Верни

      Три долгих дня Уильям не находит себе места, нервничая больше, чем когда-либо в своей жизни. Неужели он снова сможет увидеть Джорджи? Сказал ли мужчина правду или решил обмануть доверчивого подростка?       Сомнения роятся в голове, будто рассерженный улей, лишая его остатков равнодушия. К иррациональному волнению примешивается ощутимый, неприятный страх, терзающий и без того скованное сомнениями сердце. Что, если Билл не вернется?       Отчего-то эта навязчивая мысль пугает его больше прочего, и Денбро всеми силами отгоняет ее, стараясь не думать о подобном исходе.       Всего лишь четвертые сутки, а он снова чувствует себя измотанным и, что самое неприятное — словно забытым. Отсутствие мужчины ощущается неправильным, противоестественным состоянием. Такая зависимость напрягает подростка, но чувства снова и снова оказываются сильнее всякий раз, когда он пытается взять над ними верх.       Можно ли одолеть свою суть?       В раздражении он отбрасывает надоевшую книгу, из которой в памяти не отпечаталось даже строчки, и выходит из комнаты, направляясь на улицу.

***

      Он стоит перед домом, рассматривая его, не представляя, чего ждет. Вряд ли мужчина прямо сейчас выйдет к нему, держа за руку невредимого и целого Джорджи. Билли борется с самим собой, убеждаясь в бесполезности таких действий, но все равно не двигается с места, продолжая гипнотизировать зияющий чернотой оконный проем.       Царящая вокруг тишина угнетает, навевая воспоминания, и перед глазами невольно возникают отрывки событий не так давно минувших дней.       Слишком быстро все перевернулось с ног на голову, вывернув привычную картину мира наизнанку. Тот, кого он когда-то ненавидел всей душой, сейчас вызывает совсем другие эмоции, отличные от прежних.       Теперь подростку даже кажется странным, отталкивающим именовать мужчину так, как раньше. Пеннивайз, Оно, чудовище, монстр… Прежние ассоциации растворились во времени, будто их и не было, растаяли, как весенний лед в лучах согревающего солнца.       Билл. Только Билл.       Неужели одна-единственная связующая нить способна так менять живых существ? Денбро прислоняется к забору, поддев носком кроссовка маленький камешек, и тот быстро прыгает по дорожке, поднимая маленькие клубы пыли, пока не замирает в небольшой ямке.       У Билли много вопросов, слишком много, чтобы оставить все как есть, и он добьется того, чтобы мужчина ответил на них, желает он того или нет. В конце концов, изменения должны затронуть их обоих, и если Билл вдруг стал человечнее, то сам подросток сделается…каким? Жестоким? Маньяком? Убийцей?       Он не чувствует в себе и сотой доли чего-то подобного, по-прежнему оставаясь самим собой. Разве что новые чувства к мужчине мешают мыслить в прежнем ключе, более рационально оценивать сложившуюся ситуацию, насколько это возможно в его возрасте.       Но в чем-то это даже приятно. Необъяснимо, но ему нравится вспоминать взгляды Билла, то, как он говорит, дышит, представлять себе разворот широких плеч, выступающий кадык, едва заметную родинку чуть ниже правой скулы, почти скрытую короткой дорожкой бакенбард.       От этого тело наполняется легкостью, а сердце — теплом, будто подросток получил что-то особенное, одновременно скрытое и известное каждому, принадлежащее лишь ему одному во всем мире. Навсегда.       Он опускает веки, воображая мужчину рядом с собой, чуть позади, с улыбкой на пухлых ярких губах, спокойной, адресованной только Денбро. Как ему хочется, чтобы он оказался здесь сию же секунду… — Билли.       Юноша вздрагивает, распахивает глаза, оборачивается и замирает, забыв вдохнуть вмиг потяжелевший воздух.       На полуразрушенных ступенях, держась за погнутые перила, стоит Джорджи, неуверенно смотря на брата из-под ореола еще по-детски пушистых ресниц. Он одет точно так же, как в тот злополучный день — желтый плащ, свитер и темно-синие, замызганные грязью джинсы.       Слезы, непрошеные, неожиданные скапливаются в уголках глаз, мешая видеть; сердце сумасшедше стучит о ребра, грозясь проломить свою клетку и упорхнуть ввысь, освободившись от земного гнета. — Джорджи…       Он настоящий. Голос мужчины внезапно раздается в голове, перекрывая собственные, мечущиеся в панике мысли. Но ничего не помнит, Билли. Абсолютно.       Денбро судорожно кивает, смаргивая влагу с ресниц, и ребенок принимает это за разрешение, сбегает со ступенек, падая в его раскрытые объятия. Юноша опускается на колени, бережно стискивая в руках худое тельце, не зная, как уместить в себе разрывающие напополам чувства.       Так просто не бывает. Но Билл подчинил себе все известные и неизвестные законы их мира, сделал невозможное для него.       Уильям поднимает взгляд на дом и успевает заметить в проеме окна какое-то движение, будто чья-то тень переместилась в глубь комнаты, прячась от солнечного света. Он мысленно обращается к мужчине, безмолвно выражая бушующий внутри ураган эмоций, зная, что тот непременно услышит.       Спасибо…

***

      Когда они возвращаются домой вместе, чувства родителей невозможно передать словами. Отец удерживается от слез, но мама никак не может взять себя в руки, продолжая прижимать к сердцу младшего сына. Единение семьи полно долгих расспросов, хотя Джорджи не может вспомнить ничего из того, что с ним произошло.       Билли отстраненно думает, что это к лучшему, когда ребенок засыпает в кровати, стискивая его ладонь в своей — маленькой и теплой. Умиротворение разливается по телу подростка; душа полнится искренней благодарностью к Биллу, и сейчас он готов сделать для мужчины все, о чем бы тот не попросил.       Старший Денбро поднимается с постели и напоследок ерошит волнистые, еще слегка влажные волосы, отходит на пару шагов, выключает свет, бросая на брата последний взгляд. Завтра их ждет непростой день: полиция непременно захочет узнать все детали, да и без осмотра врача Джорджи не обойтись, хотя юноша уверен, что с ним все в порядке.       Родителей, кажется, успокоила история, которую Уильям рассказал им; во всяком случае, он старался продумывать каждое свое слово. В правду они бы вряд ли поверили, да и выносить неприятное прошлое на всеобщее обозрение больше не кажется правильным.       Теперь, ему отчего-то хочется защищать Билла.       Юноша заходит в свою комнату и садится за стол, чувствуя потребность чем-то занять руки, пока он обдумывает происходящее. В мыслях сам собой возникает вопрос, о котором он почему-то не подумал сразу, и это несколько удивляет его.       Зачем мужчина делал все это?       Денбро берет листок бумаги и аккуратно складывает его пополам, почти не отдавая отчета своим действиям. Все движения привычны, точны и плавны — для него это своеобразная медитация, помогающая сосредоточиться на важном.       Для чего Билл похищал и убивал детей? В образе клоуна, будучи Пеннивайзом, он несомненно должен был наслаждаться подобным, купаясь в ребяческих страхах и ненависти, но теперь подросток припоминает кое-что другое, еще тогда показавшееся ему странным.       В глазах мужчины всегда сквозила тоска. Едва заметная, тщательно скрываемая, но Билли легко вычленил ее из всего, узнал, потому что сам тосковал по Джорджи, как никто другой в этом городе. Вот только откуда она взялась в сердце существа, что лишал жизни одного ребенка за другим?       Ответ должен быть где-то рядом, на самой поверхности, но проблема в том, что Денбро не знает о соулмейте ровным счетом ничего. Кто он такой и откуда пришел в наш мир? Кто создал его и как давно это было? — Ты всегда можешь спросить меня, Билли.       Подросток резко оборачивается, внутренне надеясь, что низкий голос — не плод его воображения. Мужчина сидит на его постели, и если бы юноша не знал, кто он такой, то не смог бы отличить его от обычного человека. Простая черная кофта, темно-синие джинсы, ботинки — совсем человеческая одежда, в которой Билл выглядит по-настоящему привлекательным. — П-привет.       Первый порыв радости сменяется смущением и неловкостью. Денбро стискивает в пальцах маленький бумажный кораблик, не представляя, с чего лучше начать беседу. — Что бы ты хотел знать обо мне? — Мужчина, видя его нерешительность, чуть подается вперед, облокачиваясь на колени. Свет играет на его лице, подсвечивая выступающие скулы, изящно очерчивает линию губ. Юноша сглатывает ставшую вязкой слюну и отводит взгляд в сторону. Пусть сейчас Билл красив, пусть он его пара, но необходимо оставаться сдержанным и осторожным. — С-сколько тебе л-лет?       Легкая улыбка касается губ мужчины, и он в задумчивости опускает веки. — Много, Билли. Не одно тысячелетие…       Подросток пытается представить себе, каково это — существовать столько времени, наблюдая, как цивилизации сменяют друг друга, превращаясь в прах и вновь восстают из былых руин, запуская бесконечное колесо Сансары. — Разве…т-тебе не было одиноко? — Пожалуй. Со временем привыкаешь ко всему, Билли. — Д-даже к уб-бийствам?       Мужчина распахивает глаза и смотрит на него долго, внимательно, словно принимая какое-то решение для себя. Денбро выдерживает этот взгляд, надеясь хотя бы на мизерную откровенность соулмейта. — Ты правда хочешь знать?       Юноша кивает, комкая в руках податливую бумагу, затаив дыхание в ожидании ответа. — Как ты отреагируешь, Билли, если я скажу тебе, что не хотел их смертей? — Мужчина хмурится, переплетая пальцы, выглядя так, словно ему тяжело говорить об этом. — Что действовал согласно чужой воле, по глупости поддавшись гнусному колдовству.       Он не желал этого? В сердце загорается и вспыхивает робкая надежда, упрашивая принять сказанное как безоговорочную правду, не истязая себя больше невысказанными сомнениями. — Я б-бы хотел п-поверить в эт-то. — Уильям поднимается со своего места и подходит к Биллу, останавливаясь в одном шаге от него, от волнения заикаясь сильнее обычного. — Но т-ты убил ст-тольких люд-дей…       Мужчина поднимает голову, смотря на него снизу вверх, и лицо его искажает полуулыбка, вымученная, настолько горькая, что подросток ощущает, как собственная душа резонирует глухой болью в ответ на чужие страдания. — Я знаю. И не жду, что ты поверишь мне. — Я п-привык нен-навидеть т-тебя. — Денбро склоняется к нему, так, что расстояние между ними постепенно сокращается, оставляя пару жалких сантиметров. Сердце трепещет загнанной птицей, но он не может отстраниться сейчас, нарушить хрупкую веру, едва зарождающуюся между ними.       Ведь он сам хочет этого. — Ты имел на то веские причины, Билли. — Д-да. — Юноша касается высокой скулы мелко дрожащей рукой, и мужчина замирает от его жеста, напряженно ожидая, что предпримет Уильям. — Но б-больше их н-нет.       Он почти шепчет последнюю фразу и касается плотно сжатых губ в целомудренном поцелуе, пытаясь передать через него все собственные переживания, сомнения, чувства. Возможно, что это ошибка, возможно, что он пожалеет об этом, но разве есть в этом мире что-то правдивее связи двух душ, определенной еще задолго до их появления?       Мужчина словно каменеет и смягчается лишь тогда, когда подросток уже хочет отстраниться; отвечает неторопливо, осторожно касаясь его губ своими, нежно, бережно, не позволяя себе излишнего.       Так целуют друг друга не любовники, поддавшиеся мгновенной страсти, не подростки, впервые испытавшие влюбленность, но люди, объединенные чем-то более глубоким, сильным, вечным.       Слишком рано произносить это слово, но его присутствие ощущается в каждом новом соприкосновении, тепле рук на плечах и спине, трепещущих ресницах и чуть сбитом дыхании; незримо, правильно, успокаивающе.       Если все правда, Денбро готов рискнуть тем единственным, что у него есть, готов попробовать довериться и открыться, принять чужое и сделать его своим до тех пор, пока не исчезнет последняя частичка земли, не иссохнут моря и океаны, и темнота поглотит последнее, что останется в их мире.       Возможно, что он просто глупец, и все обернется обманом, превратив его в пыль и слезы до конца дней.       Но ведь дуракам везет?