Чёрное золото

Итак, Жади пыталась как-то осознать ситуацию, в которой она оказалась. Однако девушка не могла с точностью сказать, была ли она участницей происходящего, или же только сторонней наблюдательницей. Впрочем, на её месте кто угодно задумался бы. Последнее воспоминание — жгучая, резкая боль, распускающаяся алым бутоном от живота и по всему телу. Потом была черная тишина, до конца не желавшая выпускать Жади из своих объятий, закрывая глаза и уши девушки нежными руками, словно мать, что держит на руках дитя. Но что-то всё же сумело вырвать марокканку из вязкой тьмы. Или кто-то? Жади помнит, как молчание, окружавшее её, пронзил резкий звук разбитой глины. Это и нарушило покой девушки, возвращая её в действительность и заставляя с трудом разлепить глаза, налитые свинцом. Обведя тяжёлым взглядом комнату, успевшую стать такой привычной, Жади готова была сразу же провалиться обратно в беспамятство, потому что подумала, что бредит. И нельзя её осуждать: перед взором марокканки была она сама, лежавшая на кровати, рядом же стоял на коленях до боли знакомый силуэт, отчаянно тряся её за плечи и не обращая внимания на вонзившийся в икроножную мышцу осколок глиняного кувшина, упавшего с резной прикроватной тумбы. Ещё более странным было то, что Жади наблюдала за происходящим с расстояния в несколько шагов, словно и не её хрупкую фигуру сжимал мужчина, по лицу которого тем временем заструились горячие, злые слёзы. Будто не её голову он бережно положил обратно на подушку и погладил по щеке. Будто не на неё был направлен немигающий взгляд серо-зелёных глаз, застилаемых слезами, но не от боли в глубокой ране на ноге, откуда всё ещё сочилась кровь, а от нестерпимой горечи расставания. Жади видела всё с ракурса третьего лица, еле-еле узнавая себя в изменившихся чертах бледного тела, но как такое возможно? Ведь вот же она, стоит у окна, достаточно только сделать несколько шагов или просто окликнуть Саида, своего не любимого до сих пор мужа, облегчить страдания которого ей теперь так страстно хотелось. Скорее, нужно просто позвать его по имени, и он обернётся, он поймёт, что всё в порядке, что она, Жади, здесь, рядом, жива и невредима... Но почему не получается издать ни звука? Она напоминала в этот момент рыбу, выброшенную на берег беспощадной волной: раскрывая и закрывая рот, девушка пыталась издать хоть какой-нибудь звук, любой, лишь бы Саид услышал. Всё без толку, как будто она стала всего лишь картинкой в телевизоре с отключенным звуком. "Что происходит?" — этот вопрос пронзил Жади калёным железом, и в тот же миг где-то на задворках сознания уже подкрадывался леденящий душу ответ. "Меня... Больше нет?" — подумала девушка, и медленно, словно её ударили чем-то очень тяжёлым и она вот-вот свалится в обморок, опустила взгляд вниз, на свои руки. Бедная, она сама не знала, что именно ожидает увидеть — призрачное белое свечение или же пустоту на том месте, где должно быть её тело, а может и ещё что-то, более пугающее. К своему удивлению, перед ней были её тонкие руки, такие же, как и всегда, только немного бледнее, но они были на своём месте, что не могло не радовать. Она видела свои ноги, на ней была та же одежда, что и на лежавшей перед Саидом фигурой — та самая, которую Жади надела утром. Увиденное немного успокоило её, и девушка попробовала сдвинуться с места. В тот же миг её как будто бы парализовало, взгляд её оказался прикованным к сломленному мужчине, всё так же стоящему на коленях перед кроватью, но уже обессиленно положившему голову на кровать, зарывшись в темные волосы лежащей перед ним женщины, глубоко вдыхая их запах. "Аллах, что же я наделала" — пронеслась полная сожаления мысль, а сразу за ней пришли воспоминания обо всех издевательствах над Саидом. — Что же ты наделала, любовь моя? — тихо шепнул мужчина, глубже прячась в волосах жены. Его тело беззвучно сотрясали рыдания. В этот момент Жади поняла, что не было в её жизни человека более искреннего, чем этот высокий мужчина с непослушными светлыми волосами. И тут же она почувствовала, как вновь проваливается в темноту... Казалось, что её затягивает в какой-то жестокий водоворот, черный омут, полный её собственных страхов и сомнений. Её будто бы заставляли в воспоминаниях переживать заново всю её жизнь, осознавая свои ошибки и терзаясь чувством вины. Наверное, именно так выглядит ад, потому что нет более страшной пытки, чем желание изменить что-то и невозможность это сделать. Неизвестно, сколько времени это длилось. По ощущениям Жади прошла целая вечность, и, возможно, так и было. Её душа была истерзана, разорвана в клочья, словно неправильно сшитое платье. Теперь оставалось лишь собрать её вновь, но на этот раз нужно было найти каждому мельчайшему фрагменту своё, верное место.