву Воланда к Дану — пожалел, рыкнул и двинулся, имея экскорт сразу из двоих спасенных, к хлопающей крыльями королеве. Представление пора было заканчивать.       — Матушка! — воскликнул он, подшагивая вплотную к ее морде и умоляюще складывая ладони. — Вы пугаете наших гостей! Перекиньтесь обратно, пожалуйста!       Хмельная дракониха клацнула зубами — очень белыми и острыми, с выдающимися из общего ряда жуткого вида клыками, ухмыльнулась и присела на хвост.       — Обойдутся, лягушата, — возразила не соответствующим мощным габаритам нежным голоском, а ля маленькая девочка. — Хозяйка пруда тут я. Захочу — всегда так буду ходить.       Ну, перепила она коварного иномирного вкусного пива! Случается со старыми, измученными угрызениями совести драконихами.       Мечтающий об омовении с ароматной мыльной пеной Баёв поразмыслил, потирая колющийся щетиной подбородок, склонился в почтительном поклоне и ответил:       — Слушаюсь и повинуюсь. Я прямо немедленно велю соорудить вам здесь мягкое ложе.       — Слуги! — поманил наследник престола замерших в некотором удалении слуг. — Госпожа желает спать на свежем воздухе! Солому из хоровника тащите, одеяла разные! Быстро!       Драконо-мать несогласно мотнула рогатой башкой и набычилась.       — Какая еще солома, о сын мой? — забурчала она, весьма недовольно. — Королевы на соломе не спят! Данечку, вон, укладывай на солому! — длинный хвост драконихи задергался, словно рассерженная змея, скребя по брусчатке чешуей с неприятным звуком, вправо-влево, вправо-влево.       Баёв подчеркнуто виновато вздохнул и развел руками.       — Ваше королевское ложе, матушка,  — до сих пор очень нетрезвый принц с трудом сдержал норовящую выползти на лицо улыбку, — находится в вашей опочивальне и слишком массивно, чтобы тащить его сюда по коридорам и лестницам. Если желаете спать именно на нем, воспользуйтесь порталом переноса — ибо сами в двери вы, пребывая в драконьем облике, не пролезете… Поэтому — только солома.       За спиной у Баёва кто-то хихикнул, вроде, Павушка, дракон, не оборачиваясь, цыкнул на наглеца и продолжил уговоры.       — Матушка, — замурлыкал он отирающимся возле сметаны котом, — оборачивайтесь, и пройдемте к нашим покоям? Там, в наших покоях, хорошо, уютно, слуги уже давно ванны горячей водой наполнили, приготовили столики с вином и закусками…       Увы, перспектива ванной госпожу Кукаё не соблазнила.       — Я, — Повелительница Небес подцепила когтем с грудных чешуй обрывок расползшейся при обращении в клочья блузы, пустила его порхать по ветру и проводила мутноватым, рассеянным взглядом, — вас отпускаю, сын мой, Ванечка. Забирайте вашего жениха и ваших друзей, а меня оставьте с моей печалью. До завтра. — королева сделала лапой неопределенный жест. — Где моя солома, слуги? Я жду…       Выражение морды у драконихи, когда она произносила эти слова, было грустное-прегрустное, но на редкость уперто-непробиваемое. Ну, хочет она провести нонешнюю ночь под звездами, и хор с ней. Или хуй, как Паха с Духом говорят. Уговаривать до бесконечности перебьется.       Усталый Баев вздохнул повторно, теперь с нарастающим раздражением, и щелкнул пальцами, привычно призывая портал в свои покои: напрочь позабыл, попав в привычную с детства обстановку, что лишен магии, заморочился.       А портал — взял и открылся. Замерцал, и вел именно туда, куда Баёв и заказывал — прямо в купальню. Из его зева приглашающе пахнуло теплой влажностью и цветочным мылом.       — Ой, — сказал толчком впомнивший, что, вообще-то, аж целых три месяца более не умеет открывать порталы, дракон.       Получалось — снова умеет и часть магии к нему вернулась? Но почему? Ведь заклятие, наложенное матушкой, кажется, не было привязано к миру людей?