Черновики

      Если прислушаться как следует, можно услышать, как бешено бьется сердце, давясь кровью и сбиваясь с ритма под самым горлом.       Если прислушаться, можно посчитать капли соленого пота, что, стекая по вискам и сползая по скулам, срываются с подбородка, разбиваясь о кафель с тихим хлопком.       Если только захотеть услышать, как в сорванном дыхании вместо сиплых выдохов сквозь зубы все отчетливее различим рык.       Если только...       Трель звонка оповещает о входящем вызове. Стас отбрасывает ремень в сторону, вытирает влажные, вспотевшие от напряжения ладони о штаны и достает мобильный.       - Привет? Уже соскучился? - Под мерные переливы его голоса раздается глухой хлопок и звон железа. - Шум? - Осмотревшись по сторонам, наигранно пожимает плечами, подходя к закованному в наручники Ярославу, застывшему перед ним на коленях с руками за спиной. Неудобная поза не дает возможности подняться, усталость в мышцах и судорога, пронзившая ноги от самых пальцев до колен - тоже. - Тебе показалось. - Снова чужой, вызывающий отвращение голос на том конце провода шелестит невнятно в трубке. - Сегодня не могу. Никак. Прости, давай завтра? Я точно буду весь твой. - Снова звон железа, Стасов смех и вновь тишина.       Обошел по кругу, осмотрел со всех сторон заломанного брата более внимательно, особое внимание уделяя красной спине, что исчерчена полосами от ударов ремнем, и обреченно выдохнул.       - Тебя жизнь ничему не учит. - Прижавшись спиной к стене, сползает голой кожей по кафелю и, прикрыв глаза, молча закуривает. - Ничему, Ярослав. - Покачав головой, выпускает струю дыма вверх. - А ведь я тебя просил. Просил не лезть, не нарываться, просил не вмешиваться, куда не следует... Брось, - прыснув со смеху, тушит ополовиненный окурок и разгоняет руками дым, - не делай вид, что ты переживаешь за того препода.       Маленькая комната, общей площадью квадратов девять, когда-то была ванной, сейчас о ее прошлом напоминает сохранившийся в дальнем углу унитаз и небольшая раковина, все остальное пространство покрыто пыльно-черным кафелем, и даже потолок закрыт черными панелями.       - Мешает? - уже с тревогой, подползая на коленях ближе, расстегивая защелку на затылке и вытаскивая весь в слюне кляп изо рта. - Яр? - позвал мягче, лбом облокотившись о плечо брата. - Ты же знаешь, что я не умею по-другому. Мне проще сделать, чем объяснять сто раз, почему я поступил именно так.       - Знаю, - резко и с холодком в голосе ответил Яр, дергая руками и привлекая к ним внимание.       - Тогда почему злишься? - Порывшись в кармане и вытащив ключ вместе с платком, зажигалкой и двумя презервативами, Стас отстегнул кандалы от верхней несущей балки, Яр со стоном рухнул на колени, не удержав равновесие и едва не разбив лицо.       - Твое самоуправство меня достало, - растирая запястья и кривясь от терпимой, почти на грани дозволенного боли, Яр складывал в уме мозаику, только вот запчасти были от разных пазлов, и чтобы уложить рисунок, приходилось раниться об острые края. - Твой блядский характер, наглость, эта заносчивость и вечная привычка вести себя, как сука, считая, что людям это нравится. А им ни хуя не нравится! И ты им не нравишься, и если бы не твоя смазливая рожа, к тебе на пушечный выстрел никто бы не подошел!!!       - Тогда почему ты все еще здесь? Почему терпишь?       В маленькой комнате за закрытыми дверьми и с хорошей звукоизоляцией можно было кричать в полный голос, не боясь, что их услышат, но вместо крика - только шепот, тот, которым читают исповедь, потому что эмоции бушуют настолько сильные, что добавь звука - и все вокруг рванет.       - Потому что люблю. - В противовес собственным эмоциям, тому аду, что открылся разом, Яр оставался спокоен, и если и хотелось зареветь, то только от облегчения. - Но я устал.       - И? - Стас отстранился, усаживаясь на пятки и опуская руки на колени. - Что ты решил, братик?..       - Я решил, - запястья, и так измученные, теперь были растерты до красноты, нервы сдавали, причем все позиции, и трусливо отступали назад, - что с меня хватит. - Глубокий вдох и резкая боль в груди, как от удара, видя на губах младшего улыбку. - Мы расстаемся, Стась. Я больше так не могу.       - Останемся друзьями? - деловое предложение, не к месту игриво поднятая бровь и мягкость во взгляде, которую не удавалось принять и она причиняла боль. - Или насовсем?       - Мы братья, - последняя ниточка, которая не позволяет им разбежаться по разным полюсам одной планеты. - И с себя ответственности не снимаю.       - Хорошо. - Стас опустил глаза, разглядывая перед собой мусор, что вытащил из кармана. - Тебе не звонили родители?       Яр с трудом поднялся на ослабевших ногах и подал руку Стасу, но тот отказался, помотав головой, и завозился в кармане.       - Нет. И не удивляюсь. Мальдивы, Сейшелы? Что на этот раз?       - Не спрашивал. Но в этот раз они задерживаются. Ладно, я разберусь, иди.       - А ты? - Яр так старательно пытался найти во взгляде Стаса что-то родное, своё, то, за что он уцепился бы всем своим существом - и не находил этого.       - Я приберу тут. Иди...       Станислав       Плохо.       В глазах темнеет, ужасно давит на виски и лоб, словно мозг изнутри разбухает и череп буквально трещит и грозит вот-вот лопнуть от давления.       Очень плохо.       Подползаю на четвереньках к стене, ищу опору, шатает, как пьяного. В глазах чернота, хоть сто раз моргай.       Сидеть нет сил, внутри все ломит и не усидеть на месте. Скрючиваюсь на полу, собираю силы и сгибаюсь в три погибели.       Спину ломит. Джинсы слишком узкие бесят, давят на бедра и просто раздражают кричащим ярко-красным цветом.       Начинает тошнить.       В животе все скручивается, давит на ребра, дышать тяжело.       Солеными тропами эмоции находят выход, а чувство такое, что дурная кровь наружу пошла. Не помогают ни самоубеждение, ни логика, ни здравый смысл. Да иди оно все к черту! И заорать хочу в голос, со всей дури, позвать его обратно, и уверен, больше чем в себе уверен, он придет... но молчу.       Сцепив зубы, сжав плотно челюсти и кулаки. Даже никотин не полезет - терплю. Привыкаю. Потому что так надо. Потому что это единственный выход, чтобы разобраться во всем. Потому что Яр прав, ТАК - не могу уже даже я.       Ярослав       Сутки в бреду. В полубессознанке между сном и явью. Хорошо выходные, и Стас сидит дома, не высовываясь даже перекусить.       Прислушиваюсь к его шагам, обосновавшись в уже ставшей родной гостевой комнате, и слушаю. Слушаю свое дыхание, тиканье часов на стене, биение сердца (слишком частое) и ничего кроме себя не обнаруживаю. Такое чувство, как в наркоз погружаюсь - вроде все вижу, а вот чувствовать не выходит.       У Стаса орет Rammstein, хотя такого рода музыку он не переваривает. Пахнет "травой", дымом, и, наверно, им самим, и с каждым часом, что отдаляемся от нашего общего прошлого, мне кажется, все меньше от него пахнет мной.       Ломает.       До боли, до основания. Еще хуже, когда слышу его телефонный разговор, пока прогуливается по коридору, сообщая Вале, что мы с ним расстались.       Сотни вопросов, один из них "ЗАЧЕМ?!". Зачем ему, почему о нас, что вообще происходит и как с этим жить дальше?.. Но Стас молчит, кивает, когда видит в коридоре, спрашивает, не нужно ли мне что-то, и снова прячется у себя. В себе, наверно.       А мне плохо. Так плохо, что понимаю, один не справлюсь, не смогу, через себя не переступлю. Напрочь забыл позвонить предкам, хотя собирался, когда Стас просит мою карточку и тащится в банкомат на первом этаже, снимая с нее всю наличность и забирая себе. Забываю даже про Андрея, а когда вспоминаю, замирая на полушаге у окна, становится стыдно.       "Что с тобой произошло?" - пишу смс, на автомате ставлю на беззвучный, вспоминаю, что больше скрывать что-то нет смысла, начинаю смеяться, плакать - просто истерика секунд на пять, и снова благословенное забытье.       "А что со мной произошло?" - пишет два раза, первый с ошибками, будто он ногой набирал сообщение, причем не своей.       "Стас сказал, что-то случилось".       "Волнуешься?" Долго всматриваюсь в буквы и никак не могу понять, что в них меня зацепило. Присев на край подоконника, рассматриваю ярко-рыжий ржавый закат, украсивший закрытый двор нашего дома.       "Больше да, чем нет", "Мне нужна твоя помощь".       "Когда?" Он не спрашивает, что случилось, не спрашивает, что именно требуется, он просто соглашается, и я теряюсь в своих ощущениях, потому что не встречал еще таких бескорыстных людей, хотя и у него есть своя выгода, у всех есть выгода, но сейчас так не хватает этой простой доброты.       "Сейчас", "Скоро приедет Валя к Стасу, и я за себя не отвечаю", "Андрей, Я ЗА СЕБЯ НЕ ОТВЕЧАЮ", "Слышишь?", "Андрей!"       "Да еду я, блядь, еду. Только у меня одно условие. Либо я захожу и веду себя как твой парень... это звучит отвратительно, но у вас, у подростков, считается круто, либо не еду вообще".       У меня на осмысление и принятие решения уходит минут десять. Десять долгих минут, показавшихся мне вечностью. Обратного пути уже не будет, да? И пусть я знаю - Андрей это не всерьез, пусть ведет себя, как вздумается - его право, лучше так, чем остаться одному, не в жизни, нет, в своей голове... Как на это отреагирует Стас?... Как же меня это волнует, как ранит, невыносимо и отвратительно так себя мучить из-за любви к кому-то!       "Хорошо". Отправляю сообщение и секундой позже слышу трель звонка и роняю телефон из рук.       "Тогда открывай". Подхватываю его с пола, читаю уже на бегу, выскакивая в коридор.       К двери идет Стас с мечтательной улыбкой, в голубых свободных джинсах и белой открытой майке, в солнцезащитных очках, которые идут ему бесспорно, но вечером в помещении смотрятся нелепо, идет так уверенно, и вся его гримаса радости рассыпается, как старый высохший кирпич о новую бетонную кладку.       - Здрасти, - кивает заторможенно, шарит глазами за его спиной, медленно выдыхает и, сложив руки на груди, выдает на тон ниже: - Живой, что ли? И ничему-то тебя жизнь не учит.       - Так же, как и тебя, - кивает в ответ, зеркаля его позу, и подмигивает мне. - Малыш, я вхожу?       Тот момент, пока Стас снимал очки и медленно поворачивался ко мне, я не забуду никогда. Резко бросило в жар и тут же в холод, а все тело словно пронзил удар тока. Особенно когда я Андрею кивнул. Особенно когда тот толкнул Стаса, заходя в квартиру, скинул кроссовки (только сейчас обратил внимание, что он в обычных темно-синих джинсах и толстовке под горло, а не в костюме) и добродушно, хотя и неправдоподобно заявил: "Чувствую себя, как дома, не переживай". Когда подошел ко мне, мазнув сухими и показавшимися слишком горячими губами по моим, подбадривающе подмигнул и, обхватив за шею, развернул, уводя в зал.       Я ЖИВОЙ ЕЩЕ, ЧТО ЛИ?!!       Атмосфера сгущается. Как в старом кинескопном телевизоре, когда выходит из строя лампа.       Свет никто так и не включил, только плазма освещает просторную комнату, где мы с братом разместились по парам. Я и он. И еще двое, которых тут быть не должно.       Чувствую себя неуютно. Андрей сидит рядом, забросив мне руку на плечо и прижавшись вплотную, смотрит в ящик и даже иногда смеется, хотя Стас включал ужасы, но ему весело, он делится подробностями о происходящем, что кровь так хлестать не может, что жертва, которая пять кварталов ехала на машине и тут ее догоняет маньяк пехом, тоже бред... А мы косимся со Стасом друг на друга, и я даже прижавшегося к его груди Валю не замечаю, только нас двоих в закрытом пространстве и одно на двоих сумасшествие.       - Тебе не кажется, что он для тебя старый? - спрашивает у меня, когда титры бегут по экрану. Рука Стаса лежит у Вали на груди, иногда пробегая по коже пальцами, отчего мальчишка вздрагивает и отворачивается, скрывая смущение.       - Опытный, - поправляю на автомате, Андрей, уткнувшись мне в висок, шепчет на ухо: "Давай им лица разобьем?", я отрицательно качаю головой и не успеваю задушить усмешку, взгляд у Стаса блестит, как лезвие на солнце, и тут же смягчается.       - А как же педагогическая этика? - никак не заткнется, Валя отползает на миллиметр, но Стас нервно тянет его обратно, прикрываясь им, как щитом.       - А как же братская этика? - не уступает Андрей, у меня из рук падает пульт, и мы с Валей впервые за все время нашего знакомства перекидываемся одинаково шокированными взглядами.       - Трахать то, что не следовало, такая заманчивая перспектива, да, белобрысенький? - кивает Стасу, тот закусывает губу, ищет мой взгляд, но я упрямо не хочу с ним встречаться.       Вся моя жизнь, мать ее, тайная жизнь, которую я хранил и болел ею так долго, сейчас участвует в споре двух перевозбужденных самцов, и оба считают нормальным обсуждать, как два брата периодически трахаются!       - Хватит! - первый сдаюсь я, потом Валя дергает брата за рукав и зовет спать. - Задолбали, оба.       - А я? - не в тему встревает Валя, я не к месту перекрестился.       - Детки, идите-ка спать, - просит Андрей противным гнусавым голосом, меня же тормозит, крепче взяв за шею, и не дает подняться.       - А курс английского на ночь не прочитаешь, раз уж ты так удачно зашел? - Стас - язва.       - А на хую тебе бы не прокатиться? - Андрей - еще хуже.       - Не на твоем - это точно, у меня вкус получше, чем у брата.       Пока эти двое не перешли в нападение, легонько бью Андрея с локтя по торсу, тот хрипло выдыхает, упирается мне в плечо и замолкает. Стас решает, что победа за ним, и, поднявшись сам и помогая встать с пола Вале (это мы заняли почти весь диван, они ютились на полу), подхватывает его под зад и уносит к себе. Всю дорогу мечтаю, чтобы он упал и Валя размозжил череп о лестницу, но, увы, все обошлось.       - Иногда мне кажется, что ты не догулял в юности, - развернувшись и переведя дух от напряжения, которого хватило всем с лихвой, возвращаюсь к Андрею. Цепляю собачку замка на его свободной кофте и тяну ее вниз, к концу уже дергая и распахивая на нем одежду.       - Это что? - пальцем царапаю бинт, что перетянул весь торс, особенно ребра. Прижал пальцы к его шее - влажная и слишком горячая, как и сам Андрей, но вместо внятного ответа затаскивает меня к себе на колени, усаживая лицом к лицу.       - В юности я учился в кадетском училище, с отметками было паршиво, так что увольнительных не видел. И да, я не догулял. - Задирает на мне футболку, касается поясницы, меня против воли выгибает, и сцепляет пальцы замком. - Как ты? - почти шепотом, отчего мурашки пошли по спине, он, почувствовав, прошелся широкой ладонью вдоль позвоночника, приглаживая их и возвращаясь обратно.       - Честно? - кошусь в его потускневшие болезненные глаза с опаской. - Устал. Запутался. И просто паршиво. И самое смешное, что мне не стыдно в этом признаться. Скажи, я жал... - Тянется к моим губам, целует не взасос, скорее, прерывая поток слов, и падает обратно, шумно выдохнув ртом.       - Ты не жалкий, ты настоящий. К тому же гормоны.       - Думаешь, дело только в этом? - Хочу слезть, он понимает правильно, хотя и не отпускает, но давление уменьшает и убирает руки.       - Диван мне не засрите, - шипит Стас, а я даже не слышал его шагов.       Пока он забирает бутылку виски с собой, пока гремит стаканами и топчется, как слон, хотя обычно порхает бесшумно, с опаской смотрю в глаза Андрею и благодарен, что тот не стал больше усугублять, я и так перешел все границы. Стас никогда меня не видел с другими, да их и не было, и если у него есть хоть что-то ко мне, хотя бы чувство собственности - ему это неприятно, а я не хочу делать ему плохо, вот такая я тварь неразумная.       - Понаблюдай за ним, - шепчет губами, я оборачиваюсь через плечо и долго присматриваюсь.       Чем дольше смотрю, тем сильнее сжимаю локоть Андрея. Что-то не так. В поведении или повадках. Он стал раздражительный, нервный, гремит посудой, хотя обычно - сама грация. Но стоит наверху лестницы появиться Вале - меняется как по щелчку, улыбаясь ему открыто, как первому лучу солнца после долгой зимы, и эти перемены почти ежеминутные, осязаемые, и я пока не знаю, как на них реагировать.       - Что происходит? - Андрей молчит, прижав ладонь к моему бедру и показывает Стасу фак, я закатываю глаза и бью его по руке. - Что-то же происходит?       - Это ты мне скажи, брат-то твой, - возвращается ко мне, когда эти двое снова уходят.       Пожимаю плечами. Андрей усмехается и тянет меня опять к себе, теперь уже заставляя по-настоящему ответить на поцелуй, но сознанием я очень далеко, не здесь, не с ним, хотя мне бы и хотелось ответить ему взаимностью.       Порыв ветра, свист, Андрей наклоняется вбок и закрывает мне голову рукой. Подушка падает на пол, но удар был такой силы, что меня толкнуло к нему.       - Стас, хватит! - теперь начинаю звереть я. И так тошно, еще и он то ли масла в огонь подливает, то ли ревнует, не разобрать, но оба варианта заставляют задуматься и прогнать все свои переживания по сотому кругу.       - А вдруг он заразный?       - Не больше, чем ты! Лучше сам предохраняйся тщательнее.       - Ему не надо, - ржет Андрей, - он же гандон. - Подцепив подушку ногой, тянется, скривившись от боли в ребрах, и кидает ее обратно с такой дурью, что Стас едва не слетает с лестницы.       - Сука, - шипит на него и спускается на ступеньку.       - Только тронь, - поднимаюсь на ноги, закрывая Андрея собой, Стаса перекосило от злости.       - Да пошел ты, - одними губами, отступая взад себя к двери и захлопывая ее так, что даже евроремонт плачет штукатурными слезами.       - А ты не хочешь пойти? - спрашиваю у Андрея, пока тот неуклюже встает. - Время много.       - Я здесь ночую - это раз, с тобой - это два. Да, я опасаюсь за сохранность твоей тушки. И три - мне жить негде, у меня хату спалили.       - Ты же говорил, что снимал.       - Снимал. Еще с одной экспериментировать не буду.       - А ушибы? - киваю на его торс, взгляд сам цепляется за тонкую полоску паховых волос, соблазнительно тянущуюся к пупку.       - Выпрыгнул из окна.       - Куда?..       - В окно. Не боись, жив же. - Обняв меня за плечи, ведет к лестнице. - Мне надо побыть рядом. Для твоей же безопасности. И тебе это надо тоже.       - Если надо... - Зная, что он остается, чувствую облегчение.       - И еще добрый совет, - уже заводя меня в комнату, где теперь обитаю, и закрывая ее на замок, - есть у вас с братом нечто общее, что даст тебе преимущество перед ним?       - И что же?       - Выведи его из себя, - улыбается, как хищник, наступая на меня шаг за шагом, - если хочешь узнать настоящего.       - Это плохо кончится, - падаю назад на кровать, потеряв равновесие, и улыбку его встречаю дрожью. - Андрей?..