Новые приключения в Школе Колдовства и Ведьминских искусств.

Девушка ошарашенно взирала на некогда лучшую подругу, которая в сей час стояла с наготой ехидной улыбкой, скрестив руки на груди, и оперевшись о стену. Её лицо, которое было ярким, жизненным, превратилось в бледно-зеленое. Глаза, что свежим зелёным оттенком светились на солнце, погасли, затмив настоящий оттенок тусклым. Одежда была исключительно в темных тонах, не как было раньше, и вся подрана. На лице шатенки едва ли можно было выглядеть ссадины, которые расположились в основном на лбу и под левым глазом. Девушка наконец двинулась, с озорством направляясь к растерянной Маринетт. Синевласка приняла уверенную позу, спросив: — Что ты тут делаешь? Алья на миг остановилась, усмехнувшись. — Милая моя, я здесь только из-за тебя, — она законцентрировала весь свой акцент на слове «тебя», провела тощим и безжизненным пальцем по подбородку Маринетт, от прикосновения которых синевласка нервно подергивалась. Сезер обошла девушку, ухватив ту за плечи, отбросила пряди на левую сторону шеи, оголив, соответственно, правую. Вдруг, бледный зелёный оттенок её глаз преобразился в дьявольский фиолетовый, а на лице заметилась неестественная для девушки улыбка. Странное существо с остротой в действиях нежно и аккуратно поглаживало мягкую кожу шеи, в моментах её шаловливый язычок то и дело, что проводил полоски тонкого размера на мягкой части тела Маринетт. — Что ты такое? — испуганно подала голос синевласка, когда монстр ехидно рассматривал васильковый оттенок её глаз. Существо резко отвлеклось от приятной трапезы, услышав тонкий писк Дюпэн. — Очень странно, что я тебе не кажусь знакомым, — хмыкнуло оно. Девушка прищурилась, собираясь с мыслями. Когда «Алья» что-то шептало на своём языке, то синевласке удавалось услышать настоящий голос этого существа. И, что может показаться странным, он был мужским, и до боли знакомым. Вдруг девушку словно озарило, — этот голос принадлежал существу с её кошмаров. — Допустим, я поняла откуда мне знаком твой голос, — тихо произнесла Маринетт, — но я не знаю, что за существо скрывается за этой маской, как и в моих снах. — Ну, я не могу сказать, кем являюсь, но могу просто дать небольшие подсказки: во-первых, такие, как я, любят кровь, но я не вампир. — игриво нашептывал парень-мужчина, удерживая подбородок указательным пальцем, — Во-вторых, мой цвет глаз тоже является своеобразной подсказкой. Ох, была бы здесь Грейнджер, то полагаю, эта милая знакомая без проблем поняла, кто же я на самом деле! И, ты ведь понимаешь, что третью подсказку я тебе не дам? Существо из снов отпустило девушку, та резко отстранилась, развернувшись лицом. То, что она увидела, вновь поразило девушку, — парень-мужчина держал в руках собственно высеченную волшебную палочку, наводя её на Маринетт. — Круцио, — наконец вырвалось из его уст, и яркая рыжая полоска быстрым потоком полетела в девушку. Маринетт, остолбенев, зажмурила глаза, но добрый и мягкий голос, который выкрикнул «протего». Она резко открыла глаза, разглядев перед собой Адриана. Синевласка резко мотнула головой, отбегая от их сражения. В её ушах все ещё был слышен лёгкий шум, поэтому она не была в силах услышать заклинания, которыми пользовались Адриан и Парень с её снов. Но, данное состояние продлилось в течении десяти минут, когда соперники уже с трудом стояли на месте, в особенности блондин. Тогда из уст парня-мужчины было выявлено заклинание «Сектумсемпра», которое, к огромному сожалению, парень отразить не смог, поэтому на его теле вскоре стали появляться глубокие и кровоточащие раны. Он хрипел от боли, но умело это скрывал. После на поле сражения пробежался неоновый дым, из-за которого пропало это существо. Девушка оглянулась и резко подбежала к блондину, который неподвижно лежал на холодном полу. — Эпискеи, — скоротечно прокричала Маринетт, направив палочку на юношу, которого она уже придерживала на руках. Напряжение спало, а значит боль спадала. — Зачем ты пришёл? — Потому что без меня ты бы погибла, — тут же ответил парень, уставившись своими глазами на испуганное лицо девушки. — Поэтому ты решил умереть сам? — Но я же джентльмен, — посмеялся он. Конечно, шутить было глупо, но иначе Адриан не мог. Чувства, которые охватили его, начинали преображаться в огромную личность. А шутка была выявлена, чтобы в душе синевласки просветилась улыбка, потому что эту боль в сердце ощущал и сам парень. Но он сделал это не из-за себя, только потому что не желал, чтобы девушка вновь морально погибла. Ради неё он мог бы и погибать много раз, но видеть, как умирает она, казалось настоящей болью.