Глава 1
4 февраля 2018 г., 21:06
У Судьбы, если она существует, очень жестокий юмор. Эффект бабочки
Существовало огромное количество причин, по которым я никому не рассказывал о способности путешествовать во времени, менять ход истории, влиять на людские судьбы. Собственно, это и было главной причиной молчания. Люди всегда о чем-то сожалеют. Живут в плену упущенных возможностей, представляют, что случилось бы, отмотай они назад пленку жизни; воображают — поступи они иначе, все сложилось бы лучше, чем есть. Вот только судьбу невозможно обмануть. Когда-то я на собственном горьком опыте убедился: то, что должно случиться — в той или иной форме обязательно произойдет, и никакие дары не могут этого исправить. Мне довелось использовать уникальную способность, и результат оказался настолько непредсказуемым, что я навсегда отрекся от идеи вторгаться в планы высших сил. Впервые в жизни по-настоящему вспомнилось то, что произошло. События, скрупулёзно запрятанные в закрома памяти, вспыхнули в голове так ясно, словно все случилось вчера… Чикаго, 1918 год Они пытались скрывать происходящее, вероятно, полагая, что, таким образом, защищают меня, но врожденная проницательность позволила практически сразу учуять неладное. Мои родители. Они были заражены этой смертельной болезнью, но тем не менее делали вид, что все в порядке. Продолжали улыбаться и шутить друг с другом, и Бог свидетель, как же я их любил. Отношения мамы и папы казались сказкой, несмотря на трудности, они продолжали трогательно заботиться друг о друге. Когда их положили в госпиталь, я знал, что туда нельзя приходить — ведь лекарств от захватившей мир лихорадки не существовало, а риск заражения был слишком велик. Но я не смог удержаться. Однажды ночью я все же решился к ним пойти. На подходе к зданию больницы на какое-то мгновение стало страшно, я словно почувствовал, что этот визит не принесет ничего хорошего. Но желание проститься было выше благоразумия, и я вошел. Врач пытался задержать меня, предупреждая о том, что если приближусь, то, возможно, уже никогда не смогу покинуть больницу. Однако я знал, на что иду. От увиденного захотелось сбежать. Мои некогда жизнерадостные родители умирали, и никто не был в силах им помочь. Хотелось стереть из памяти измученные болезнью лица, но вместо этого я крепко обнял их обоих. Лучше уйти вместе, пусть моя жизнь была коротка, и я так и не познал ни радостей любви, ни счастья. Мы провели ночь вместе, а уже наутро началась лихорадка, потому что я совершенно точно заразился испанкой. Через сутки родителей не стало. Самочувствие ухудшилось, и я уже был готов смириться со смертью, как вдруг… Резкая боль пронзила все тело, перед собой я увидел того самого врача, который несколько дней назад пытался помешать встрече с родителями. Он что-то говорил, но я ничего не слышал. Боль поглотила мое существо. Казалось, муки будут длиться вечно. Однако в какой-то момент все неожиданно закончилось. Я открыл глаза и поразился тому, как хорошо себя чувствую. В воздухе витало множество незнакомых ароматов, тело стало вдруг сильным, словно кто-то влил эликсир жизни. Однако что-то было не так. Почти сразу же я услышал огромное количество голосов в голове, их разномастный шум сводил с ума. Но это не было самым страшным, потому что боль в горле, которая настигла после, оказалась куда хуже. Когда Карлайл — так звали врача, который спас меня от смерти, непроизвольно обрекая на тоскливую вечность жалкого полусуществования, — рассказал о том, что произошло, я думал, что сошел с ума — так невероятно звучала история о том, что я стал вампиром. Он говорил о моем потенциальном даре читать мысли, которыми оказались те самые голоса в голове. Он говорил, что устал от одиночества и что можно быть вампиром, не убивая людей, и питаться лишь кровью животных. Я очень долго сидел молча, шокированный рассказом. После настигла безумная ярость. Я не хотел этого! Никакой вечности и жалкого существования! Я лишь надеялся спокойно умереть рядом с близкими и быть похороненным в узком семейном кругу. Встретить их души на Небесах и никогда больше не расставаться. Я кричал, пытался убить себя, молил Карлайла о помощи, но, как бы ни сожалел о своем поступке, он отказывался уничтожить меня. Несколько дней я скитался по городу, нападая на людей, как безумный, и чем больше это продолжалось, тем больше я себя ненавидел. Однажды, сидя на крыше той самой больницы, в которой не стало родителей, я смотрел на очередной бесполезный уходящий день. Сумерки. Самое лучшее время суток и самое спокойное. Хотя и самое грустное, потому что означает конец дня и приближение ночи. Сумерки всегда успокаивали меня, и, сам того не желая, я погрузился в воспоминания о том вечере, когда шел навестить родителей. Ведь чувствовал что-то не то, почему не послушался интуиции и пошел туда? Если бы я только мог вернуться! Тогда это и случилось. Все вокруг поплыло, стало нечем дышать, меня начало бить мелкой дрожью, казалось, что голова вот-вот разорвется на куски от пронзившей боли. А потом все вдруг прекратилось, и я увидел перед собой здание больницы. Голоса в голове исчезли, я неожиданно снова начал дышать, и сердце — оно билось. Прикоснувшись к щеке, с удивлением почувствовал тепло — я стал человеком! На улице было очень темно, и я вдруг со страхом понял, что каким-то неведомым образом вернулся в тот роковой вечер, когда пришел навестить родителей. Вот я стою перед входом и размышляю о смерти рядом с семьей, вот это самое предчувствие, ощущение надвигающейся беды в воздухе. Мне был дан второй шанс! Я вдруг понял, как сильно хочу жить, и поспешно побежал в другую сторону. Воздух свистел в ушах, ощущение блаженства разливалось по телу, невероятно — я вернулся в прошлое и изменил его! Кажется, я никогда еще не чувствовал себя столь живым, хотелось кричать от восторга, даже мысли о потере семьи в этот момент отошли на второй план. Я решил, что ни за что не упущу эту уникальную возможность начать сначала и никогда больше не подвергну свою жизнь риску, слишком высока была цена ошибки. Если бы я знал, что история никогда не дает настоящего выбора, умело маскируя судьбу в жалкое подобие человеческих решений, вероятно, подумал бы дважды, прежде чем радоваться. Но тогда я и представить не мог того, что произойдет дальше. Опьяненный могуществом, я неспешно шел в сторону дома, когда вдруг понял, что свернул не туда и оказался не в самой благополучной части города. У квартала была скверная репутация, и мои родители не раз брали с меня обещание избегать этого места. Плутая в сети узких переулков, каждый из которых заканчивался беспросветным тупиком, я, наконец, увидел знакомую улицу всего в десятке метров — значит, неблагополучный район позади, сейчас я выйду на центральную площадь, пересеку ее и до нашего дома останется всего пара кварталов. Но не успел я сделать и шага, как передо мной появилось трое мужчин. Готов поклясться, что всего мгновение назад переулок был пуст, и они выросли словно из ниоткуда. Единственный выход к людям оказался перекрыт, а бежать назад не имело смысла — ведь я знал, что спрятаться негде. Воздух медленно наполнялся моим страхом, равно как и почти осязаемым напряжением. Казалось, прошла вечность, прежде чем они взглянули на меня, хотя в реальности речь шла о нескольких секундах. Внешне мужчины разительно отличались друг от друга, равно как и взгляды, которыми они меня одарили. Стоящий слева высокий длинноволосый шатен выглядел самым отстраненным — казалось, единственное, чего он ждет, это возможности побыть одному и предаться своим мыслям. От него исходила волна пронзительной тоски, такой, какую я видел лишь однажды — в больнице, где прощался с родителями, — то были страдания по утерянным близким. Стоящий справа блондин выглядел пугающе. Контраст между ангельской внешностью и внушаемым ужасом был налицо. Волосы цвета морозного инея, едва достигающие плеч, красиво изогнутые губы и волевой подбородок — он мог бы показаться привлекательным, если бы не жестокость и желание причинять боль, застывшие в глазах. Было очевидно, что он хочет поскорее закончить нашу встречу по возможности наиболее беспощадным для меня способом. Он мог бы показаться самым опасным из этой троицы. Однако, им, несомненно, был стоявший в центре брюнет. Длинные волосы цвета воронова крыла, доверчиво распахнутые глаза — могло сложиться впечатление, что происходящее приводит его в необычайный восторг и он искренне рад нашей встрече. Однако интуиция мгновенно позволила понять, что он и есть предводитель странной группы, а напускное радушие лишь маска, сняв которую можно увидеть истинное лицо убийцы. Кроме очевидных внешних различий было также едва уловимое сходство. Невероятная бледность кожи, темные круги под глазами и какая-то совершенно неземная красота, не омраченная даже кровожадным блеском алых глаз. Сомнений не было — передо мной снова оказались вампиры. Если бы обстановка вокруг не была такой гнетущей, я мог бы в полной мере оценить жестокое чувство юмора судьбы, которая избавила меня от общества одного вампира, даровавшего жизнь, отдав на растерзание тройке других, которые, без сомнения, появились здесь, чтобы жизнь эту отнять. Я не успел понять, что происходит, как вдруг брюнет подлетел ближе и с очевидным наслаждением впился в мое горло. Боль от этого прикосновения в миллион раз превышала то, когда-то со мной сделал Карлайл. Конечно, ведь он просто укусил, в то время как этот убийца, поделившись толикой собственного яда, прильнул к сонной артерии и жадно вытягивал кровь из моего тела. В какой-то момент я с облегчением подумал, что совсем скоро увижу родителей, как вдруг… убийца, сделав явно нечеловеческое усилие, отстранился от меня и восторженно прошептал: «Magnifico»! * — Брат? — раздался преисполненный ярости голос, скорее всего, блондина. — Что происходит? Ты гнался за его чертовым ароматом через весь город, как одержимый! Почему бы не завершить трапезу, у нас мало времени! — Если бы ты знал, что я увидел, прикоснувшись к нему, Кайус, — раздался высокомерный ответ почти взявшего себя в руки убийцы, — подумал бы, прежде чем повышать голос. Его аромат действительно поет, а его кровь, она вкуснее всего того, что я когда-либо пробовал за три тысячи лет. При иных обстоятельствах я бы насладился ей сполна, но, — он театрально огорчился, — я прежде всего владыка клана Вольтури, а лишь потом, — с притворным сожалением вздохнул, — вампир. Мои служебные обязанности превыше всего, и я не могу убить его, зная о даре, который мог бы нам пригодиться. Сквозь собственный крик я слышал как он рассказывает братьям о том, что, вероятно, увидел, прикоснувшись ко мне. Кровь стекала по телу, превращая одежду в липкие лохмотья, а слабость была настолько велика, что невольная искра надежды промелькнула в моей душе. Однако, яд вампира начал действовать и, несомненно, он уже не позволит погибнуть. — То есть, — услышал я незнакомый апатичный голос, — ты видел, как он был вампиром и обладал даром читать мысли, а потом вдруг снова стал человеком? Как такое возможно? — Не знаю, — завороженно ответил несостоявшийся убийца. — Но с этим мы еще разберемся. Он мог читать мысли в радиусе нескольких миль, даже не вступая с людьми в физический контакт! Представляете, как это может помочь нам в войне с румынами? — Что бы там ни было, нужно уходить, — раздраженно одернул его Кайус. — Эти вопли скоро соберут сюда всю округу. Найдем место на окраине города, где сможем дождаться окончания обращения, а потом все вместе вернемся в Италию. Мы задержались здесь дольше, чем следовало, румыны не дремлют, и если они узнают, что нас троих нет в замке, они могут попробовать напасть на остальных. Чьи-то руки подхватили меня, зажимая сонную артерию, из которой продолжала сочиться кровь, и мы вдруг рванули с такой скоростью, что даже самый внимательный прохожий не смог бы нас заметить. Последующие несколько дней я провел в заброшенном доме, корчась от сжигающей тело боли и моля о смерти. Вероятно, когда Карлайл обращал меня в прошлый раз, он давал какие-то лекарства, потому как боль присутствовала, но не была такой нестерпимой. Я осознал, что все закончилось, когда вдруг услышал мысли сидящих в соседней комнате вампиров. Первый брат строил жестокие планы нападения на румынский ковен, снова и снова прокручивая различные варианты сражения. Единственная радость в его голове была вызвана предвкушением мучительной смерти врагов, он представлял, как в очередной раз Вольтури докажут всему вампирскому сообществу свое могущество. Убийца, которого исходя из мыслей брата, звали Аро, размышлял об одаренных вампирах, которых им предстояло найти. Он с восторгом думал о том, как соберет всевозможные таланты со всего света, и тогда точно никто и никогда не сможет усомниться в его мудрости в качестве правителя или выступить против них. Неожиданно в его мыслях промелькнул Карлайл, именно с него он хотел начать, ведь они все равно уже были в Чикаго, где он сейчас проживает. Судя по всему, Карлайл не обладал каким-либо необходимым для них даром, но когда-то уже состоял в страже Вольтури, и уязвленный Аро до сих пор не мог успокоиться, что тот не убивает людей, а помогает им. Он планировал поставить врача перед выбором — вернуться к ним, отказавшись от своих сомнительных убеждений, или умереть, потому что где-то в глубине души он всегда боялся того, что философия, проповедуемая необычным вампиром, может понравиться кому-то еще, и он создаст собственный клан. Если в первые дни существования Карлайл виделся чем-то вроде чудовища, оборвавшего мою человеческую жизнь, то сейчас я начинал понимать, что такие, как он, были невероятной редкостью в вампирском мире. Он смог преодолеть жажду людской крови и стал врачом, направив все свои силы на помощь нуждающимся. Отговаривал меня от встречи с родителями, потому что знал, что я ее не переживу. Рассказывал о том, что и не думал обращать, но моя отчаявшаяся мама молила спасти меня любым способом, она словно знала и дала ему благословение. Тогда, в первые дни непродолжительной вампирской жизни я мало слушал, я был так зол! Но сейчас запоздалое понимание того, что он сделал все, что мог, с единственной целью — помочь, настигло меня. Он не был монстром, он был лучшим вампиром, который только мог встретиться на моем пути. Чудовищами были Вольтури. Одержимые властью, лишенные чувств, расценивающие человеческую жизнь как приятное лакомство — они ставили себя и свои низкие интересы выше всего остального. Использовали любые способы для достижения своих целей. Хуже перспективы стать ужином для Вольтури была только возможность присоединиться к ним. Теперь мой побег от Карлайла не казался такой удачной идеей, как прежде. Если история утверждает, что мой единственный выбор — стать таким же чудовищем каким вампиром я предпочел бы быть? Жестоким орудием убийства или кем-то, кто уже никогда не сможет изменить свою сущность, но будет стараться победить ее, оказывая помощь другим? Ответ был очевиден, я предпочел бы провести вечность в обществе Карлайла и сделать все, чтобы сохранить свои лучшие человеческие черты. Но как мне к нему попасть? Уйти отсюда сейчас мне едва ли удастся, погруженные в свои мысли Вольтури скоро очнутся и поймут, что обращение закончилось. И даже если я уйду, чтобы предупредить врача, мы все равно попадем в список Аро, и рано или поздно он доберется до нас. Жаль, что нельзя снова вернуться в тот больничный вечер, с которого все начиналось. А вдруг можно? Что я теряю, если сосредоточусь и попробую сделать все так же, как в прошлый раз? Первый раз это случилось, когда я был вампиром, возможно, это мой дар? Мысленно я начал воссоздавать самые яркие образы и ощущения того злополучного вечера и повторять про себя: «Как бы я хотел вернуться!». Последним, что я услышал, были воспоминания Марка Вольтури, в которых я разглядел смеющуюся женщину с глазами шампанского. Чужая боль всего на секунду мелькнула в моих мыслях, и затем водоворот событий затянул меня. Не прошло и минуты, как я открыл глаза и увидел, что снова стою перед входом в больницу. Это было невероятно — осознание того, что я могу делать это целенаправленно, что это умение подчиняется воле, что это дар. Однако я усвоил печальный урок, который только что получил — если последствия собственного выбора по какой-то причине кажутся неудачными, жизнь обязательно найдет способ сделать ситуацию еще хуже. Стоило ли искушать судьбу и пробовать снова? Или история все решила за меня? Глубоко вздохнув, я уверенно вошел в здание больницы, идя навстречу будущему, которое в свете последних событий начинало казаться единственно подходящим выбором.
Примечания:
* Magnifico - восхитительно (ит).
