Шалость, которая не удалась

Чимин, похоже, совсем больной ублюдок, раз возбуждается от подобного. Хочется себя успокоить стандартным переходным возрастом, когда встаёт на всё и каждого в любой ситуации, вот только тот давно и успешно пройден. Чимину, мать вашу, уже далеко за двадцать, тогда какого чёрта с ним это сейчас происходит? Пак прикусывает губу и бросает взгляд на часы. Хёны ещё долго не вернутся в общежитие, ибо слишком заняты сейчас своими делами. Кто-то прочно засел в студии, кто-то обсуждает новые проекты с менеджером, Тэ же просто психанул и решил поднять себе настроение шопингом, прихватив с собой охрану, дабы избежать нападений не совсем адекватных фанатов и работников жёлтой прессы. Остались лишь он да макнэ, усердно играющий в свой любимый шутер. Откровенно говоря, Чимин собирался просто спокойно посидеть рядом с Чоном, полистать твиттер, а потом, возможно, тоже залипнуть на неопределённый промежуток времени в свой законный выходной в какой-нибудь игрушке. Одному в комнате было слишком скучно и тихо, поэтому пришлось спуститься к Чонгуку на первый этаж, а здесь…такая подстава. Телефон, в котором Чимин планировал безжалостно убить своё время, теперь спокойно лежит на подлокотнике кресла, забытый и никому ненужный, а вот острый взгляд Пака жадно сканирует фигуру Чонгука. Всматривается в прикушенную от усердия нижнюю губу, в напряжённую позу, скользит взглядом по вздувшимся венам на руках и шее. Вот почему этому непослушному ребёнку сегодня не приспичило скрыть всю эту красоту излюбленными худи? Ведь все прекрасно знают, что у Чимина есть чёртовый кинк на силу. А Чонгук это знает даже на собственном опыте: когда получает восхищенные взгляды и комплименты в свою сторону или же когда ловит Пака на том, что тот опять расхваливает Вонхо за аппетитные формы. Во втором случае, правда, Чимину прилетает знатно, но никто не жалуется. Чимин любит выводить на эмоции, с этим уже давно было пора смириться. В любом случае, именно сейчас Чимин без какой-либо застенчивости наблюдает и буквально пожирает своего молодого человека хищным взглядом, подзависнув на нижней прикушенной губе и маленькой родинке под ней, а потому буквально вздрагивает, когда Чонгук промахивается и шипит от злости, а затем и вовсе издаёт что-то максимально отдалённо похожее на стон, но по телу всё равно мгновенно проходит приятная дрожь, а уголёк внизу живота начинает медленно разжигаться. Блять. Кажется, кто-то конкретно влип. Чимин знает, что во время игры Гука лучше не трогать, что потом попадёт по первое число, но всё равно поднимается со своего места и садится на диван, на который и опирается спиной Чон, восседая на полу. Пак сглатывает тяжело, когда видит быстро пульсирующую вену на шее и едва сдерживает желание её прикусить. Позже. Пускай слюна уже и начала выделяться интенсивнее, будто Пак видит сейчас перед собой самую вкусную сладость, которая только существовала в этом мире. В принципе, для Чимина всё так и есть. И всё же, вместо того, чтобы прямо сейчас накинуться на своего молодого человека, Пак садится по-турецки и кладёт ладони на плечи Чона, помня, что данное деяние прописано зелёным цветом в золотых правилах золотого макнэ. Чонгук отвлекается буквально на секунду, чтобы удивлённо заглянуть в глаза своего хёна, а затем вновь погружается в графический мир, шепча что-то одними губами. Проклятия из-за того, что отвлекают, или же благодарность за лёгкий массаж? Чимин особо не вслушивается, ибо в его голове сейчас немного другие мысли. Откровенно говоря, Чимин хочет себе врезать от осознания того, что он возбуждается лишь от вида сосредоточенного на своей игре взрослого ребёнка. Он всегда старается держать свои эмоции под контролем, натянув в обычной жизни на лицо каменную маску. Уверенно держит осанку на всех мероприятиях и покровительствует над своими донсенами, поддерживает в нужный момент хёнов. Но сейчас, в домашних условиях, «ледяной принц» позволяет своему сердцу растаять, а бабочкам — вырваться наружу, ведь иначе с Чонгуком никак. Только с головой в океан любви и страсти, захлёбываясь добровольно каждой эмоцией. Именно поэтому Чимин позволяет себе сейчас скользнуть ненавязчиво ладонями ниже, чуть-чуть нагибаясь, решая идти по самой скользкой и опасной тропе. Он пробирается пальцами под ворот футболки, слегка царапая ногтями мягкую кожу груди, чувствуя, как мгновенно напрягается весь Чон, отзываясь на подобные провокации, и ухмыляется коварно. — Хён, из-за тебя я проиграю, подожди немного, — недовольно, почти возмущённо протягивает Чонгук, ведёт плечом назад, пытаясь стряхнуть с себя навязчивого хёна, но тот слишком упрям. А ещё возбуждён, что пока скрыто от глаз и внимания донсена. Поэтому Пак эгоистично игнорирует капризный тон своего любовника, продолжает, поднявшись ладонями немного, массировать напряжённые плечи, а затем переходит на следующий уровень. — Ты знаешь, что возбуждаешь меня? — шепчет горячо, касаясь пухлыми губами ушной раковины, из-за чего Чонгук вновь дёргается, голову отстраняя. — Чимин, прошу тебя. Давай позже. — Позже не получится, потому что потом все вернутся, а сейчас мы одни. Хочу тебя. — Прямо сейчас что ли? — возмущается Гук, всё ещё пристально следя за игрой. Он понимает, что сегодня точно уже не одержит победу ни в игре, ни над Чимином, но упорно пытается держать оборону до последнего. Взгляд карих глаз сосредоточенно бегает по большому экрану, а длинные пальцы жмут на кнопки. Чимин на несколько мгновений залипает на том, как большие пальцы двигаются на стиках, представляя, как они могут ласкать с таким же успехом напряжённые соски только в более нежной манере, доводя до исступления, а затем даёт себе ментальную пощёчину и вновь возвращается к своему плану. — Именно, малыш, — мурлычет Чимин, ткнувшись кончиком носа в висок и заполнив лёгкие до отказа естественным ароматом своего возлюбленного. Он целует Чона в чувствительную точку за ухом, ощущая, как макнэ вздрагивает от этого и пытается уже, наверное, в тысячный раз увернуться от прикосновений, а потому и впивается пальцами в мощные плечи сильнее. — Хён, мешаешь. — Знаю, — усмехается довольно. — Но ничего не могу с собой поделать. Ты такой горячий сейчас и такой беззащитный. Слишком лакомый кусочек, знаешь? Просто невозможно пройти мимо и оторваться, если хотя бы раз попробуешь, — Чимин склоняется к чужой шее и ведёт по ней языком, чувствуя горьковатый вкус парфюма и оставляя влажные поцелуи с характерным звуком. Знает прекрасно все чувствительные места любовника, а поэтому и не удивляется, когда слышит, как учащается чьё-то дыхание. — Чимин, просто дай мне несколько минут. И потом я весь твой, обещаю. — Но я хочу тебя прямо сейчас, — капризничает Чимин, цокает языком и мстительно прикусывает мочку уха Чонгука, из-за чего тот тяжело выдыхает, обмякая на пару мгновений, и прикрывает глаза, ощущая волну возбуждения, прокатившуюся по всему телу. — Выбираешь игрушку вместо меня, да? Такая у нас теперь любовь? Удели своё драгоценное внимание своему хёну, Чонгук-а. Сознание начинает медленно плавиться под умелыми прикосновениями этого искусителя, и Чон окончательно смиряется с той мыслью, что нормально поиграть у него сегодня не получится. Чимин уже откровенно начинает вылизывать его ушную раковину, пальцами очерчивая напряжённые грудные мышцы, и после очередного движения чужого языка по оголённому участку тела, Чон жмёт на кнопку, чтобы без каких-либо сожалений выключить игру, а затем мгновенно отбрасывает геймпад и поворачивается лицом к хёну. У Чимина глаза блестят от возбуждения, и губы — от слюны. Бесконечно возбуждающее зрелище. Чон поднимается, опасно нависая над хёном, а тот только создаёт вид испуганной жертвы, на самом же деле прекрасно понимая последствия своих деяний. Собственно, этого он и добивался. Чимин сейчас похож на лису с этой хитрой улыбкой и прищуренными глазами. У Чимина настроение явно на высоте, поэтому и внимания требует к себе максимального. Он ластится весь, ухмыляется довольно, садясь на диване в более провокационную позу, включая на максимум свою природную грацию, языком тела буквально требует, чтобы ему оказали заботу, мол, поиграй лучше со мной, малыш, это намного приятнее. Не сказать, что Чонгук не согласен с этим утверждением. Просто форму держать тоже нужно. — Я же просил не отвлекать, — хрипит Чонгук и бровь изгибает, наблюдая за тем, как мгновенно меняется весь Чимин. Как выгибается, доводя осанку до идеала, как приоткрывает слегка рот, облизывает быстро пересохшие губы, требуя, чтобы их скорее попробовали на вкус. Он томно выдыхает, смотрит из-под ресниц, разжигая лишь своим взглядом настоящий пожар в груди, соблазняя больше подсознательно, чем осознанно. Чона ведёт от такого хёна. Он буквально готов упасть к ногам своего персонального божества, чтобы при первой же возможности исполнить любой приказ. Но только не сегодня. — Я знаю, — кивает послушно Чимин и губу нижнюю прикусывает, улыбаясь самодовольно, внимательно наблюдая за тем, как мрачнеет от этого взгляд любимого. Он медленно спускает ноги на пол, ставя их по бокам от Чонгука, и садится удобнее, запуская ладони под серую футболку оверсайз. Ведёт ноготками по чужому напряжённому прессу, рассылая искры вдоль позвоночника, и голову склоняет, приподняв кокетливо бровь. — Кажется, я совершил ошибку. Что же мне теперь делать? Чонгук вскипает мгновенно. Обжигающая волна зарождается вспышкой в грудной клетке, а затем со скоростью света распространяется по всему телу, отзеркаливает от кончиков пальцев, возвращается обратно. Чимин знает прекрасно, как играть на струнах психики своего парня, а потому легко, даже с особой элегантностью ведёт по ним кончиками пальцев, создавая собственную композицию, которая, откровенно говоря, нравится обоим. Чонгук же позволяет, принимая правила игры. Он чувствует настроение Чимина, понимает, что именно от него требуют, а потому вживается в роль, принимая свою более агрессивную, грубую сторону. Потому и ругается сквозь зубы, хватает Чимина за волосы, тянет резко, заставляя поднять голову ещё сильнее, всхлипнуть от неожиданности и наслаждения. Он нагибается медленно, смотря прямо в глаза, чтобы прошептать:  — Плохой хён. Чимин на это тянет уголки губ ещё выше и облизывается. Попался. Уже через несколько мгновений он оказывается перекинутым через колени и ощущает первый обжигающий шлепок по ягодице. Возбуждение от глухой боли чувствительно усиливается, Чонгук бьёт со знанием дела, оставляя лишь слабые розовые следы на бархатной коже, чтобы потом на тренировках не возникало каких-либо проблем, но дыхание всё равно мгновенно сбивается лишь от обстановки, повиснувшей густым напряжением в комнате. Шорты, которые ранее были на Паке, вместе с нижним бельём теперь покоятся успешно возле дивана, обивку которого Чимин царапает от напряжения ногтями. — Заслужил наказание, знаешь? Специально выпрашивал именно этого, думаешь, я не в курсе, хён? А? — цедит Чонгук сквозь зубы и бьёт сильнее, из-за чего Чимин уже полноценно стонет, дёргается, подкинув бёдра ещё выше, впивается короткими ногтями в собственные ладони. Чонгук проводит кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, наблюдая за тем, как кожа покрывается частыми мурашками, царапает аккуратно, из-за чего Чимин всхлипывает, елозит на коленях, желая большего, чувствуя, как непозволительно сильно течёт. У них было слишком давно, максимально забитый график им редко позволяет банально нормально поспать, что уже говорить об интимной близости? Поэтому совершенно неудивителен факт того, что Чимин настолько быстро распалился до состояния кипения и сейчас совершенно не контролирует собственное тело. Чон на подобную реакцию лишь одобрительно хмыкает, зная, насколько чувствителен его хён и то, насколько он зависим от физического контакта. — Нарушил правила, хён. Что предлагаешь мне с тобой сделать? Чон дёргает Чимина одним резким движением вверх, усаживает на своих бёдрах так, чтобы тот упирался коленями в диван, и за подбородок двумя пальцами держит, поднимая голову так, чтобы посмотреть в искрящие возбуждением глаза. Блестящие от слюны, покрасневшие и от природы чертовски пышные губы выглядят ещё пухлее от постоянных укусов, при том не Чоновских, что нужно срочно исправить. Чонгук не растягивает удовольствие, сегодня от него не просят аккуратности, он прикусывает нижнюю губу с удовлетворённым стоном и оттягивает слегка, отчего Чимин жмурится болезненно и скулит, но бёдрами, напротив, подмахивает. Похоже, действительно больной ублюдок, раз возбуждается с пол-оборота, стоит только Чону применить силу. Вот только к своему огромному сожалению Чимин не успевает даже ответить толком на поцелуй, потому что буквально через несколько мгновений ощущает спиной холодную кожаную поверхность дивана. Чонгук нависает, упираясь руками по бокам от головы Пака, и смотрит дико. Возбуждённо. Зрачки почти полностью заслоняют собою тёмные радужки. — Чонгук-а, — больше выдыхает, чем произносит, Чимин, когда с него стягивают майку. Он раздвигает ноги шире, сгибая их в коленях, дабы Чонгуку было удобнее устроится между ними, и притягивает того за шею, чтобы столкнуться грудными клетками, ощутить, наконец, друг друга максимально близко. Тот же мгновенно прижимается губами к шее, прикусывая лишь до лёгкого покраснения, не позволяя себе впиться полноценно, оставляя метки собственника на карамельной коже. Чимин от этого стонет низко, пальцами с наслаждением зарывается в мягкие волосы, которые Гук не позволяет стилистам портить постоянным обесцвечиванием, в отличие от некоторых, затылком вдавливается в диван и шепчет что-то неразборчиво, чувствуя, как сознание расщепляется, оставляя лишь концентрированное наслаждение после себя. — Ты же хотел моего внимания, верно? — усмехается Чон, опускаясь языком к груди. Обводит ареол, слегка царапая зубами, из-за чего Пак резко выгибается в пояснице и сжимает в кулаках тёмные короткие прядки, слегка оттягивая их. Чимин становится максимально чувствительным и податливым, стоит на несколько лишних минут растянуть прелюдию, из-за чего начинает ёрзать постоянно и недовольно рычать, требуя непосредственно действий. Поэтому такие длительные нежности для возбуждённого Пака — сущий ад, чем и пользуется сейчас его хитрый любовник. Чонгук умело играет пальцами на теле Чимина, оглаживая оголённую внутреннюю часть бёдер, ощущая мелкую чужую дрожь от каждого своего действия. Они действительно слишком сильно изголодались по друг по другу, а потому Чимин и льнёт сейчас к горячему, сильному телу столь отчаянно, выпрашивает очередной поцелуй, но натыкается лишь на упрямый характер Чона и «наказание», пестрящее алыми неоновыми буквами перед глазами. — Хочу тебя,  — горячо шепчет Чимин, заглядывая в столь любимые глаза. — Давай же. Поцелуй меня, — Чон медлит несколько мгновений, не желая так быстро сдаваться, взглядом соскальзывает на манящие губы и всё же проявляет милосердие. Сдаётся, поднимая над головой белоснежный флаг, соглашается и мгновенно проталкивает свой язык меж пухлых губ, сглатывая очередной протяжный стон. Чон смакует их поцелуй, наслаждается вкусом Чимина, довольно мычит в сладостный горячий рот, сжимая пальцами свободной руки точёную талию танцора. Чимин нетерпеливо толкается бёдрами, пытаясь найти хотя бы какое-то трение, потому что, кажется, его член сейчас просто взорвётся от напряжения, либо он позорно кончит лишь от одного поцелуя. У него уже давно стоит, и это определённо начинает приносить дискомфорт. Узел внизу живота увеличивается с каждой секундой всё больше и больше, а между рёбрами возникает настоящий пожар, из-за которого становится сложнее дышать. — Гук, давай же, чёрт возьми, — с Чимина слетает очередная маска, и он, наконец, предстаёт перед своим любовником в полной красе: нетерпеливым, если дело касается секса, страстным и чертовски горячим. Он рычит и командует, требуя своей порции наслаждения, на что Чонгук тихо посмеивается, доводя этим Пака ещё сильнее. — Хочешь, чтобы я вошёл в тебя, хён? Настолько сильно соскучился по тому, как мой член растягивает тебя, да? — шепчет прямо в губы Чонгук, а затем толкается своими бёдрами навстречу, отчего у Пака глаза закатываются. Чимин кивает часто-часто, облизывается, словно сейчас сойдёт с ума от обезвоживания, а Чонгук лишь сильнее смеётся со своего сумасшедшего хёна и качает головой. Он вновь начинает терзать чувствительную грудь хёна, скользя пальцами по напряжённым мышцам пресса к возбуждённому органу. Ладонь мягко обхватывает член, начиная двигаться в медленном, практически ленивом темпе, и у Чимина от этого окончательно срывается дыхание. Он пытается создать свой собственный ритм, толкаясь вверх бёдрами, только Чонгук из-за этого злиться начинает и кусает мстительно за плечо, вызывая у старшего этим вздох огорчения. — Ты такой нетерпеливый, хён, когда дело касается твоего удовольствия. — Гук, но это уже не смешно. Просто возьми меня, чёрт побери! — Дай-ка подумать, хм, — шепчет Чон, на секунду усиливая хватку на возбуждении Пака, из-за чего Чимин практически скулит, впиваясь ногтями в плечи любовника. — Думаю, я буквально вынужден...отказаться. Что? Сознание Чимина мгновенно проясняется, а глаза широко распахиваются от такого неожиданного заявления. Чимин приподнимается слегка на локтях, и, нахмурившись, фокусируется на довольной улыбке макнэ. — Ты, наверное, сейчас шутишь. — Не-а, — довольно скалится Чон. — Наказание, Чимин-ши. Ты не дал мне спокойно сделать то, что я хотел. Я расплачиваюсь той же монетой. Чимин рычит от злости и болезненного возбуждения, а Чонгук хихикает гадко, словно нашкодивший ребёнок, гордый своей пакостью, и соскальзывает губами с подбородка на шею, оставляя дорожку поцелуев и дальше: на груди, животе. Обводит языком мышцы пресса, аккуратно прикусывает кожу, и Чимин бесконечно молится всем известным ему богам, чтобы Чонгук всё же шутил, не оказался на самом деле такой скотиной и уже, наконец, спустился ниже, вот только тот всё же не оправдывает надежд наивного хёна, и выпрямляется, нежно целуя колено на прощание. — Дальше сам. — Так ты серьёзно? — не веря собственным ушам, шепчет Чимин и в шоке наблюдает за тем, как донсен на самом деле поднимается, одёргивая задравшуюся футболку. — Абсолютно, — с максимально серьёзным лицом заверяет Гук, а затем улыбается так, что от ангелочка невозможно отличить. Лишь только черти с красными рожками, прыгающие вокруг высокого костра на дне тёмных глаз, выдают макнэ с потрохами. — В следующий раз подумаешь, стоит ли меня отвлекать или нет. — Чон Чонгук, — рычит Чимин и пытается схватить за запястье, вот только Чон отстраняется во время. — Вернись и трахни меня. Живо. — Слишком много просишь, Чимин-ши. И ещё, — Чон кивает на часы. — Советовал бы тебе поторопиться. Тэ скоро вернётся из магазина. Стоит Чону договорить последнее слово, как, словно гром среди ясного неба, на весь дом пищит домофон, а затем в коридоре начинают шуршать пакеты, и раздаётся боевой клич явно повеселевшего после шопинга Тэхёна. — Упс, — улыбается невинно Чонгук, наблюдая за тем, как расширяются в панике глаза его недособлазнителя. — Беги, Чимин, беги. Я задержу его по старой дружбе. Чимин ещё одну секунду пытается убить своего парня-идиота взглядом, а затем резко отталкивает от себя, чтобы начать быстрее одеваться. Сказать, что он ненавидит Чонгука каждой клеточкой своего тела, когда едва успевает натянуть на себя шорты и вылетает пулей из гостиной, — ничего не сказать. — А что это с ним? — Чон, выйдя в коридор, с ухмылкой переводит взгляд с быстро удаляющейся фигуры Пака на удивлённо поднимающие брови самого младшего хёна и пожимает плечами. — Понятия не имею, какая оса его опять в задницу ужалила, так что лучше не трогай. — Судя по его недовольному лицу, этой осой был явно не ты, — усмехается Ким, за что получает толчок вбок от своего донсена. — Очень смешно, хён. А теперь оставляй своё барахло и пойдём. У меня там игра открыта. Теперь нас точно никто не побеспокоит. Надеюсь, ты купил что-нибудь поесть? — Обижаешь, бро. Чонгук хмыкает, подталкивая Тэхёна в гостиную, и замечает, как Чимин со второго этажа показывает ему средний палец перед тем, как скрыться в своей спальне, обиженно вздёрнув нос. Кажется, кому-то придётся долго выпрашивать прощения у разозлившегося любовника.