thalassophile

      Утро одаривает первыми лучами солнца, которые, проходя сквозь стекло машинных окон, ложатся полоской на лицо Джина. Он жмурится от неприятного ощущения и приподнимает голову. Шумно выдыхает и медленно двигает головой, пытаясь размять затекшую от неудобной позы во время сна, шею. Приоткрывая глаза, сначала не очень понимает, где он. И только постепенно до него доходит понимание всего происходящего.       Вчера он ушел из дома. Не на работу, а в другой город. Вчера он не пришел на свое рабочее место, потому что накануне, когда все эмоции молчаливо вылились через край, он написал заявление по собственному желанию, чтобы отправиться навстречу морю. Вчера он сбежал. Сбежал от своей участи [или судьбы?] быть фермером, заниматься хозяйством. И сейчас он сидит в машине незнакомого парня, которого, почему-то, нет в машине, и который, быть может, действительно привезет его к морю, а может быть, убьет и закопает где-то в лесу. И родители даже не узнают о том, где их сын. Родители.       Джин быстро тянется к рюкзаку, который сейчас лежит в ногах, и достает оттуда телефон. Десяток пропущенных от мамы и столько же от отца. Они, видимо, не спали всю ночь, пытаясь дозвониться до сына. Джин сгорает от стыда внутри себя. Он ничего не сказал родителям, заставив беспокоиться самых близких людей. Он нажимает на номер мамы и прикладывает трубку к уху. Гудки разрывают тишину, Джин кусает губы, надеясь, что с его эмоциональной мамой все в порядке. Он, кажется, снова начинает дышать, когда слышит, хоть и недовольный, но родной голос. - Ким Сокджин! – голос женщины звонкий, как и у него самого, - Где тебя носит? Что с телефоном? Мы с отцом волнуемся! Ты хоть понимаешь, как мы переживаем? – получасовой трактат о вылетевшем из гнезда птенце и безответственности в свои годы проникает в уши Джина, и хоть ему сейчас стыдно, он улыбается, слушая маму. - Мамуль, прости, - женщина замолкает, услышав мягкий тон сына, - я не предупредил вас. Но я, - Джин замолкает, обдумывая слова, и кажется, будто вся его жизнь разом проносится в его голове, и решение это кажется каким-то единственно верным, и все, что нужно сейчас – одобрение родителей, - я устал немного. Или много. Я хочу, мам, я все еще хочу на море. Мы же никогда там не были. А я так хочу побывать в Пусане. Хотя бы там. - Сынок, - Джин, хоть и понимает, что это невежливо, но перебивает мать. - Мам, я уволился. Я не хочу работать, перебирая бумажки, я не хочу возвращаться домой под полночь, когда мой рабочий день до семи. Я не хочу бездействовать и проживать жизнь так, как мне, якобы, суждено. Отец ведь сам переехал из своего города, - Сокджин знает, что сейчас его мама улыбается, ведь оба знают, что не приедь отец тогда в их город и не останься там, они бы с мамой никогда не встретились, да и самого Джина не было бы на свете, - со мной все хорошо. Ты же знаешь, я смышленый, - Джин хихикает в такт матери, - я просто увижу море и вернусь. - Сынок, мы знаем, знаем прекрасно, какой ты у нас умный, - тон матери смягчается, - но мы так волнуемся. Ты как едешь? Ты не голодный? Джин-а, - вздыхает мать, - неужели ты так нам не доверяешь? Ты мог нам рассказать. Мы бы поняли. Мы бы помогли как-то. - Я в машине, мам. Меня везет один, - Джин задумывается, - я поймал машину. Но не переживай! – он прерывает глубокий вздох матери и последующее «это же опасно!», - его зовут Намджун. Он покормил меня вчера. Он сказал, что ему по пути, - и тут Джина осенило. Намджун ведь не говорил, что ему по пути. Он сглатывает, но решает не волновать маму, поэтому просто продолжает, - я буду звонить. И буду следить, чтобы телефон был заряжен. - Джин, будь аккуратен. Не заставляй нас с отцом нервничать. Или мы отправим за тобой Сокджуна! – они оба смеются, ведь старший брат Джина всегда был довольно сильным как физически, так и морально, и когда они были младше, тот часто вытаскивал Джина из передряг. - Раз такая угроза, я буду очень аккуратен! - Джин, - голос мамы снова приобретает спокойный оттенок, - береги себя. Мы ждем каждого твоего звонка. Исполни свою мечту. - Конечно, мама. Я люблю вас, - Джин улыбается и чувствует, как внутри сердце сжимается. Он все-таки соскучился по родителям, хотя не видел их всего день.       Он кладет трубку и с минуту смотрит на экран телефона. Он дает себе обещание, что обязательно покажет маме с папой море. Обязательно сделает так, чтобы они гордились им. Джин отрывает глаза и только тогда замечает в окне Намджуна. Джин вздрагивает от неожиданности, но на улыбку Джуна отвечает такой же. - О! Уже проснулся? – Намджун слышал разговор сквозь приоткрытое окно. Он успел даже растрогаться от такого милого разговора хена с мамой. - Я.. Да, - Джин снова кидает взгляд на телефон, время на котором переключается на восемь утра, - а ты когда успел встать? - Давно, - отмахивается младший и садится в машину, в руках его пакет и два стакана, как вчера, на подставке, - я прогулялся до заправки и купил нам завтрак. Простой, но. – он пожимает плечами. - Спасибо, - Джин улыбается, а в голове его крутится одна лишь мысль «он не говорил, что ему по пути». - Ты хочешь что-то спросить? – Намджун, кстати, даже не помнит, в какой момент они стали разговаривать на «ты», но раз хен не комментирует это, пусть будет так. Он видит немного подозревающий, заинтересованный взгляд Сокджина, и черт его знает, что в голове у этого недовора булочек. - Куда ты едешь? – вопрос в лоб шокирует обоих. - В смысле? – Намджун приподнимает бровь. - Ну, - Джин вздыхает, - я, конечно, верю в удачу и все такое. Но не поверю, что в первый же день, когда я решил поехать на море, мне встретится человек, который едет туда. Ты ведь не в Пусан едешь? - Ну, - Намджун медленно хлопает, - ты прав, не еду. - Так куда? - Но! – младший его обрывает, - уже поздно. Я уже свернул не в сторону дома, пока мы ехали, - он пожимает плечами.       Джин, кажется, теряет все возможные и невозможные слова. Он чувствует какую-то вину за то, что вот так, заставил человека поехать в абсолютно противоположную сторону. А может, он спешил к семье, может у него дела были куда важнее, чем вот так, подбирать какого-то левого парня на дороге и везти его. Джин прикусывает губу, задумчиво опускает голову и смотрит чутка из-под челки. - Ты можешь высадить меня и ехать домой. - Ага, а потом всю дорогу думать, не забрал ли тебя какой-то маньяк, который убьет и закопает в лесу? – Намджун чуть ли не смеется, а Джину кажется забавным то, что он переживает о том, чтобы Джина не забрал тот, кем он считал Намджуна сначала, - Путешествия никому никогда не вредили. Тем более, тонсэны же должны помогать хенам. А увидев тебя на дороге, я не мог просто так проехать. - Спасибо, - единственное, что мог сказать Джин в этой ситуации, это долбанное «спасибо».       Парень бьет себя мысленно о лбу, смотрит на свое внутреннее «я», что разочаровано качает головой. Взрослый мальчик, мог бы просто купить билет и уехать в любую точку планеты, но нет же, машину ловить пошел.       Но сейчас он так благодарен этому парню странному, по представлениям Сокджина. Подобрать какого-то парня с дороги, да и увезти его именно туда, куда тот хочет, при этом не попросив денег [по крайней мере, пока], и Джин, всю жизнь будучи атеистом, через окно смотрит на небо, будто пытаясь отыскать там парня бородатого с поднятым пальцем вверх, но там лишь солнце палящее, еле скрываемое за редким облаками. Он решает для себя, что хорошая погода и есть какой-то знак, и мысленно благодарит Бога, дьявола, которому, возможно, по случайности продал душу, или просто свою удачу за то, что та так помогла ему. - Да не за что, - Намджун пожимает плечами, - может, позавтракаем уже?       Под смех младшего, Сокджин берет пакет и достает оттуда коробочку с сэндвичами. «Так по-американски» - с улыбкой отмечает Джин и открывает коробку. Он уже хочет протянуть ее Намджуну, как тот выходит из машины, тут же маня пальцем хена за собой. Джин вылезает из машины, забирая с собой еду. Он наблюдает за тем, как Намджун, достав из багажника плед, стелит его на капот. - Забирайся. Сегодня у нас завтрак на дороге, - Намджун улыбается и Джин не понимает: он плавится от палящего солнца или от слишком яркой искренней улыбки тонсэна с милыми ямочками.       Почтительно кивая и улыбаясь, Джин забирается на капот, который уже немного нагрелся, и берет на себя ответственность за накрывание импровизированного стола, раскладывая на пледе коробочки с сэндвичами и какими-то сладостями. Взяв из рук присаживающегося рядом Намджуна чай, Джин смотрит вперед. Так странно, стоянка стоит на какой-то возвышенности, и хоть машины от вероятного падения вниз защищает невысокий забор, параноидальные мысли Джина снова не дают ему спокойно посидеть. Он ерзает от некого страха, смешанного с каким-то странным ощущением свободы, когда вместо уже знакомых улочек и людей он видит горы и парня, с которым знакомы они всего сутки, даже меньше. Он отпивает чай и прикрывает глаза, тянется к бутерброду и касается рукой руки Намджуна, который делал то же самое. Они оба хихикают, и Джин протягивает еду Джуну, который прямо из его рук кусает, отодвигая сэндвич ко рту Сокджина. Тот кусает его и в голове проносится уже какой год кажущаяся забавной мысль про «непрямой поцелуй». - Так странно, - прерывает тишину Намджун, - я столько раз ездил здесь, но ни разу не останавливался в этом месте. А уж тем более, у меня не было завтрака на капоте машины. Так странно, когда ты пытаешься поменять свою жизнь, а меняешь при этом чью-то еще, да, хен? - Это что, камень в мой огород? – Джин ловит взгляд Намджуна, - Ну, - он вынужден согласиться, - пожалуй, да. Правда если бы ты об этом не сказал, я вряд ли бы подумал об этом так скоро, - он отпивает чай и захватывает десерт, кидая его в рот и прожевывая, - Это что, булочка? - Карамельная, - Намджун смеется, заражая смехом и Джина. Тот берет булочку и сует тому в рот. - Вот, хватит надо мной смеяться! – еле сдерживая порывы мытья стекол, говорит Сокджин. Намджун тщательно пережевывает маленькую булочку, отмечая про себя, что для заправской еды за пару тысяч вон очень даже неплохо, и снова смотрит на Джина, когда тот начинает говорить. - Знаешь, когда я учился в университете, мы ездили на горные реки. Возможно, мы были на одной из тех гор, - он показывает пальцем вперед, - это было весело. Мы купались в реках, конечно, если перед этим посчитали, что они безопасны, - смешок вырывается изо рта Кима, - и сколько бы водоемов я не объездил, я так и не был на море. - Ты гидролог, что ли? – улыбается младший и смотрит туда, куда показывал хен, - Наверное, это очень интересно. А я переводчик. По образованию. А на деле – куда закинут, там и работаю. - Английский? – Джин садится прямо и гордо выдает, - пи эй эс ти эй, ПАСТА! Намджун смотрит удивленно на хена и чаем чуть ли не давится, начиная заливисто смеяться. Джин смеется тоже, бьет того по плечу, мол «как не стыдно над хеном смеяться», но сам понимает, насколько он забавно, должно быть, выглядел со стороны. - Моя мама говорит, - вытирая слезы от смеха, продолжает Джун, - что если человек настолько веселый и может посмеяться даже над собой, то он точно не будет смеяться над другими. Выходит, ты добрый, хен?       Джин смотрит на Намджуна и слова его впитывает, в ответ румянцем покрываясь. Он? Добрый? Хен? Нет, ну то, что хен, тут даже спорить бессмысленно. Но добрый? Возможно, иногда ему приходила в голову мысль, что он довольно доброжелательный, но так, чтобы ему это кто-то сказал – никогда. - Выходит, что и ты добрый, коль подобрал меня? - Выходит, мы оба добрые, - Намджун делает еще несколько глотков, - кто знает, может, нам суждено было встретиться, чтобы добро по свету сеить?       «И откуда этому полуребенку столько всего умного в голову приходит?» - Джиин бы озвучил, но пусть этот вопрос пока останется для него загадкой, которую он разгадает сам. Он хочет что-то сказать, но Намджун спрыгивает с капота и зовет в машину. Джин собирает мусор и выкидывает в стоящий рядом контейнер, пока младший собирает плед и заводит машину. Джин садится внутрь и пристегивается, последний раз одаривая взглядом стоянку, которую тут же отмечает на картах в телефоне, как некую первую точку. Первую точку, в которой он понял, что свободен. В которой он впервые, подобно настоящему путешественнику, поел дешевой еды, купленной на заправке. «Быть может, Намджун, быть может...»