Черновики

      Автор       Ключ в замке не поворачивается, Яр пробует дважды, прежде чем вспоминает, что, уходя, не запер дверь. В коридоре горит тусклый свет, сползая серыми тенями по темной краске на стенах, добавляя атмосфере мрачности. Разбросаны вещи, осколки хрустят под подошвами ботинок, из арки, ведущей в большую комнату, видна часть колонки, сейчас представляющая собой обломок дерева, треснувшего пополам. Очень дорогого дерева...       Стас медленно спускается по лестнице навстречу, перешагивает через то, что сам учинил, и, оказавшись в непосредственной близости, наотмашь бьет Яра по лицу, сбивая с ног и роняя на декорированную камнем обувницу.       - Нагулялся?       - Почти, - дерзит Яр, сам от себя не ожидая, подрываясь на ноги. - Рано пришел? Осталось еще что разнести?       - Твою голову.       - Ты сам меня выгнал, - напоминает осторожно, видя, как младшего начинает трясти от злости. И если сильный урон Яру он нанести не сможет, то сам однозначно поранится, чего его близнец допустить не мог. - И я вернулся. Зачем только?       - Зачем ты вообще живешь со мной? - Не "здесь", не "дома", а "со мной", как будто это дает ему какие-то преимущества. - Чтобы сбегать, когда мне плохо?       - А ты? - Злость, та, что упала ниже, сейчас взорвавшимся вулканом выбросилась вверх. - Чтобы делать плохо каждый раз, когда этого захочется?!       - Плохо? - Стас зло усмехнулся, сжав кулаки до хруста, и тут же расслабился, беря себя в руки, только вот нервозность было скрыть сложнее нанесенной обиды. - Окей, сейчас сделаю хорошо.       - Стас, не надо, - взмолился Яр, хватая его за плечи, когда тот упал перед ним на колени, толчком в грудь прижимая к стене и расстегивая ремень одной рукой, второй задирая куртку и футболку вверх, оголяя плоский живот.       - Я прошу тебя, - еще одна попытка остановить. Безуспешная.       Яр, мученически закусив губы, впился пальцами в плечи Стаса, колени уже дрожали, по телу озноб и стаи мурашек, от самого копчика по позвоночнику и до макушки, продирая до костей. Но тот будто и не замечал давления, расправившись с ремнем, сдернул сырые джинсы на бедра вместе с плавками, рукой сгребая в горсть поджавшуюся мошонку и член, что крепчал с каждым торопливым движением, увеличиваясь на глазах. Пробная ласка, нужная им обоим, чтобы почувствовать друг друга. Касание языка по освобожденной головке, не примеряясь, а проходясь по всей длине, посасывая губами и забирая член целиком в рот, привыкая к размерам.       Яр застонал. Изголодавшись по ласке, по нему, такому дурному и взбалмошному, по его рукам, губам и просто вниманию, по тому, что он с ним делает и КАК он это делает. Застонал в голос, закрывая глаза, ослабляя хватку и забираясь пальцами в мягкие пряди на затылке, лаская вспотевшую кожу головы, и сдался, зная, что сейчас начнут трястись ноги, что потемнеет в глазах, что перестанет себя контролировать, что будет снова сходить с ума и не захочет даже пытаться спастись. Но сейчас... сейчас Стас медленно, пробуя на вкус языком, вычерчивал кривые линии на стволе, цепляя зубами тонкую кожу, отчего Яр плавно стекал все ниже, покрываясь потом и глуша стоны закушенным ребром ладони.       Как быстро все поменялось. Пара секунд, от ласки не осталось и следа, от неторопливой неги - только воспоминания. Подняв взгляд и как бы предупреждая "тебе пиздец, милый", Стас резко нарастил темп, заглатывая максимально глубоко, лаская бедра, царапая ногтями рельеф пресса, проступившего от частого дыхания и спазмов, сводящих живот. Глубже, резче, именно так, чтобы свести с ума, чтобы вытянуть, как капли смазки, болезненный оргазм, который сам оттягивает, то прихватив зубами головку, то сжав слишком сильно яйца, до такой степени, что вместо стона болезненный хрип. И так по кругу, выматывая остротой ощущений и на контрасте порывистыми толчками. Глядя в глаза, заставляя смотреть, как старательно кружит язык вокруг головки, как губы, перепачканные слюной, ласкают ствол, погружающийся все глубже, доставая до горла, задевая его стенки, и от спазмов окуная совсем в нестерпимое удовольствие. Когда становится неважно по сути, что он делает, лишь бы видеть в его глазах желание, пусть через злость и упрямство, но то, с какой самоотдачей он это делает, как отдается процессу, как, расслабившись, сжимает свой пах, сводя плотнее колени... Яр кончает мощными толчками, выплескивая сперму Стасу на лицо, успев убрать его голову, но все равно заливает глаза. Скатывается на пол, ноги подкосились, забрызгивает теперь свои бедра и щурит глаза, потому что ни черта не видит из-за черной пелены.       Стас молча вытирает рукавом водолазки лицо, трет глаза, губы и, несмотря на один уровень, на котором они сидят, смотрит свысока, демонстрируя во всей своей красе главный недостаток - высокомерие.       - А теперь Я иду гулять, - хлопает брата по коленке и пытается встать, но терпит фиаско, грохнувшись на дернувшего его на себя Яра.       - А вот хуй ты угадал, - шепот, потому что до сих пор дыхание не восстановил.       Яр знал, что выпусти его в таком состоянии, и вернется он не скоро. А если учесть, что тормозов у него нет, то притащит в дом какую-нибудь грязь, чем точно спровоцирует убийство, о котором просил.       Стас       - Пусти, придурок! Я сказал... руки, блядь, убрал! - ору битый час, сначала пока дергался в коридоре, потом уже вися на его плече. И не скажешь, что ровесники, я вот его ни в жизнь не подниму, а этот по лестнице прет не напрягаясь. - Яр!       - Заткнись, - просит как-то слишком уж мягко для данной ситуации. Придерживает под зад, пока ставит на ноги, почему-то в ванной, и держит за локоть, не давая выскользнуть, пока включает воду, наполняя ванну.       - Я год не буду с тобой разговаривать! - Его упрямство хуже холеры, весь, блядь, в меня! - Я не буду! Ярослав, твою мать! - Сдирает с меня водолазку, брюки и будто не замечает, как получает в табло, легко уворачивается, зажимает мои руки своей одной, вжав в стену.       - Не матерись! - хлопает руками по сторонам от моего лица. Меня потряхивает, когда он ТАК на меня смотрит - плотоядно, дико, с жадностью и безумием. И что-то ломается, какой-то страх, который не получается вытравить, взгляд сам тупится в пол, руки ему в грудь - отвоевывая личное пространство. - Стась, я прошу тебя, замолкни хотя бы на минуту. - Лбом упирается в мой, трется носом, оставляет влажный след поцелуя на скуле. - И так голова раскалывается, - жалуется, натурально жалуется и отчего-то не выглядит жалким, скорее, наоборот, мужественным.       Удостоверившись, что не собираюсь сбегать, напротив - к нему всем существом тянет, стаскивает с себя шмотки и мокрой кучей бросает на пол. Из кармана куртки выпадает смятая бумажка, но рассмотреть ее мне не дает, затягивает вместе с собой в облако пены. Вода слишком горячая, обжигает икры и бедра, ниже не ложусь, хоть он и настаивает, сижу на его ногах, вцепившись в борта.       - Яр? - зову, но он будто не слышит. Закрыв глаза, по самый нос прячется в пене, только в бока мне вцепился, постепенно обнимая все крепче и подтаскивая к себе. - Объясни, какого черта ты творишь?       - Хочу побыть с тобой. - Глаза все же открывает, и я тону в их зелени, захлебываюсь эмоциями, и становится даже неловко - чувствую себя недостойным, неподходящим ему, чтобы смотреть с таким обожанием. И, наверное, смог бы убить и его, и всех тех, на кого он посмел бы посмотреть точно так же. - Стась, успокой меня. - Возит затылком по кафелю, тянется, обтираясь лицом о мое плечо, падает обратно.       - Как? - придерживаю его голову, не давая соскальзывать в воду, чтобы не захлебнулся. - Я тебя сам утопить хочу.       - Поговори со мной. Расскажи, зачем натравил против себя полшколы? Зачем трахнул того пацана? Зачем вообще спишь с кем придется... нет, о последнем лучше не говори, и так паршиво.       - Если тебе всегда со мной плохо, зачем так мучиться?       - Без тебя еще хуже. И это не помогает отвлечься. - Еще чуть выше, проезжаясь задом по его снова вставшему члену. Яр, запрокинув голову, учащенно дышит, без конца облизывает губы и поджимает ноги, сгибая их в коленях. Слишком красивый. Правильные черты лица, мужественные. Глаза ясно-зеленые, выразительные, и смотрит всегда из-под полуприкрытых век, завораживает. Волосы состриг, балбес, у него они, в отличие от моих, вились кольцами, девки все сдыхали от зависти. Если начинаю думать о том, как ему могло бы быть хорошо с кем-то, возможно, с девчонкой, милой, наивной, сходящей по нему с ума, как то стадо одноклассниц, что ходили след в след, меня трясти начинает как запойного алкоголика, и кроме как запереть его в четырех стенах ни о чем не могу думать.       - Как про школу узнал? - Не особо я и скрывал, но до него слух не должен был дойти так быстро.       - Это важно? - Ладонями по лопаткам, облив плечи горячей водой, и вниз, останавливаясь на ягодицах, прижимая к члену еще теснее.       - Это принципиально важно.       - Рассказали.       - Кто?       - Стась...       - Яр!       - Препод твой. К которому ты неровно дышишь. - Отпускает руки, оставляя их свободно лежать на воде.       - Ревнуешь?       - Нет. - Врет! Присев повыше и сняв меня с члена, отодвигает к коленям и тянется за мочалкой, но получает по рукам и падает обратно. - Ревновать можно того, над кем ты имеешь власть, а ты как та блядливая кошка, которую ебут все дворовые коты, а ночевать все равно приходит домой. Просто интересуюсь, для общего развития, как мне разргебать весь тот пиздец, что ты учинил. И да, в школу я пойду с тобой.       - Нянькой? - Это, право слово, смешно.       - Телохранителем. Как ты там сказал? Из-за твоего ебаного характера я не собираюсь терять брата.       - Я сказал не так.       - Смысл тот же.       - А если я не согласен?       - Выражусь твоими словами - мне насрать. И я сильнее.       - Это единственное, что тебя спасает... Яр, тебя трясет! - У него раскрасневшееся лицо, глаза выглядят болезненными, и он весь вибрирует, как старая Нокия, у которой садится батарея. - Заболел?       - Да. Давно. - Все-таки топится и всплывает нескоро, только когда тяну его за шею вверх сам. - Настолько давно, что не помню, когда последний раз спал спокойно. Я тобой заболел, - глаз не открывает, прячется, по лицу стекают струи воды, и я не уверен, что только она падает каплями обратно в ванну, - и, наверное, все бы отдал, чтобы вылечиться.       Протянув руки, обнимает за спину и укладывает на себя. Намертво прижимает, так, что рук, что лежали на его груди, поднять не могу. Вторую опускает вниз, сжимает ягодицы, спускаясь все ниже, глубже, кончиками пальцев проходясь по сжавшемуся колечку мышц. Лицо прячет у меня на плече, и я ни черта не могу сделать, потому что даже чуть сдвинуться не получается.       - Яр! - Не слышит, где-то не здесь. Кусает губы, зажмуривает глаза, почти больно - морально; виновато целует, невесомо, и продолжает настырно разминать мышцы, постепенно толкаясь пальцами внутрь поочередно, сначала на фалангу, потом все глубже, больше, разминая сильнее уже двумя пальцами.       - Ярослав! Не смей! - Бесполезно. Россыпью поцелуев по плечам, по щекам и скулам, и бессмысленно уворачиваться, все внимание сосредоточено там, ниже пояса, где настырные пальцы сменили тупую растяжку лаской, играя с чувствительными местами, задевая внутри сосредоточие удовольствия, возвращая ощущения, которые почти забыл. У него в руках выгибает, тело реагирует недвусмысленно, распаляясь и расслабляясь, хотя мозг все еще бунтует, и проклятое упрямство, которое сейчас ненавижу, побуждает сопротивляться.       - Стась, малыш, пожалуйста... - шепчет, сбиваясь на выдохе, подсаживает меня выше, зажимая коленями, чтобы не скатился с него, направляет член в меня и медленно надавливает на растянутые мышцы. - Мне надо, - никак не заткнется, я зажмуриваюсь, стараюсь сжаться, но слишком хорошо мое тело помнит его ласки, чтобы не слушаться, мышцы хоть и с неохотой, но пропускают в себя плоть, обхватывая ее плотным кольцом. - Я не могу больше... терпеть... будь со мной...       Мотаю головой, он улыбается печальным Арлекином, двумя руками сжимает в железной хватке так, что не вздохнуть нормально, еще и от пара, что влагой оседает на стенах, дышать нечем.       Когда насаживает меня до основания, не сдержавшись, выдаю стон, больше похожий на скулеж. Все, что только может болеть, сейчас стонет, каждая мышца, каждая блядская клетка организма отзывается на мерные покачивания его бедер, когда, приподняв таз, подкидывает меня выше, сам возвращается назад, я чисто машинально насаживаюсь сверху, и все повторяется, только темп задает резче, придерживая за поясницу. Помогает, натягивает, рукой за волосы оттягивая мою голову от своей груди и заставляет уже так стонать, откровенно провоцируя его, позволяя больше свободы рукам, страсти, похоти, и уже не получается избежать поцелуя, сам тянешься, потому что он нужен тебе, как глоток воздуха в газовой камере, иначе сдохнешь.       Поцелуй скомканный и рваный, дыхания не хватает, толчки все глубже и медленнее, я с ума схожу, чувствуя его в себе, чувствуя, как все сильнее набухает у меня внутри, как распирает его от удовольствия, и меня вместе с ним, будто впитываю его эмоции.       Вода разбрызгивается вокруг нас, Яр как пьяный, совершенно безумным взглядом мечется по моему лицу, зажимает подбородок, что становится больно, и вдалбливается до самого оргазма, пока его дергать не начинает, как от приступа эпилепсии, разве что не пена изо рта идет, а только отборный мат.       Себе кончить не позволяю, хотя и ноет член, будто его резинкой перетянуло. Отсев к дальнему борту, благо ванная рассчитана на двоих, маню его к себе пальцем. Мальчик умный, понимает правильно, хоть и тяжело ему даже двигаться после оргазма, слабостью душит и тянет на дно, обессиленный. Садится между моих разведенных коленей, мокрый, послушный, задыхающийся, целует одно из них, делая несколько резких вдохов, и погружается под воду, глотая член и отсасывая мне прямо там, пока искры перед глазами фейерверком не рассыпаются. Всего пара секунд, хватает и этого. Сильнее надавливаю ему на затылок, вода пузырится его последним кислородом, пока он глотает сперму, и, только выплеснув все, отпускаю его и помогаю всплыть.       Кашляет, давится первым глотком воздуха, смаргивает воду, даже помогаю ему стереть ее с глаз. Не злится. Устал просто. Сидит болванчиком и смотрит взглядом преданной собаки, и вытерпеть его такого нельзя, щемит все в груди и сердце сдавливает так, что плохо становится.       - Ты не рассказал про школу. - Смыв с лица воду, отползает к другому краю.       - Хочешь обсудить это здесь?       - Нет. На воздух надо.       - А мне покурить. И не криви рожу, мне надо.       Автор       Оба брата сидели на полу, спина к спине. В одинаковых джинсах, темно-черных, сливающихся цветом с напольным покрытием. Яр, прикрыв глаза, погрузился в нирвану. Стас - наоборот, был как натянутая струна. Разговор предстоял неприятный. И не то чтобы Стас чувствовал свою вину перед братом или перед кем-то еще, он вообще не помнил, когда испытывал что-то подобное, но страх, что Яр его не поймет, имел место быть.       - Рассказывай, - предложил старший, отодвигая подальше от себя пепельницу. Он терпеть не мог запах сигарет, когда у младшего дымом пахла одежда, пальцы или губы, но еще больше он ненавидел их за то, что появлялись они в доме, как только в их жизни наступали тяжелые моменты.       - Не хочу тебя в это втягивать, - звучит виновато и слишком вымученно. Не свойственно подростку, в интонации которого слышится старость.       - Поздно. Я уже втянулся. Стась, я прошу тебя, давай без предысторий, у меня был очень трудный день.       - Рыжий, надоедливый, вечно цепляющийся к мелочам... Узнаешь?       - Тебе стали нравиться рыжие? - От глупой шутки обоим стало не по себе.       - Нет, конечно...       - А если бы я был рыжим?       - Не перевирай мои слова.       - Прости. Продолжай.       - Глеб никогда особо ко мне не лез, после тех случаев, когда ты еще учился с нами и расшугал добрую половину шпаны, да и как-то вы особняком с ним срались, меня он стороной обходил. - Стас задумался. - Тебя психом считали за вечные драки, ты знал? А меня трогать боялись, даже когда ты перевелся, чему я был несказанно рад.       - И как это связано?       - Этот псих в последнее время стал на меня наезжать, а когда я его проигнорил... видимо, решил отыграться на других. Помнишь Вальку?       - Это баба?       - Валентин. Черненький такой, голубоглазый.       - И жопу его описать ты сможешь.       - Нет. Я его не трогал.       - Теряешь сноровку. - Фальшивый смех, такая же ложь, как и улыбка. - А Глеб?       - А Глеба трахнул, напоив на квартирнике. - Оттолкнувшись от спины брата, Стас отсел дальше, уставившись пустым взглядом в вязь черно-белых узоров на стене.. - Он его затравил трахаться с ним. Довел до крайности. Валька тогда месяц дома сидел, еле справился, до сих пор таблетки жрет. И ладно бы эта сука успокоилась, так он его еще и запугивает. Домашку сделай, денег дай, отсоси...       - И тот ведется.       - Велся. Пока со мной не подружился.       - С тобой общаться вообще плохая примета.       - С тобой прям праздник!       - Дальше. - Стас упал обратно, зашипел сигаретой, раздавливая ее в пепельнице, и сполз ниже, большим весом надавливая на спину брата.       - Дальше я у него выпытал, какого черта он жестко прогуливает, пацан-то нормальный, отличник.       - Каким, прости, образом выпытал?       - Наркоту подсунул.       - С таблетками? Наркотой сверху? При депрессии?..       - Слабую. Без риска. Валька и раскололся. Ну а я...       - А у тебя эго взыграло. Решил стать защитником слабых и обиженных.       - Яр, я сам был практически на его месте... - Яр резко сел, Стас чуть не упал, вовремя подставив локоть. Сердце ухнуло вниз, и даже в вечно бесстрашном взгляде мелькнул испуг. - Да - был! Благодаря тебе. Только тебе мозгов хватило мне помочь, ну... не трахать, а медленно, давлением, короче, и рядом всегда был, а тот один на один остался. Он же... блядь! Я такой истерики никогда не видел. Мне страшно стало.       - А одному по темну ходить теперь не страшно? - Медленно, капля за каплей злость горьким ядом обиды и безысходности скапливалась в груди. Казалось, сердце больше не может вынести, там нет места для любого рода чувств, и снова всего лишь разговор по душам, а тебя растягивает еще сильнее, насильно впихивая в грудину ощущения, которые не перетерпеть, потому что терпение кончилось. За другого, не за себя, подставившись... Неужели так дорог?.. И мерзкое, писклявым голосом в самый мозг вытраханное подсознанием болезненное "А как же я?"...       - Я дурак, что ли? Или с толпой ходил, или препода прошу подвезти. У него рожа протокольная, его боятся. - Голос брата доносится будто издалека. Сморгнув пару раз и растирая лицо ладонью, Яр берет себя в руки.       - Это которому ты цветы даришь? - Повисла немая пауза. Хотелось кольнуть побольнее и в то же время скрыть свое сегодняшнее знакомство, кажущееся чем-то личным - своим - впервые за всю недолгую жизнь.       - Не твое дело, - щетинится младший. Словно что-то почувствовав, тянется ближе, разворачиваясь лицом к лицу и бдительно всматривается в копирующие его черты.       - Ну еще бы, - отмахивается Яр, делает шаг назад. Стас, дернувшись, как от удара током, хватает его за подбородок, заставляя смотреть в глаза, пара секунд, а глазное яблоко начинает жечь как при длительном контакте с ярким солнцем. Отпускает Стаса быстро, он возвращается на пол и растягивается по паласу во весь свой рост. Яр медленно выдыхает, до этого задержав дыхание и едва не закашлявшись.       - Короче, мне пришлось его проучить.       - За каким хером ты рассказал, что гей? У нас, конечно, толерантная школа, относительно, но тебя и так в твоих зауженных шмотках пидорком считали, теперь совсем загрызут.       - Зубов не хватит грызть. И плевать мне, что они думают.       - Ты поэтому, что плевать, такой убитый сегодня был?       - Нет. Это Валя сказал, что не будет со мной общаться.       - Рыжий приказал?       - Вероятно. Мало я его пропиарил.       - Зачем сам трахал?       - Нужно было наглядное пособие, иначе бы под статью попало, что насилие, или не поверили бы, сказали бы что монтаж. Ему, кстати, понравилось. Даже очень.       - Да ты, оказывается, иногда умеешь думать? И встал у тебя так удачно в нужный момент.       - Я о тебе думал. - Стас не соврал. Задрав голову, встретился взглядом с братом, устало выдохнул, опуская футболку ниже и закрывая живот, Яр отвернулся к окну.       - Меня сейчас пучить начнет от гордости! Ты серьезно думаешь, что мне полегчало?       - Яр, не ори, я же не знал, что у рыжего башку снесет.       - В смысле?       - Да в прямом. Он меня убить обещал, когда узнал, что это я его трахнул. Как будто, пока на мне скакал, он этого не заметил. Но сначала обещал задеть побольнее. Именно поэтому... ты не идешь в школу. И не смей спорить, еще не хватало, чтобы он за тебя взялся.       - Именно поэтому я туда иду. И хватит грызть ногти, бесишь!       - Не истери. В крайнем случае, переедем в Арктику и будем разводить медведей.       - Пока ты не выебешь всех эскимосов и тебе не станет скучно. Потом примешься за оленей!       - Фу бля. Изврат какой. Эскимосы некрасивые...       - Ты мне все рассказал?       - Да. А что еще? Хочешь, в любви признаюсь?       - Хочу.       - Перебьешься.       - Стась, пообещай мне не делать больше глупостей. Вообще ничего не делать, пока не посвятишь меня в свои планы?       - Не могу. Потому что иначе мне придется с тобой расстаться, ведь самая моя большая глупость - это ты.       - Язва.       - Придурок.       - Я тебя сильнее.       - Все, я спать. Форточку закрой. И бардак внизу тоже убери. И воду в ванной.       - Почему я?       - Потому что сам спровоцировал.       - А поцелуй на ночь?       - Тебе мало?       - Мне тебя всегда мало. Но сейчас необходим допинг. Устал.       - Хорошо, - Стас присел на корточки и подался вперед; Яр, не задумываясь, протянул руки и всем своим существом потянулся навстречу, - так уж и быть, помогу убраться!