Черновики

      Автор       Город уснул. Под блеклым прищуром неполной луны закрылись глазницы домов, из обжитых многоквартирников превращая сложные постройки в груду холодного камня.       Ветер стих. Полнейшее затишье, как перед бурей.       Ярослав стоял напротив панорамного окна, разглядывая спящий двор и не испытывая ровным счетом ничего. Холодное безразличие, с которым было даже комфортно, и все сильнее хотелось верить - с этим чувством можно жить, надо только привыкнуть.       - Почему не спишь? - строгий оклик за спиной, шелест куртки, и даже оборачиваться не надо, чтобы понять - теперь это половая тряпка. - Яр? - повторяет вопрос, падая на диван в гостиной под скрип кожи и, заскулив, выдыхает с хрипотцой. - Ярик? - Щелчок зажигалки, шипение тлеющей бумаги и запах, от которого перехватывает глотку.       - Не спится, - подавленно, хотя хотелось говорить с ним так же спокойно, с присущей Стасу похуистичностью, только себя не обманешь. Сжалось, дрогнуло и замерло, забившись под ребра. Хотелось спросить, как прошел его день, чем он занимался и все ли у него в порядке...       - Скажи мне, милый, почему кроме тебя меня никто не любит? - Философский вопрос на который можно дать миллион ответов.       - Тебе этого мало? - Обернувшись и сложив руки на голой груди, Яр поежился от холода.       - Я хочу знать, каково это, когда тебя любят правильно.       Фонарь за окном давал недостаточно освещения, чтобы в полной мере можно было рассмотреть обстановку, но даже этого хватило, для понимания - Стас безумно устал.       - А как это - правильно? - усмехнулся Ярослав, присаживаясь на подоконник и подтягивая к себе колено.       - Как? - Стас, наоборот, поднялся, расхаживая по комнате, обтираясь о стены, думая, а, быть может, формулируя то, что давно хотел сказать, пока не останавился прямо напротив. - Это когда не боишься из-за своей любви потерять близкого человека. Когда можно держаться за руки, когда можно целоваться на глазах у всех...       - Это мишура, - Яр смотрел на него как на неразумного ребенка, и вся та любовь, которую он взращивал в себе к нему, которую давил, душил, снова выхаживал - она сформировалась теперь в четкую форму, вместе с осознанием, что так же его любить никто не будет. - К тому же все, что ты перечислил, станет предлогом, чтобы забить тебя в первой подворотне. Пидарасы нынче не в чести.       - Не обязательно парень.       - Ты и выбрать можешь, кого любить? Не просто человека. Не просто пол. Не просто личность, а тело, которое будет тебе подходить по параметрам? Это не любовь. Хотя очень удобно. Может, мне тоже стоит придерживаться твоих принципов?       - Ты не сможешь полюбить кого-то кроме меня.       - Зато МЕНЯ смогут полюбить. Может быть, этого будет достаточно? - последнее уже шепотом, спрашивая у самого себя.       - Хочешь скинуть с себя ответственность? - Стас бил прицельно, не подбирая слов и не играя на публику громкими речами, он знал, что сказать, чтобы спустить с небес на землю. - Не я потащил тебя в койку, Яр. Не я трахал. Не смей теперь оставлять меня одного, ты не имеешь на это права.       - Я никуда и не ухожу. - Ослабив руку, легко коснулся груди Стаса, почти без давления отталкивая его от себя подальше, когда тот встал напротив.       - Ты отдаляешься. - Шаг обратно, будто позади осталась пропасть.       - Ты сам делаешь для этого все. И у тебя неплохо получается.       - У тебя кто-то появился? - Вопрос застал Яра врасплох. Он не был готов ответить, хотя бы потому, что брату сейчас не объяснить: для того, чтобы снова начать дышать полной грудью и видеть мир по-новому, не обязательно засовывать в кого-то член, живого присутствия более чем достаточно.       - У меня кроме тебя никого нет.       - Именно поэтому ты же не хочешь, чтобы следующие лет пятнадцать я был в тюрьме?       - О чем ты? - По коже прошелся неприятный холодок, во рту все стянуло. Шелест шторы стал раздражать, пустой, отстраненный взгляд напротив - тоже. Шипя и скаля зубы подняла голову тревога.       - Я убью его. Понял? - изъясняется легко и просто, словно рассуждая о погоде, и его спокойствие сейчас отдает безумием, из-за чего становится неуютно находиться рядом.       - И зачем, если я тебе не нужен?       - Чтобы в следующий раз знал свое место.       - Не понимаю тебя, Стас.       - Заткнись. И иди за мной. - Стас отстранился первый, раздеваясь прямо на ходу и соря вещами, Яр так и сидел, борясь с приступом бешенства, злости, паники и возбуждения одновременно.       - Я не шутил, когда сказал, что не буду тебя делить с кем-то еще, - еще одна попытка достучаться.       - Ты думаешь, мне нужно твое разрешение? - Собачка ширинки плавно сползла вниз, оголяя безволосый пах и головку члена, пошло торчащую из трусов.       - У меня тоже есть гордость.       - Я знаю. - Стянув штаны и присев на лестничный пролет, Стас широко развел ноги, проходясь жадной лаской по всему стволу и пережимая его у основания. В своей порочности он был прекрасен, юность только придавала ему шарма, но даже сейчас Яр знал, что спустя годы ничего не изменится, он с тем же слепым обожанием будет смотреть на него, независимо от перемен. - В противном случае ты бы уже сидел на цепи, как собака.       - Тебе не идет жестокость. - Яр на негнущихся ногах поплелся на его голос, по вискам и спине крупными каплями стекал пот, в глазах темнело и как никогда частило сердце.       - Ты вынуждаешь меня быть таким. - Присев на колени перед Стасом, Яр, сцепив зубы, опустил голову. Поцелуя он не ожидал, поэтому вздрогнул, но Стас придержал его за плечи, прижимая к себе и успокаивающе гладя по спине. - Хочешь, признаюсь тебе в любви? - снова подкол, снова по тем же ушибам, что только-только затянулись пунцовыми гематомами.       - Нет, - отрицательное качание головой, от вкуса поцелуя горчит на губах, в глазах соль, приходится их закрыть. - Не хочу больше вранья.       - Тогда побудь со мной, - просит удивительно волнительно, шепотом распаляя еще сильнее, так, что становится невыносимо от собственного возбуждения, - потому что завтра ты опять будешь злиться...       Стас не соврал, когда обещал, что Яру придется нелегко. Причина плохого настроения нарисовалась уже ко второй паре, когда парни в толпе окруживших их одноклассников коротали перемену. Ярослав терпеть не мог шум и возню, наигранный смех, когда эмоциями пытаются привлечь внимание, и выглядит это до того жалко, что находиться поблизости просто невозможно. Щебет девчонок, уже похорошевших и знающих себе цену, оценивающие взгляды парней, видящих в Яре конкурента, все это сбивало с толка и вызывало мигрень.       Его он сначала нутром почувствовал, зажгло между лопатками, горячей волной потянуло по спине, запах слишком взрослого, пыльно-приторного одеколона, и только потом, обернувшись на раздражитель, их взгляды пересеклись.       Мутно-серые, не такие выразительные, как у Стаса, глаза смотрели буквально насквозь. Хлопая пушистыми ресницами и даже приоткрыв рот от удивления, он наблюдал со стороны, нервно теребя в пальцах лямку потрепанного и заклеенного яркими заплатками рюкзака. Форма смотрелась на нем нелепо, была велика из-за хрупкого телосложения, тем более... это была прошлогодняя форма Стаса!       Тишина ударила по ушам сильнее крика, шепот, пересуды, кривые взгляды и снова мертвое затишье, когда Стас командным голосом рявкнул на весь коридор: "Заткнулись все!"       То, что этот крашенный в черный цвет парень тот самый Валя, Яр не сомневался. Слишком радостным стал ходивший все утро хмурым брат, слишком резво помчался к нему и слишком тепло обнял, тут же играючи убирая руки, когда смутившийся брюнет попятился назад.       Ревность рвала на части. В его присутствии, даже не имея близкого знакомства, Яр ощущал в этом хилом теле угрозу, причем такую, что хотелось оттащить от него брата как можно дальше.       - Привет, - с улыбкой поздоровался Валентин, когда Стас подвел его к брату под трель звонка.       Яр окатил мальчишку презрительным взглядом, фыркнул, сморщив нос, снова почувствовав этот мерзкий по его мнению одеколон, и, не проронив ни звука, пошел в класс, за рукав утянув с собой брата.       Кто бы мог подумать, что эта парочка усядется вместе!       Яр       Бесит!       Бесит, сука, до трясучки, до содранных с рук затянувшихся корок ран, до алых всполохов перед глазами. Одним своим видом бесит. Провоцирует же, тварь!       Прослушиваю половину урока, наблюдая, как эти двое воркуют, и чем больше наблюдаю, тем сильнее склоняюсь к насилию!       Я думал, это Стас у меня провокатор, а вот ни хуя. Его превзошли. За скромностью и стеснительностью кроется, мать его, рецидивист. Взгляд - томный из-под полуопущенных ресниц, стыдливо отводит, когда Стас шепчет ему на ухо, передав карандаш. Касается пальцев, роняет его, Стас смеется, он снова краснеет - заигрывает, причем вуаль невинности не снимает, знает, сука, как Стас ведется, когда его динамят, как в нем азарт просыпается, как им манипулировать можно, когда он вошел в кураж.       "Пошли курить, - сбрасываю смс. Еще тогда, в тот вечер, смыл листок в унитаз, заучив написанное на нем наизусть. - Иначе я начну убивать". Стираю смс сразу, как только приходит отчет о доставке.       "Тебе нельзя в тюрьму, слишком симпатиШный. Так и быть, спасу твою невинную душу. Пошли".       Спрашиваю разрешения выйти и, проходя мимо, толкаю Стаса плечом, тот роняет весь свой пиздец, учиненный на столе, и мечтательный вид тоже. Андрей кивает мне, стоя на лестнице, и, вопреки моим предположениям, уводит к себе в кабинет.       Окна распахнуты настежь, свежий воздух приятно щекочет обоняние, и я наконец перестаю ощущать тот раздирающий легкие запах. Падаю задом на парту, Андрей усаживается за свой стол напротив, строит серьезную рожу и послушно складывает руки на парте.       Восхищаюсь его позерством и как бы спрашиваю всем своим видом "не ебнулся ли ты?" - вытянув из него улыбку. Прикуривает. Тянет никотин, косясь на меня с прищуром, и, выдохнув, выдает полушепотом:       - Соскучился?..       - О, не то слово, - подыгрываю ему, стягивая галстук с шеи и пряча его в карман. - Смотрю, это взаимно.       - Конечно, - не вынимая сигареты, отвечает невнятно, выпуская дым в сторону окон. - Пока сидел на планерке, только о тебе и думал.       - Я помешал? - Не сразу доходит, что он не обычный ученик или хотя бы физрук, который вправе распоряжаться своим временем, пока дети нарезают круги по стадиону, - а один из председателей комиссии.       - Не особо. Я сам был рад вырваться. Кстати, если что, тебе стало плохо.       - Мне и так не слишком хорошо.       - Кто обидел?       - Не совсем обидел. Скорее - огорчил.       - Чем? Пристает?       - Нет, этим пока грешишь только ты.       - Зря так думаешь, я знаю пару старшеклассников, которым ты симпатичен.       - У тебя было когда-нибудь желание убить человека просто за то, что он есть?       - Конечно. Я же учитель. У меня с понедельника по пятницу такое желание.       - Какого хрена тогда ты тут сидишь?       - Это временно, пока не улажу дела. Но ты не меняй темы. Что стряслось?       Некоторое время разглядываю потолок, затем пол, его стол, после и его самого: тонкие аристократические пальцы, что сцеплены замком; небрежно расстегнутую рубаху; кадык, плавно скользящий под кожей, когда он сглатывает слюну...       - Правда, я хорош? - интересуется шепотом, когда добираюсь до глаз.       Закатываю глаза, он ржет, запрокинув голову и скаля белоснежные зубы.       - Ты не похож на обычного учителя. - Сползаю с парты, тащусь к нему, потому что кричать через три метра, что нас разделяют, неудобно. Присаживаюсь на край стола, он поворачивается вместе с креслом ко мне и откидывается на спинку, смотрит на равных, с полуулыбкой, подкупает своей искренностью.       - Почему?       - Почему? - теперь улыбаюсь я. - Ты куришь в аудитории, кладешь на пары, снимаешь висельников с постной рожей... я видел, как буднично ты это делал. И одет слишком хорошо.       - Забыл сказать, что у меня нет вставной челюсти, как у нашего математика и от меня не воняет мелом. Да?       - От тебя в принципе не воняет, в отличие от некоторых... бля, никак не заткнусь.       - Мне казалось, ты хотел именно поговорить, и, если судить, что с вопросом ты пришел ко мне, а не к брату, это как-то связанно с ним... Я прав?       - Частично. - Забираю с его стола карандаш и нервно кручу в пальцах.       - Мне тебя пытать начать, чтобы ты разродился?       - Знаешь такого... Валентин?.. Не знаю фамилии.       - Он тебя напрягает?       - Не то слово. Не объясню, чем именно, но бесит, сука, до кровавых соплей.       - У тебя неплохо развит инстинкт самосохранения. Держись от него подальше. - Улыбка тает за считанные секунды, Андрей становится серьезнее и пугает меня еще больше своими переменами.       - Внеси обоснуй. И тебе насолил?       - Мне - нет, у него здоровья не хватит, а вот по школе... Как бы так объяснить? - Андрей вышел из-за стола и, потоптавшись у доски, нарисовал мелом на ней хуй, стер, выбросил мел в окно и сел обратно. - Есть вещи, которые я разглашать не в праве.       - Педагогическая этика?       - Ну... как бы да.       - То есть трахнуть меня ты можешь...       - Могу!       - Бля, предложить трахнуть - я оговорился. Это этично. А рассказать мне правду - нет?!       - Не ори, - просит на пониженных и забирает сломанный пополам карандаш. - Окей, чисто потому, что не хочу тебе врать. Не верь этому пацану. И вообще держись от него подальше.       - Он может навредить Стасу?       - Ему - не уверен, уж больно они спелись за этот год. А вот всем остальным - вполне.       - Этот задохлик? Ты его видел?       - Видел. И могу смело заметить, что этот задохлик в порыве гнева с легкостью свернет тебе шею.       - С виду безобидный.       - Для того, чтобы держать в страхе школу, не обязательно быть шкафом. Мозг дан человеку не просто так, и он им прекрасно пользуется.       - Над ним полкласса ржет и педиком кличут.       - Ты его оправдываешь?       - Нет... или да?       - Оправдываешь. С целью найти оправдания, дабы быть уверенным, что Стасу ничего не угрожает.       - А на самом деле?... Только не ври.       - Хорошо, если ты пообещаешь, что тоже не будешь мне врать. - Пытливый взгляд проникает в самое сердце и сжимает его до тех пор, пока не говорю "Да". - Те, кто смеются над ним, еще не знают, чем им это грозит. Все, кто когда-либо на него покушались, загадочным образом получают по заслугам. Это может быть перелом, сотрясение, клевета, которую преподносят в чистом свете и травить начинают уже их. Он с легкостью манипулирует людьми, возможно, те, кем он управляет, даже не догадываются, что это дело его рук.       - Тогда почему он все еще здесь?       - Нет доказательств.       - А ты?       - А я простой учитель, который сует нос куда не положено. Ярослав, ну кто мне поверит? Улик против него прямых нет, а дядя у него прокурор - есть.       - А та девчонка? Что повесилась?       - Я не могу тебе сказать всего, но связанно это с Глебом. Любовь у них была, что ли, а после этого видео у нее крыша поехала. Сам посуди - любимый парень, и тут гей, не мудрено, что она впала в отчаяние.       - Она покончила с собой из-за Стаса?..       - Из-за Глеба, ты прослушал. И я не был бы так уверен, что Стас сам залил это видео в сеть. Может, ему помогли?       - Валя? А смысл?       - Парня травили, особенно он.       - Из-за чего?       - Думаю, если захочешь - узнаешь у своего братца.       - Не особо хочется. - Трель звонка неприятно пощекотала нервы. Сползаю со стола и отхожу на шаг. - Но придется. Спасибо.       - За что? - Идет вслед за мной, провожая до двери. Надо успеть забрать Стаса, пока он не удрал.       - Сам не знаю. Но спасибо... Штоб тебя! - всю драматичность момента оборвал его шлепок по моей отсиженной заднице.       - Компенсация, - подмигивает мне и выталкивает в коридор за мгновение до того, как толпы школьников повалили из классов.       Стас       - Ты куда? - цепляю Валю за рукав и тяну к себе, прикрывая плечом от бегущих по коридору.       - В туалет, - улыбается, прикусывая губу, и забавно краснеет. - Можно?       - Если очень нужно - то можно, - пропускаю его вперед, стайка десятиклассников сразу ретируется в курилку, матерясь, что им не дали покурить и придется тащиться на улицу.       Пока Валька прячется в кабинке, забираюсь на подоконник. Несмотря на холод от стекла, внутри все тлеет, будто угли разгораются.       - Что? - улыбается, споласкивая руки и отрывая салфетку, но так и мнет ее в руках. - Стас?       - Ничего. - Маню его пальцем, он послушно идет и уже поздно распознает подвох. Хватаю его за шею, мягко, но настойчиво тяну к себе и, пока он не начал сопротивляться, прижимаюсь к его губам, жестким и искусанным, приоткрывшимся на выдохе, чем я сразу пользуюсь...