Верни

      Денбро не верит. Не хочет и не желает верить. Он глубоко дышит, молясь, чтобы кто-нибудь рассмеялся и сказал, что это шутка, дикая, неуместная, но все же шутка. Легкая золотая дымка между ним и Пеннивайзом продолжает клубиться, обвиваясь вокруг запястий, переплетается в странные узоры. Клоун выглядит ошарашенным не меньше Билли, что уж говорить о ребятах, стоящих вокруг. Подросток сжимает зубы, все еще надеясь, что это какая-то ошибка. Не может Оно быть его парой. Нет.       Свечение забирается под кожу, которую жжет и саднит совсем как свежую рану. Уильям поднимает голову, замечая, что лицо клоуна искажено гримасой боли. И это удивляет. Обычно, формирование связи неприятно только в начале, но даже в этом случае, первые минуты можно перетерпеть. Пеннивайз же выглядит так, словно сгорает в нестерпимой агонии, словно прямо сейчас кто-то раздирает его на части. Клоун издает неясный звук, и в следующую секунду его выламывает, скручивает в разные стороны как игрушку, наполненную лишь мягкой ватой. Денбро закусывает губу, физически ощущая всю боль, которую его соулмейт испытывает сейчас. Хочется прекратить, остановить происходящее, потому что это невыносимо.       Билли закрывает глаза, сдерживая слезы, а когда распахивает их в следующую секунду, Пеннивайза уже нет рядом. Вместо него на подростка смотрит молодой мужчина, рослый и удивительно красивый. Всполохи между ними гаснут и Уильям наконец овладевает своим телом, отшатываясь от обретенной пары. Предплечье горит, будто его опалили огнем, и он подносит его к глазам, пытаясь разглядеть, что произошло, но не может ничего увидеть из-за белесоватой пелены, застилающей взор. — Билли.       Мужчина протягивает к нему руку, но Денбро отступает, не желая допустить прикосновения. От этого сразу становится нехорошо, но ему плевать — подобное в принципе не должно было произойти.       Соулмейт молчит, просто смотрит, и его глаза точно такие же, какие были у Пеннивайза. Пылающие, яркие, завлекающие, меняют свой цвет, будто настоящий калейдоскоп. Билли сопротивляется, не желая поддаваться зарождающимся внутри чувствам, делает шаг назад, а за ним другой, отходя все дальше от клоуна. Друзья, наконец, выходят из странного оцепения и идут за ним, медленно, настороженно косясь на неподвижного мужчину, опасаясь какого-то нового трюка. Но клоун отпускает их.

***

      Уильям лежит на кровати, мокрый, обессилевший, дрожа от высокой температуры. Это только вторая неделя без его пары, а он не может даже встать и самостоятельно сделать хоть что-то. Ему плохо настолько, что хочется реветь без остановки, хочется вернуться в тот чертов колодец и позвать, обнять, коснуться бледных плеч, прижаться к груди, в которой, как он теперь уверен, медленно бьется живое сердце.       Желания раздирают его напополам, сталкиваются внутри, бьются, снова и снова, не находя победителя. Денбро хочет уничтожить клоуна, стереть с лица земли, и лишь одна мысль об этом повергает его в беспроглядный, леденящий душу ужас, неотвратимое, горькое отчаяние. Но как он может принять это существо?       От высокой температуры не спасают даже всевозможные таблетки. Уже четвертый врач разводит руками, говоря одно и то же: необходимо быть рядом с парой. Родители пытаются узнать, кто оказался его соулмейтом, но Билли молчит, не желая говорить им правду. Все равно решат, что он врет. А если и поверят — что толку?

***

      Подросток просыпается ночью от сильной, дикой боли, скрутившей тело пополам. Каждый мускул скован, и он не может пошевелиться, ощущая себя парализованным и беспомощным. Сердце заходится от сумасшедшего ритма и, кажется, вот-вот остановится, исчерпав последние ресурсы.       Это по-настоящему страшно, и Денбро сдается, не желая больше терпеть подобные мучения, решив положить конец внутренней борьбе.       Жаль, что он не так силен, как ему хотелось бы. — Пен-ннивайз…       Голос тише шелестящих на ветру листьев, и он не уверен, достаточно ли этого, чтобы клоун услышал. С минуту не происходит ничего; царящая тишина все больше угнетает измученное сознание. Уильям уже решает позвать соулмейта во второй раз, когда дверца шкафа распахивается и Оно появляется перед ним в том же облике, в каком подросток видел его последний раз.       Мужчина молча подходит к его кровати и протягивает руку, беря ледяную ладонь в свою, теплую и сухую. Денбро вздыхает, чувствуя, как вставший в груди комок растворяется и боль исчезает, словно испаряясь от прикосновения родных пальцев; даже колошматящая его лихорадка покорно отступает, теряясь в нахлынувшем умиротворении. — Ты долго сопротивлялся, Билли. — Голос мужчины низкий, ровный, совсем не такой, как у клоуна.       Подросток стискивает его ладонь в своей, замирая, не зная, что можно ответить. Признавать свое поражение не хочется, да и все понятно без слов.       Не выдержал. Позвал. — Как т-так пол-лучилось? — Денбро сипит, чувствуя, как сильно пересохло в горле. — Такие вещи решаются не нами. — Пеннивайз задумчиво рассматривает его, и почему-то теперь Уильяму приятно его внимание. — Даже мне не под силу изменить это.       Подросток сглатывает, пытаясь примирить себя с такой новой реальностью. Похоже, ничего не поделаешь. Думать об этом не хочется, а в голове вертится много вопросов, и он решает начать с самого очевидного. — П-почему ты т-теперь выглядишь так? — Денбро ведет головой, как бы очерчивая новый облик клоуна. — Потому что моей парой оказался человек. Мне придется жить в твоем мире и быть рядом с тобой.       От последних слов мужчины в груди что-то холодеет, и все смирение вмиг покидает подростка. Перед глазами возникает образ младшего брата, напуганного, с оторванной рукой и заплаканными глазами. Гнев поднимается изнутри хлесткой волной, и Денбро отдергивает руку, вдруг перестав себя контролировать: — Хочешь, ч-чтобы мы был-ли вместе?! — Подросток кричит, не сдерживаясь, ощущая внезапный прилив сил, подпитанных яростью и горем. — Т-ты этого хоч-чешь?!       Мужчина кивает, спокойно наблюдая за переменой настроения своей пары. Уильям сдерживает жгучие слезы и выкрикивает то, что давно снедает его душу, не позволяя нормально существовать: — Т-тогда верни м-мне брата!       Пеннивайз не меняется в лице, внимательно смотря на разозленного подростка, и после секундной тишины спрашивает так, будто они обсуждают что-то обыденное: — И ты будешь со мной? — Да. — Мальчишка отвечает, не задумываясь, уверенный в своем решении. — Об-бещаю.       Мужчина неспешно склоняется ближе, настолько, что Денбро ощущает его дыхание, и от негромкого шепота по коже бегут сотни мурашек, сосредотачиваясь около позвоночника: — Мне нужно все, Билли. И твое тело, и твоя душа.       Уильям сжимает кулаки, решительно смотрит в сверкающие огнем глаза. Что ему терять в этой жизни? — Я з-знаю. И г-готов.       Пеннивайз задерживает на нем взгляд, будто проверяя подростка на твердость, ища в его душе признаки слабости, неуверенности. Денбро кажется, что проходит вечность, прежде чем мужчина отстраняется, кивая, а затем встает с постели подростка. — Не беспокой меня несколько дней, Билли. Мне нужно время. — Под-дожди! — Денбро резко поднимается, протягивая к нему руку. — А…если я…з-захочу увидеть т-тебя?       Подобные слова даются подростку с трудом, и он нервно комкает одеяло, ожидая чужого ответа. Пеннивайз останавливается и на равнодушном лице появляется улыбка, совсем не злая, скорее напоминающая облегчение. — Просто позови. Скажи «Билл», и я приду.       В следующую секунду высокий силуэт растворяется в темноте, и Денбро падает на подушку, прижимая колени к животу. Он не должен быть рад, но контролировать свои эмоции оказывается крайне сложно. Теперь ему легче как физически, так и морально, и это настолько хорошо, что надежда сама собой зарождается в израненой душе. Возможно, все не так плохо?

***

      В голове эхом звенят слова подростка, перекатываясь и ударяясь друг о друга, словно металлические тяжелые шарики. «Верни мне брата!». Мужчина вздыхает, поднимаясь на ноги и поправляет волосы. Такой облик пока что странен и непривычен, но он не имеет ничего против — столько лет влачить жалкое существование, проклятие, наложенное не менее сильным колдуном, теперь уже мертвым его стараниями. Он не ожидал от судьбы такого подарка, освобождения, не надеялся вернуться к прежней силе и имени, давно забытому, почти что потерявшемуся в облике Танцующего клоуна.       Он и раньше убивал людей, изредка, если на то была необходимость, но лишать жизни детей было по-настоящему отвратительно, не имея возможности остановиться, подчиняясь проклятому наваждению. И пусть он указал их невинным душам путь в другой, лучший мир, от крови на руках ему не отмыться никогда. В этом есть определенная насмешка — собственный соулмейт, потерянная частичка, считает его монстром, ненавидит до глубины души и никогда не поймет, что он не хотел этих смертей, что происходящее было не в его власти. Но он благодарен и за это. Мужчина надеется, что его вновь обретенной силы хватит на то, чтобы вернуть Джорджи в этот мир и тем самым получить толику тепла от своей пары, искупив грехи хотя бы отчасти. Мнение чужих никогда не волновало его, но Билли — особенный, первый и последний человек, который будет для него важен.       Он расправляет спину, раскидывает руки, освобождая себя, и мир вокруг вспыхивает, подергивается дымкой и исчезает, сменяясь бесконечной синевой, испещренной сияющими, вспыхивающими то тут, то там, теплыми огоньками золота и лазури. Теперь он снова дома, там, где ему хочется быть, там, где его не было слишком давно, много-много лет. — Посмотрим.