Всего лишь пара слов

Рассудок Дианы был выцветшим и почти мёртвым. Его так истерзали муки повседневной, скучной и серой жизни, что даже выть не было сил. Ржавчина от шестерёнок въелась слишком сильно, отравляя собой и заражая каждый нерв, заставляя тот визжать, словно собака, избиваемая камнями. А впрочем, так оно и было сейчас. Кавендиш была той самой собакой, а камнями — проблемы в семье и с магией. Слишком много камней, её почти засыпало. Кавендиш бы с удовольствием прошла по пустынным улицам, в тишине, наслаждаясь утренней дымкой и морозами, пылью в заброшенных домах и неестественной безлюдностью. Диана действительно вскоре бросает всё и едет в один из городов-призраков, который покинули из-за какого-то несчастья (не важно, что это было: землетрясение, пожары, какая-то идиотская страшилка про призрака и прочее, это совершенно не важно). Ей просто безумно хочется утонуть в одиночестве, потому что никто спасательный круг, кроме одного человека, не подаст теперь. Диана вываливается на поросшие растительностью улочки из автомобиля по-нелепому неуклюже, спотыкаясь по дороге обо что-то и почти падая, но она удерживает равновесие и продолжает идти, озираясь по сторонам и смотря в пустые пятиэтажки и частные домики с выбитыми окнами. Выглядит просто прекрасно, совсем как она сейчас. В свои девятнадцать она уже хочет похоронить себя и написать на надгробии «здесь похоронена Диана Кавендиш, покончившая с собой без ясных причин». Почему у этого города нет надгробия?.. Она заходит в хрустящие каменной плиткой под ногами дома, вдыхает в свои лёгкие облака пыли и хмурится от горечи и невозможности дышать полной грудью, но всё равно дышит, потому что ей кажется, что именно такой запах у свободы — пыльный и почти мёртвый. Диане хочется, чтобы здесь появился какой-нибудь призрак и вселился в её тело, сделал бы что-нибудь с ней, однако вместо этого она наблюдает только штукатурку, которая сыплется с потолка и заставляет её подпрыгнуть на месте, ибо звуки, мать их, слишком громкие и резкие. Вместо призрака Диана встречает девушку, которая сидит на подоконнике и смотрит куда-то вдаль, совершенно не двигаясь и не моргая. Такое ощущение, что собак стало двое, ведь Кавендиш вдруг садится рядом, наплевав на свои манеры и гордость, даже не отряхивает подоконник от кусков бетона и кирпичей. Незнакомка лишь оборачивается, чтобы посмотреть, кто потревожил её, но после возвращается к своему прежнему занятию (каким бы оно ни было). А Диана на минуту подвисла, потому что таких красных глаз она ещё не видела никогда. Они знакомятся только тогда, когда стемнело. И Диана запоминает имя «Кагари Ацуко» надолго, потому что в этих глазах всё то, чего она так желала увидеть последние полгода: и ржавчина времён, и шестерни драгоценных часов, и кирпичная крошка того самого здания, и закаты, которые они наблюдали вместе на протяжении почти недели, и цвет крови, потому что Кавендиш слишком вымотана для того, чтобы смотреть под ноги, и запах гвоздик — горький и совсем не приятный — и вкус волчьего лыка, от которого пена изо рта идёт. Диана думает даже спустя год после той встречи, что и губы Ацуко на вкус, как волчье лыко.

Только волчье лыко она никогда не ела, потому что ягода — ядовита, а Кагари она никогда не целовала.