Прирученный.

— А как это — приручить? — Это давно забытое понятие. Оно означает: создать узы. — Узы? — Вот именно. Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете. Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц».

Шериф полиции недоуменно смотрит на своего одиннадцатилетнего сына. Мальчик стоит на пороге дома, весь измученный и потрепанный: на правой щеке и шее подсыхает грязь, создающая неприятную на вид корку, бегающее во взгляде беспокойство не может скрыть возбуждение, смешанное с ярким интересом, какого раньше не бывало в юных глазах. Новые джинсы порваны, а из-под рваной ткани видна содранная в кровь коленка. Привычное зрелище. — Пап, я тут, в общем… - мальчишка кидается за порог и за чем-то наклоняется. Спустя минуту кряхтений и несколько попыток втащить что-то в дом, мальчик аккуратно затаскивает в коридор не большое, но и никак не маленькое существо. — Стайлз, что за… — Пап, мы со Скоттом нашли его у дороги. Он ранен, пап. Я хочу ему помочь. — Ты в своем уме, Стайлз? - мужчину резко озаряет. — Это… это что, волк?! Да как вам это вообще могло в голову прийти?! - Мистер Стилински не на шутку разошелся, понимая всю масштабность ситуации. — Да он нас завтра же сожрет! Чем. Вы. Думали? – гневный взгляд перебегает то с мальчика на волка, то обратно. — Пап, он ранен, - Стайлз садится на корточки рядом с животным и зарывается пальчиками в густую темную шерсть на раненом боку, на что шериф дергается вперед. — Он бы сразу же дал нам понять, что не желает помощи. Но он скулил, пап. Ему надо помочь. Детские ореховые глаза окрасились в темно-кофейные от подступивших слез. — Позволь мне помочь, и я его тут же отпущу, обещаю. Маленькая ручка нежно гладит волка по большой мохнатой голове, на что тот тихо поскуливает. У шерифа что-то обрывается в груди, когда он слышит хриплое дыхание зверя, смешивающиеся со всхлипами мальчика. — Сколько тебя помню, ты всегда хотел собаку, но чтобы такое… - карие глаза с надеждой взглянули на смягчившегося отца. — Ладно, хорошо! Стоп, стоять! – мужчина прерывает вскочившего на ноги Стайлза, который уже собирался кинуться ему на шею. — Чтобы через неделю его тут не было, ясно? - мальчик энергично кивает головой. — И не пускай его в кровать. И кормить сам его будешь. И… - мужчина не успевает закончить, так как его тут же сжимают в объятиях детские ручки. *** Животному понадобились сутки, чтобы прийти в себя. Стайлз ни на минуту не отходил от волка, думая, что тому может сделаться только хуже. Шериф же несколько раз на дню заглядывал в комнату к сыну и с недоверием, но при том, как бы ему не хотелось это признавать, с тихой тревогой косился на мирно лежащего хищника. И да, Стайлз-таки позволил животному занять половину своей кровати. — Как ты его назовешь? – Скотт с интересом наблюдает, как Стилински смазывает рану волка какой-то мазью, которую МакКолл выпросил у матери. Странным было то, что, несмотря на глубину ранения, пострадавшая часть тела заживала очень быстро. — Если я дам ему имя, то только сильнее привяжу к себе. А я обещал, что через неделю его тут не будет, - мальчик откладывает тюбик с мазью в сторону, грустно разглядывая прикрытые глаза животного. — Он хороший, - второй мальчик тянет руку к волку с желанием погладить, но тут же отдергивает, слыша тихий предупреждающий рык. — Стайлз… Тот лишь слабо улыбается, почесывая хищника за ушком. — Да, хороший. *** Спустя еще сутки, животное уже спокойно передвигается по дому, что настораживает шерифа. Прошло три дня, но привыкнуть к присутствию хищника в доме так и не удается. Он ведет себя мирно, будто понимая, что если сделает хоть что-то не так, его тут же выпрут на улицу. Но старшего Стилински к себе не подпускает. Животное настороженно проходит мимо человека, а потом бежит к мальчику, который зовет его к себе. *** Через пять дней Стайлз привыкает к ночным пробуждениям из-за влажного носа, который каждый раз утыкается ему в шею. — Я не понял, это хвост? – мальчик шепчет севшим ото сна голосом, убирая от себя волчью конечность. — Ты совсем, что ли?! Животное лениво поднимает голову и, уставившись в окно, не удостаивает хозяина комнаты даже взглядом. — Какого черта ты лег ко мне своей волосатой задницей? Уйди, – недовольное шипение. Голова мирно приземляется обратно на лапы. — Офигевший волк. *** — Он поправился, да? – МакКолл сидит за рабочим столом друга, не решаясь близко подойти к нему и волку. Стайлз снимает последнюю повязку с раненого бока. На тряпичной материи нет ни единого следа крови или хотя бы той же мази. — Странно… — Что странно? – Скотт оживился. — Нет, ничего, - повязка отправляется в мусорное ведро. — Когда ты его отпустишь? Мальчик вздрагивает. — Наверное, это было очевидно с самого начала, но я хочу попросить у папы разрешения оставить его. Зверь резко распахнул глаза. — Ты же знаешь, что он не позволит, Стайлз. — Знаю, - худенькая ручка ложится на вмиг встрепенувшуюся голову зверя и начинает плавно поглаживать. — Знаю. *** Ночью Стилински вновь просыпается от привычного прикосновения к коже. Он чуть отодвигается к краю кровати, желая избавиться от теплого носа волка. Но тот не отстает. Он стягивает со Стайлза одеяло, заставляя того подскочить на постели. — Что ты делаешь? – мальчик потирает заспанные глаза кулачком. Теперь зверь тянет Стилински за край пижамных штанов. — Эй-эй, аккуратнее. Мальчик оказывается у распахнутого окна. Взгляд карих глаз удивленно рассматривает зверя. — Собираешься уйти? - спрашивает он, словно надеясь, что волк сможет ему ответить. — Ну да, у тебя же, наверное, есть стая, семья… Животное оскалилось, но Стайлза это не испугало. — Иди. Я бы все равно не смог отпустить тебя сам, - усевшись рядом с животным, он заглядывает в его серо-зеленые глаза. — Только не вляпайся куда-нибудь, ладно? Не факт, что я смогу найти тебя снова. По комнате разносится тихий скулеж, на что мальчик только грустно улыбается. — Да ладно тебе, завтра уже забудешь меня. Иди, - рука легонько толкает волка в грудь, отстраняя от себя. Стайлз на мгновение замирает от прикосновения шершавого языка к своей щеке, в то время как силуэт волка моментально скрывается из виду между высоких деревьев. Острый запах детских слез - последнее, что ему остается от этого дома.