Оруженосец

425 год Первой эпохи Весна Юный синда поставил на стол ведерный кувшин с вином. Один из бородатых наугрим попробовал напиток и причмокнул от удовольствия. Вино розовой струей хлынуло в чеканные серебряные кубки, которые тут же со звоном сошлись над столом. Карнистир чуть коснулся губами своего, вырезанного из цельного кристалла горного хрусталя. Застолье началось еще до полудня. Разговор шел о том, чтоб поставить на месте бревенчатых острогов по обе стороны Сарн-Атрада каменные башни. Старшины Белегоста соглашались выполнить работу за плату зерном. Карнистир, не имевший избытка хлеба, предлагал скот и меха. Время спора измерялось не столько песком в часах, сколько пустыми кувшинами на столе. Следовало слушать длиннобородых с возможно более равнодушным видом. Ряд, наверняка, протянется не один день. Не противопоказано было назвать старшину каменотесов загребущим дураком, шахтной подпоркой, пещерным проглотом, подавившимся жерновом. Правда, в ответ следовало ожидать: лесного пролазу, растяпу, которому мать до сих пор должна подтягивать штаны; бродягу, думающего головой своей лошади… Обижаться на это так же нелепо, как кричать «уймись!» сороке на воротах. Для наугрим перебранка была приправой к договору, как горчица и черная смородина к кабанятине. Более того: обмениваться бранью и подначками с наугрим дозволялось лишь тому, кого они считали своим близким другом. Незнакомец или просто сосед, нарушивший в малости чопорный этикет Подгорного племени, изгонялся или получал вызов на поединок. Просторный покой залил багряный свет. Анар садился в дымку, предвещая назавтра мороз. - Маллас, посмотри, много ли обглоданных костей осталось после сегодняшнего пира? - нарочито громко, чтоб все услышали, велел Карнистир. - И заодно спроси почтенную атанет Либан, сколько хлеба она отправила сюда. Тот вскоре вернулся: - Лорд, три полных ведра костей выбросили помощницы Либан. А хлеба всего послано девять ковриг. Карнистир обвел своих гостей насмешливым взглядом: - Итак, девять прожорливых камнебойцев съели всего девять ковриг пшеничного хлеба. Но при этом умяли столько мяса, что кости едва вместились в три ведра. Однако в оплату они желают зерно вместо мяса. Не теми ли местами размышляют достойные старшины, какие у них сейчас соприкасаются со скамьями? Кхазад вытаращились, потеряв на время дар речи. А потом задребезжали стекла в окнах от дружного хохота. Кулачищи грохали по столу, заставляя посуду подпрыгивать. - Ну, ловок, князь! Ну, подцепил! - мотал рыжей бородой старшина Гюрги. Карнистир встал из-за стола: - Достойные мастера, мои охотники выследили стадо горных зубров. Не желаете развлечься охотой на них? Кхазад одобрительно заворчали. Подгорный народ почти не признавал охоты на мелкого зверя. На крупного же и опасного, вроде зубра или кабана, наугрим выходили в панцирях, с одним кинжалом в руке. Одолеть старого быка, секача-одинца или матерого медведя считалось у них столь же почетным, как победить в поединке. Карнистир постарался спрятать улыбку. Посиделки с кхазад заменялись охотой. А там можно будет уладить дело быстрее. Подгорный народ упрям и азартен, любит биться об заклад. Сколько раз уже лорд Таргелиона выигрывал у них на пари то, чего не мог добиться торгом. Гостям из Белегоста предложили добираться до места охоты в санях. Едва крепость скрылась за отрогом горы, Карнистир чуть наклонился к холке своего коня. Белозвездный белоногий скакун метнулся вперед, как стрела с тетивы. За лордом помчались остальные всадники. Но широкогрудые длинные упряжные лошади мало уступали в резвости боевым коням. Они сами, не желая отставать, взяли маховой рысью по накатанной дороге. Карнистир глянул через плечо - бородатых в санях валяло с боку на бок - и свистнул, поощряя коня. Когда сани остановились, наугрим с трудом выбрались из них. - Ты когда-нибудь, наверное, захочешь пригласить нас на те деревянные посудины, что у тебя плавают по реке… - начал старшина Гюрги, прищуривая то один, то другой глаз. - Так вот, князь, я не соглашусь! Ты можешь сдуру и утопить! Карнистир вспыхнул было, но рассмеялся. В конце зимы зубры поднимались на обдутые ветром склоны предгорий, где снег неглубок. Но приехавшие охотники увидели на взлобках подернутые ледяными корочками старые следы. Стадо внезапно покинуло пастбище. Карнистир недовольно глянул на обоих пограничников. Те жестами выразили недоумение. Пришлось просто поехать по утоптанному снегу, надеясь наткнуться на зубров в лесах ниже по склону. - Лорд, тут побывало какое-то чудовище! Лучник указывал на отпечатки острых раздвоенных копыт. След походил на кабаний, но кабанов такой величины никому пока что встречать не доводилось. Каждый отпечаток был длиной почти в локоть. Кони начали фыркать и похрапывать, как над следом хищника. - Князь, ты специально откармливал этого поросеночка сливками? - хмыкнул квадратный Стуффо. - А он сбежал, оставив тебя без свинины ко Дню Равноденствия? - расплылся молодой Дарт. - Ну так мы сейчас заколем беглеца! Нолдо, не уступавший тонкостью чувств животным, ощущал слабый, но очень неприятный запах от следа. - Дарю его вам, достойные мастера! Можете съесть этого поросенка хоть со шкурой! - Слово, князь?!. Кхазад, конаемся! Дарт, подай копье! Наконечник оказался зажат в покрытом рыжими волосками кулаке Гюрги. - Все свидетели - поросенок мой! - заорал старшина каменотесов. Наугрим принялись надевать доспехи. След привел к промоине, прорытой весенними паводками. Псы вытянули палками хвосты, кони стали оседать на задние ноги. Карнистир глянул с обрыва вниз и пожалел о поспешном обещании наугрим. На дне промоины чудовище величиной с тура сгорбилось над тушей молодого лося. Коротконогое и округлое, в желто-бурой щетине, оно действительно походило на вепря, если бы грудь его не превосходила шириной зад почти вдвое, как у хищных зверей. До охотников донесся отчетливый хруст костей и отвратительный запах гнилого мяса и мочи. Чудовище учуяло охотников. Не переставая жевать, оно повернуло к ним саженной длины морду. Из чавкающей пасти торчали клыки длиннее наконечника сулицы. На морде не было кабаньего пятачка, зато ее всю усажали бугры и бородавки с яблоко-дичку. Послышалось глухое фырканье, в ответ на которое зарычали боевые собаки. Чудовище переступило задними ногами и отодрало от лосиного бока ребро. Гюрги поднял руку в латной рукавице: - Беру! Дарт, рогатину! Волоча тяжелую рогатину и сжимая в левой руке кинжал, кхазад неспешно двинулся к свинообразной твари. Карнистир соскочил с коня и натянул лук. - Князь, ты уступил поросенка, - напомнил Стуффо сурово. - После третьего промаха все делаются равны на охоте, - бросил через плечо Карнистир. Чудовище то ли страшно оголодало, то ли не знало двуногих врагов. Оно продолжало пожирать лося, время от времени топая копытом и злобно взвизгивая в сторону приближающегося науга. Вдруг оно развернулось, мелко перебирая ногами, и ринулось в атаку. Гюрги встал на его пути, уперев рогатину в камень. В последний момент он подправил острие в грудь наскочившему на него зверю, а сам сделал шаг влево. Рогатина вошла по самую втулку, и толстое ратовище переломилось. Но удар даже не замедлил бега чудовища. Оно разинуло пасть - зубы лязгнули по железу кирасы, Гюрги покатился в сторону. Карнистир выхватил стрелу и заметил, что остальные эльдар тоже готовы к стрельбе. - Стой, князь! Это первая схватка! - закричал Дарт, забыв в азарте старшинство. Гюрги уже стоял на ногах, переложив кинжал в правую руку. Тварь не обращала внимания на засевшее в ней железо. Она уже развернулась по-веприному и опять ринулась на противника. Кхазад уклонился лучше, чем от первой атаки - хищная свинья пронеслась в полушаге от него. Она сообразила, что промазала, уперлась передними копытами, чтоб резко повернуться… Обломок ратовища зацепил камень. Чудовище споткнулось и с визгом зарылось мордой в щебень. Гюрги с невероятной для его сложения быстротой оказался на спине твари. Кинжал дважды вонзился в шею свиньи. И тут она вскочила на четыре ноги, отшвырнув науга, словно раны не причинили ей никакого вреда. - Три или два? - сквозь зубы спросил Карнистир. - Два, князь, клянусь Первой Кузней - два! - рявкнул Стуффо. Гюрги снова стоял, поправляя шлем. Свинья хватала пастью смешанный с ее собственной кровью снег. Теперь кхазад пошел вперед. В левой руке у него был вырванный из раны обломок рогатины. Чудовище повело бородавчатой мордой из стороны в сторону, попятилось. Но зад его уперся в крутую осыпь. И тварь снова бросилась вперед. Гюрги ударил рогатиной снизу вверх в шею свиньи. Она споткнулась, упав на колени, а кинжал науга вспорол ей бок. Но тварь все же поднялась и побежала вниз по промоине. - Три!.. Карнистир не успел спустить тетиву, как кхазад разразились ликующими криками - свинья конвульсивно дергалась на грязном снегу. На кирасе и левом наплечнике Гюрги зубы чудовища оставили вмятины, да еще, падая от удара бородавчатой морды, науг ушиб бедро. Чуть прихрамывая, он подошел к бурой туше, потыкал носком сапога клыкастую пасть… - Прикажешь жарить поросятину прямо здесь, достойный старшина? - гарцуя с наветренной стороны промоины, поинтересовался Карнистир. - Глупая животинка, видно, сбежала от тебя в Ангбанд, князь, и там пять лет питалась чистым орочьим навозом. Я беру клыки, а остальное жертвую горным мышам. Гюрги пришлось повозиться, вырубая клыки из толстой кости. Остальные кхазад, прикрывая носы меховыми рукавицами, тоже обошли тушу, рассматривая невиданного зверя. Чтоб отметить удачную охоту, пришлось перебраться на соседний взлобок. Карнистир нарочно приказал взять с собой в поле лишь хлеб, пиво и сушеные фрукты. Такая пища показалась наугрим слишком постной. - Ну, вам же больше по вкусу хлеб, чем ветчина, - пожал плечами лорд Таргелиона в ответ на их ворчание. - Ах ты, заноза! - заорал Стуффо. - Голодом решил донять?! - Мы себе мяса добудем, князь. Даже больше, чем ты со своей охотой, - проворчал Гюрги, глядя снизу вверх на эльфа. Тому это и было нужно. - Зубры спустились в долину, достойный старшина. След выведет нас к ним. И если ты обойдешь меня в охоте - ладно: получишь по десять мешков пшеницы на каждого работающего на стройке и по сто мешков по окончании каждой башни. - На твоем харче, князь. И выдашь всем волчьи и лисьи меха на зимнюю одежду. Если перегонишь меня в добыче - работаем на твоих условиях… Только оставь свой лук. Меч против секиры - это будет честный спор! Эй, Стуффо, трухлявый столб! - закричал Гюрги на кхуздул. - Разбей пари и будь свидетелем! Охотники двинулись вниз по склонам к предгорным лесам. Стадо зубров уходило торопливо, и это беспокоило Карнистира. Вряд ли мощные смелые животные побежали бы так от хищной свиньи. Когда зубры встают в круг, даже волчьи стаи отступают ни с чем… И разгадка пришла. - Кто это жжет такой костер на твоих землях, князь? - Гюрги ткнул пальцем во вспухавший над лесом черный клуб. Карнистир стиснул зубы: - Орки!.. Уважаемые мастера, можете возвращаться в крепость… - Самолучшую охоту оставляешь себе, рыжий змей?! - Тогда догоняйте! Десять всадников помчались сквозь редкую дубраву. На поляне дымилась груда углей, синие сполохи еще бегали по ней. От жара снег вокруг подтаял, и в вялой прошлогодней траве блестели лужицы. Вороной белоногий конь Карнистира взвился в свечу, прежде чем прыгнуть вперед, мимо пожарища. Банда оставила на снегу четкий след. Орки бежали на восток, к горам. Видно, они нашли неизвестный еще пограничникам проход с той стороны и надеялись удрать с добычей. По отпечаткам башмаков банда насчитывала не больше двух десятков голов. Орки замаячили впереди на поросшем тальниками склоне. Скоро всадники уже видели, как крутятся на бегу низколобые головы - орки оглядывались, прибавляя валкой рыси. Первые стрелы свалили отставших. Остальные завопили и бросились вперед с удвоенной быстротой. Они явно спешили проскользнуть в расщелину в крутом склоне. Эльдар торопили коней. До щели добежали всего пять или шесть орков и юркнули в нее. Карнистир смело направил коня следом - его горный скакун ступал по камням с уверенностью гурала. За каменными воротами ущелье чуть расширялось, давая место нескольким кривым соснам. Между ними горел костер, а возле… Карнистир соскочил на снег. Четверо юношей, две девушки - сереброволосые зеленоглазые лайквэнди. У всех аккуратно разрезано горло, но лишь по нескольку алых капель на изодранной одежде. Орки подкреплялись на бегу, высасывая живую кровь из ран. «Это не больно, но, наверное, невыносимо страшно и мерзко…». Хриплый хохот раздался сверху. Склонившиеся над убитыми эльдар вскочили: из сосновых ветвей, из-за камней торчали головы в рогатых шлемах. Едва оказавшись верхом, эльдар выпустили по стреле и рванулись к выходу. Там уже выстраивались копейщики с широкими щитами. Всадники повернули обратно, стреляя на скаку. В них полетели дротики, короткие болты, даже ножи и топорики. Но меткостью орки никогда не были знамениты, а боевые кони то по-лосиному бросались в сторону, то останавливались на полном скаку и осаживали. Зато эльдар промахов не давали. Дротик зацепил колено коня, тот рухнул в истоптанный снег. Пограничник сразу вскочил и снял стрелой орка с вершины сосны. Болт пробил лопатку другому лучнику, тот повис на шее сразу замершего коня… - Эй, рыжая бестия! Слезай на землю, бросай оружие! - заорали из-за камней. Карнистир мгновенно обернулся и послал туда стрелу. Скакавший рядом лучник запрокинулся на круп своего гнедого, заливая блестящую шкуру кровью из пробитого горла… - Слезай, князь голодрим! Мы не убьем тебя! Повелитель хочет видеть тебя живым! Последняя стрела воткнулась в темную рожу, и рядом всего пятеро всадников… Тупо ударило по ноге выше колена, тут же - в левую руку, а вороной, споткнувшись, стал заваливаться набок. Карнистир вырвал из ножен меч. Трое еще на конях, но стрелять уже нечем… - Иди к нам, Карантир! Мы тебя разглядели, ты же прославленный и знаменитый! Ты попался, все равно ведь от нас не уйдешь! Орущий орк понес сущую чепуху, обещая Карнистиру любовь целой орды. Но швырять дротики перестали, видно, кончился запас. Трое всадников кружились около двоих спешенных, прикрывая их конями. Карнистир пересчитал валяющиеся туши орков. Почти три десятка, да сколько-то лежит за камнями. А сколько осталось? В скальных воротах стоят не меньше двух десятков, одетых в стеганые тягиляи, усиленные железными бляхами. Без щита и доспеха пытаться прорубиться через них - верная гибель… - Все замрите, - тихо произнес Карнистир. Ему подчинились без промедления: кони встали, устало поводя боками. Орки разразились визгливыми воплями на своем языке. Тот, владевший синдарином, принялся расхваливать красоту и изящество эльдар и обещать хорошее обхождение сдавшимся. Видно, каждую свою фразу он повторял на Черном наречии, потому что за камнями радостно рычали и хрюкали. - Эквирсул, стань справа… Мое дело - обрубить наконечники передним, а вы попробуйте опрокинуть их конями! Карнистир поддел ногой валявшийся в снегу ятаган - корявая рукоять легла ему в ладонь. Орки не ожидали, что бездоспешные охотники бросятся на прорыв. Вокруг рыжеволосого вождя крутились черное и голубое лезвия, как сплошная стена стали. Наконечники с трех копий отлетели, один щит был разрублен голубым мечом, а кони вздыбились и обрушили копыта на щиты и головы копейщиков. Увидев, что добыча уходит, уцелевшие орки повыскакивали из своих укрытий и кинулись на пробивающихся с тыла. Один из всадников упал на месте с конем, схватился за раненую руку Эквирсул. Карнистиру показалось, что по спине ему скользнул кусок льда, и тут же это место ожгло, как крапивой. Раненая нога почти онемела, хорошо что рука еще держит ятаган, и оскаленная голова летит в сторону, а на ее месте другая, еще противнее… - Барук кхазад! - взревели рядом, и широкая секира рассадила орка почти пополам. Подоспевшие гонхиррим выстроились уступом влево, как привыкли драться в подземельях, и шли на орков, работая топорами, словно на молотьбе. Те недолго пытались устоять, потом разом повернулись и бросились к стенам ущелья. Наугрим не знали к оркам ненависти. Подгорное племя считало порождения Моргота чем-то вроде крыс или кусачих насекомых, подлежащих уничтожению из соображений чистоты. Орки карабкались на камни, цепляясь за трещины. Неуклюжие от природы, в бегстве они всегда проявляли неожиданную прыть и ловкость. Карнистир подобрал свой лук и несколько выпавших из колчанов стрел. - Ха, шлепаются, как мокрицы! - Дарт пытался прицелиться из орочьего арбалета. - Князь, я тоже попал! Карнистир оперся о ствол сосны лопатками и осмотрелся. Из девятерых его всадников уцелели только трое. Может, из лежащих на снегу кто-то еще жив?… Спину и правое запястье жгло все сильнее, и почему-то во рту появился горько-соленый привкус, словно вдохнул купоросной пыли… - Князь, хорош! - Гюрги тряхнул Карнистира за локоть. - Как тебя на куски рвали! И сколько положил твари? - Мечом… наверное, троих. - Я - восемь. Так что верх мой. Хоть из луков вы жуть что покрошили нечисти, но уговор дороже всего. - Твой верх, старшина… - Карнистир поискал не затоптанного снега, не нашел и слизнул иней с сосновой ветки. Убитых лайквэнди и пятерых охотников уложили в одни сани, в других устроили тяжелораненого. Карнистир перевязал руку своему оруженосцу, и тот теперь бинтовал простреленную ногу лорда. - Эй, князь! - Стуффо был почему-то красный, как недозрелая брусника. - Что случилось? Карнистир плохо видел старого науга сквозь плавающие радужные точки. - Там за камнями ваша девчонка: связанная, но живая. Платье у нее разорвано… ну, спереди. Карнистир кивком разрешил оруженосцу бежать за девушкой. Кхазад позволили себе посмотреть в сторону освобожденной пленницы, только когда на ее плечах оказался меховой плащ. Нагота считалась у Подгорного племени чем-то настолько личным, что смотреть на голое тело было недопустимо. Тем более, на девичью грудь. Девушка обхватила Карнистира за шею - тот чуть не вскрикнул от боли в позвоночнике. Тело пленницы под тонким изодранным платьицем было прямо ледяным, она дрожала, не в силах произнести слово. - Маллас, садись в сани. Укройся вместе с нею, постарайся отогреть, - Карнистир провел ладонью по светлым спутанным волосам. Сам он чувствовал нарастающую тошноту. Дошел до саней, прилег на меховую подстилку словно исключительно потому, что лишился верхового коня. Лорд Таргелиона даже своим дружинникам старался не показать слабости, а уж союзникам с Эрэд-Луин… Приготовленные под охотничью добычу пять саней оказались как нельзя кстати. Кони шли небыстро, по подсказке оставшегося верхом Эквирсула выбирая путь поровнее. Конь Малласа держался позади, прихрамывая на левую заднюю ногу. Путь вывел к остывающему кострищу. Карнистир приподнял голову. Он боялся увидеть обгорелые трупы. Кажется, пахло только древесным углем и мокрой землей… Сани остановились. Эквирсул подошел, держа на руках мальчика-синда, завернутого в куртку лучника. - Нашли под выворотнем у ручья. Мой Ангдал почуял живого. Лорд, смотри, как он сбежал от орков! Воин отвернул полу куртки. Руки мальчика до локтей покрывали пузыри: белые, водянистые и уже лопнувшие, обнажившие красное мясо. - Кожаную веревку не вдруг пережжешь. - Перевяжите. Смазать есть чем? - Только сливочное масло. - Да хоть этим… Карнистир накрыл мальчишку своими курткой и плащом. Кони снова взяли неспешной рысью. Карнистиру казалось, что спину ему медленно переламывают, как сухую доску, одновременно стараясь вырвать из сустава плечо. Во рту было горько и сухо, а от глотка пива затошнило. Да еще лежащий рядом мальчик пришел в себя. Маленький синда не позволил себе заплакать. Сразу стиснул зубы, равняясь на раненого витязя. Но закрыться не умел, и на Феанариона обрушилась волна нестерпимой боли. Карнистир зажмурился, закусив губу до крови. Помочь им некому, а до крепости еще два полных дня езды… Оставалось попытаться ускользнуть от боли в грезы и увести с собой этого мальчика. Зацепиться за воспоминания и отгородиться от мучительной реальности… … Небольшая ровная площадка над уходящей в белесый туман скальной стеной. Небо вверху бархатисто-синее, облака на нем похожи на перламутр - так отражается в них свет Сильпиона. Леса впереди на равнине кажутся мхом, а озерца в них - кусочками темного стекла. Никто не видит юного Морифинвэ, и можно сесть на самый краешек, свесив ноги в пропасть. С карниза на стене взлетает сокол и плывет на неподвижных крыльях над туманным ущельем… А что, если тоже попробовать сделать крылья и прыгнуть с ними вот так, с утеса?!. - Вы больно брезгливый народ, а надо было тебе, князь, прямо сразу раны мочой промыть, - поучал Гюрги дрожащего в ознобе Карнистира. - Отравленные у тварей мечи, вот что. Это они киноварь затирают с костным жиром и соком белоцвета. Теперь тебя долго ломать будет. Речи науга сливались с собственными грезами и болезненными видениями мальчика. Мерещились чудовища, темницы, вонзающиеся в грудь и спину копья, клыки монстров. В полубреду Феанарион прибыл в свою крепость. В комнате было сумеречно, но Карнистир чувствовал, что сейчас утро, а не вечер. Он приподнял голову и улыбнулся. Ничего не болело, не шумело в ушах. Кто не был ранен, не знает, какое это наслаждение - не страдать… Нолдо, подтянув колени, сел на постели. Орки где-то пролезли. Надо расспросить освобожденных, послать пограничников отыскать проход в горах. Карнистир знал, что в нежданной схватке погибли пятеро воинов. Он всякий раз ощущал потерю как короткую острую боль от обрыва нити, связывающей его с каждым из дружинников. Вот, ушли еще двое из приплывших с ним в Эндорэ. И трое синдар, соединивших свои судьбы с Изгнанниками… Да еще наугрим…Карнистир вспомнил, что проспорил Гюрги целый обоз хлеба, и помотал головой. От этого движения кожу на спине неприятно потянуло. Рука ощутила толстый горячий рубец, пересекающий лопатки. Достань орк на полпальца дальше… В бинтах правое плечо, левое запястье и нога выше колена. Кому еще так везет на Вражье железо?.. А еще - отчаянно хотелось есть. Маллас доложил своему торопливо глотающему молочную кашу лорду, что произошло за трое суток его беспамятства. Наугрим весело проводят время за пивом и лосятиной, ожидая официального подтверждения договора о работах. Дарт и Ноккве о чем-то повздорили и определяли правоту на малых секирах. Победил Дарт, Ноккве воспользовался услугами целительницы, чтоб приживить на место два выбитых зуба. Пограничники нашли расселину, по которой можно попытаться перевалить главный хребет Эрэд-Луин. Бывших пленников лечили сном, сейчас они чувствуют себя неплохо. - Приведи их, - Карнистир отодвинул пустую миску. - А наугрим пусть придут после полудня. К завтрашнему утру приготовьте им коней в сани и провожатых до их горы. Оруженосец впустил в комнату обоих лайквэнди. Льняные волосы девушки двумя толстыми косами струились по белому платью, густо выбранному по вороту и плечам красной вышивкой. Она чуть смущенно и радостно улыбалась. О плене напоминали лишь царапины на ее щеке и шее. У мальчика волосы были не просто светлыми - они мерцали, как туман в сиянии Итиля. Толсто обмотанные бинтами руки он прятал за спину. Карнистир указал девушке место у стола напротив себя. Мальчик сам уселся рядом с ним, с восторгом поглядывая на высокого воина. - Я знаю: тебя зовут Рыжим Карантиром, - шепнул он, коснувшись локтя Карнистира забинтованной ладошкой. - А как твое имя? - Тилорн. Карнистир обернулся к девушке. - Таурмир, - отозвалась она. - Где живут твои родичи, Таурмир? Расскажи, как и где вас схватили. Таурмир попала в руки орков недалеко от родного поселка. Целый десяток вдруг выскочил из-за кучи валежника. Девушку мгновенно опутали веревками, завязав рот, и потащили прочь. У банды уже были и другие пленники. Теплую одежду орки сразу с них содрали и напялили на себя. Потом изодрали когтями оставшуюся. Пленников то волокли по снегу, то тащили на плечах двое суток, пока путь не привел в предгорья. Орки не только нещадно били схваченных за малейшее неповиновение, но и просто для развлечения щипали и кусали их, выкручивали руки. От холода, боли и орочьей вони пленники все время были в полусознании. Сама Таурмир не могла вспомнить, как оказалась за камнями. Стороживший ее орк скалил зубы и все показывал на горящий костер… Карнистир сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Так вот зачем одну пленницу оставили в живых! Если бы эльдар продолжали отбиваться, стоя на месте, ее подтащили бы к костру… - Карантир, они, эти ирчи, куда-то бежали: все толпой, а двое-трое убегали вперед, - вдруг сказал Тилорн. - Один раз прибежали трое назад и давай лапами махать. Тогда их главный заорал, они стали наваливать дрова и поджигать. Я сразу понял, что близко наши воины. - Тогда и стал пережигать веревку? - сквозь зубы спросил Карнистир. - Нет, сперва спрятался за дерево. А когда они все кинулись вверх по склону… Сперва главный с толпой, а потом еще сколько-то… Слова мальчишки все разъяснили. Это была ловушка на него, лорда Таргелиона. Костер и пленники - приманка, горная расщелина - капкан. Может, и свинью-чудовище пригнали орки?.. Нет, слишком хитро для них. Тилорн попытался взять из миски вареные в меду орехи, но не сумел. Таурмир сама сунула ему в рот несколько орешков. - Больно? - спросил Карнистир. - Уже нет. А тебе? - и маленькие пальцы погладили повязку на его запястье. - В общем, тоже нет. - Это хорошо, когда не больно. - Вот тут ты прав!.. Таурмир, останься у нас до весны. Когда сойдут снега, я отправлю тебя домой. И тебя, Тилорн. Девушка улыбнулась и поцеловала Карнистира в щеку. Тот едва сдержался, чтобы не отшатнуться. Обнимать себя он дозволял далеко не каждому. - Карантир, а ты крылья сделал? - спросил Тилорн. - Какие крылья? - Карнистир обернулся к нему в недоумении. - Там, в санях, ты показывал мне свое Заморье. Ты когда-то давно хотел сделать крылья и прыгнуть с ними с обрыва. Прыгнул? - Да. - И полетел?! - Как камень - прямо в озеро. Едва выбрался. - А потом не пробовал? Глаза у Тилорна были золотисто-зеленые и блестящие, как хризолиты. - Пробовал. С тем же результатом. А что тебе в этих крыльях? - Ты же мне показал, что думал! Карнистир подцепил из миски горсть орехов и высыпал мальчику в рот. - Жуй лучше. Мы тогда оба бредили. А теперь надо заниматься серьезными делами. Таурмир, возьми с собой эту миску для Тилорна. Феанарион повернулся к окну и вдруг почувствовал, как шершавая ткань скользнула ему по подбородку, а во рту оказался орешек. - Жуй сам! - Тилорн от двери показал ему язык. Карнистир остолбенел. А маленький лайквэнди на прощанье изобразил ему хлопающие уши. Мартовские ветра принесли из-за гор дождевые тучи. Снег днем оседал, прибитый каплями, а ночью покрывался толстой ледяной корой. Перевалы сделались решительно непроходимыми, дав дружине Таргелиона роздых до начала мая. Во внешнем дворе крепости красовался вылепленный из целой снежной горы дракон. Его размалевали в невозможную пестроту выпрошенными у ткачих красками, а в глаза вставили стеклянные горшки. Ночью иногда в горшках горели свечи, и чудовище подмигивало во все стороны. Развлечение состояло в том, чтоб по деревянной лесенке взобраться в раззявленную пасть дракона и скатиться по длинной ледяной дорожке от его затылка до кончика хвоста. Дружинники из эльдар тоже увлекались этой забавой, а живущие в крепости дети не покидали гору весь день. Кто с самозабвенным визгом, а кто и с боевым кличем, летели они по извивам драконьего хребта на обрезке доски, на конском потнике, на собственных штанах. Карнистир, проезжая ворота, чуть придержал коня. Захотелось тоже скатиться с дракона стоя, вот как этот маленький эльда… Мальчишка в конце ледяной дорожки перепрыгнул горку рыхлого снега и оказался возле всадников. - Карантир, ты приехал! Сокол на плече Феанариона беспокойно взмахнул крыльями. - Привет, Тилорн. Или соскучился по мне? - хмыкнул Карнистир. - Я тебе сейчас покажу! Только не уходи! И Тилорн метнулся прочь - только лунно-серебряные пряди мелькнули. Маллас, первым соскочивший с коня, засмеялся: - Что-то сейчас будет, лорд! Этот мальчишка… Карнистир ладонью прижал встопорщенные соколиные перья: - Что? - Прошлый раз он запряг в санки трех коз и пытался ехать. Бедные животные голосили, словно их убивают, и каждая бежала в свою сторону. Все едва успевали отскакивать от мечущейся запряжки. А потом козы припустились друг за другом - по кругу. И продолжалось это, пока все веревки не перепутались, связав животных в один сноп с мальчишкой. Пришлось резать упряжь ножом, чтоб всех освободить. Карнистир смеялся, прикрыв лицо перчаткой. - У него еще руки не зажили по-настоящему - снял со стены длинный лук и чуть не застрелил кого-то. - Как же он сумел растянуть длинный лук? - Зацепил перекладину за перила лестницы, ногами уперся в ступеньку и обеими руками потянул. Прицелиться так не вот-то получится. Стрела влетела в окно пекарни и воткнулась в стену, чудом никого не зацепив… - Карантир, смотри! Тилорн стоял на самом краю крыши на высоте двадцати локтей. Он поднял руки - развернулись чуть дрожащие на ветру полотнища, прикрепленные к ним. - Стой! Дружинники бросились к стене дома. Но мальчишка отступил на шаг назад и прыгнул. Толчок воздуха в плотную ткань тут же рванул его руки вверх, сложив тряпочные крылья за спиной. Карнистир не зря сравнивали с проворной куницей. Он успел подхватить летуна, и они вместе свалились в кучу зернистого снега. Левую лодыжку пронзила леденящая боль. А дружинники уже поднимали его вместе с повисшим на плечах Тилорном. - Цел? - Карнистир встряхнул мальчишку. - Ага… А ты? - тот провел ладошкой по щеке Феанариона. - Вот, до крови оцарапался… Сокол со звонким криком пронесся над их головами. - Чуть не убил - и жалеет! - Маллас поднял Тилорна на вытянутых руках. - Да я тебя сейчас… вот, отнесу в дом исцеления и велю не выпускать до первой травы! Карнистир оперся на руку дружинника: - Налетался? - Карантир, я уже понял, как надо делать правильно! - мальчишка извернулся в руках оруженосца. - Надо оба крыла сделать заедино, тогда они не сложатся! - Я тебя самого: сложу в сундук, запру, а ключ брошу в озеро! И прямо в сундуке отправлю домой!.. Лорд, позволь, я быстро сдам этого безобразника девушкам и вернусь? Карнистир осторожно оперся на левую ногу. Терпеть можно, значит, лодыжка только потянута. - Заметь на будущее: махать этими крыльями ни у кого силы не хватит. А чтоб просто парить на них, надо придумать, куда девать ноги. - Вот, а еще подумай, куда девать руки и голову, чтоб они остались целыми! Надеюсь, девушки уложат тебя в постель надолго! Маллас подхватил Тилорна под колени и почти бегом пустился к двухэтажному дому целителей в конце двора.