Воспоминания о будущем

Минхо пришёл на третье утро — заявился в несусветную рань и посмотрел так серьёзно, что сразу стало понятно: избегать разговора и дальше у Томаса не получится. Он заглядывал сюда по несколько раз на день — в основном, чтобы проверить, ну нужно ли чего, или принести еды, — но задерживался едва ли на пару минут, с удивительной чуткостью относясь к нежеланию Томаса видеть кого-либо, кроме Ньюта. И всё же это не могло длиться вечно. На оправданное беспокойство Минхо Томас злиться не мог. — Привет, — неуверенно окликнул его Минхо, приподнимая край занавески, перекрывающей дверной проём, и заглядывая внутрь. — Можно? Томас привстал на локтях, поморщился от боли в боку и украдкой взглянул на Ньюта. Его грудь мерно вздымалась и опускалась, дыхание было ровным и спокойным, и можно было с уверенностью сказать, что прямо сейчас Ньют крепко спал. Только поэтому Томас, помедлив, сдержанно кивнул. Минхо шагнул внутрь и поправил зацепившуюся за плечо занавеску. Томас проследил за тем, как плавно она соскользнула вниз, вновь отрезая тесное пространство хижины от внешнего мира, и неохотно подтянулся повыше, садясь и прислоняясь плечом к стене. Несмотря на ночные бдения и необходимость постоянно держать Ньюта в поле зрения, Томас чувствовал себя вполне отдохнувшим и бодрым, и единственное серьёзное неудобство ему причиняла лишь ноющая огнестрельная рана в боку. Пулю, конечно, вынули, но при этом, кажется, разворотили внутри всё, что смогли. Оно и не удивительно: медиков или хотя бы немного разбирающихся в медицине людей здесь можно было пересчитать по пальцам одной руки. — Сядешь? — предложил Томас, кивая на освободившуюся половину своей койки. Минхо аккуратно обошёл угол койки Ньюта и неловко опустился на самый край, неудобно скрючивая ноги в проходе. Здесь действительно было тесно, и Томас рассчитывал при первой же возможности заняться постройкой чего-нибудь более пригодного для жилья. Но не сейчас. Совершенно точно не сейчас. Подождав, пока Минхо устроится с максимально возможным удобством, Томас приглашающе махнул рукой: — Ну, давай, начинай уже. Минхо посмотрел на него так, словно собирался сделать чистосердечное признание в жестоком убийстве десятка младенцев, возложенных на алтарь свободы от рабства, преследований и научных опытов, и не знал, как лучше подступиться к этой неловкой теме. Томас удивлённо приподнял брови и, сжалившись, ободряюще улыбнулся Минхо. То ли это сработало, то ли у Минхо просто так и не нашлось запасного плана, но он предпочёл не начинать сильно издалека и сразу приступить к делу. — Слушай, я понимаю твоё беспокойство, — тихо заговорил он, склоняясь ближе, — должно быть, опасался разбудить Ньюта. Но тот, стоило ему по-настоящему уснуть, отрубался просто намертво, и разбудить его не смогла бы даже перестрелка под окнами хижины. — Ньют и мой друг тоже. Но ты не можешь заботиться о нём в ущерб себе. Томас устало вздохнул и невольно почесал покрывающий рану слой бинтов — медленно срастающаяся кожа зудела просто нестерпимо. Настолько, что иногда приходилось прикладывать огромное количество усилий, чтобы не почесать её вилкой прямо под бинтами. Минхо замолчал и хмуро уставился на его бок. — Томас, — мрачно позвал он. Томас проследил его взгляд и обессилено привалился к стене, едва не застонав от разочарования: на рубашке, чуть ниже того места, где он только что скрёб ногтями, медленно расползалось алое пятно — рана снова открылась. — Ладно, — сдавшись, выдохнул он. Возможно, Минхо в чём-то был прав. Томас не имел права брать на себя заботу о других, если был не в состоянии позаботиться даже о себе. — Я схожу к Бренде, сменю повязку. И позавтракаю вместе со всеми. И, может… — он неуверенно посмотрел на Минхо, — смогу чем-то помочь ребятам? Минхо вздохнул и успокаивающе похлопал его по плечу: — Притормози. К работе тебя сейчас не подпустят. Бренда первая же свернёт мне голову, если увидит, что тебя припахали после того, как ей пришлось тебя штопать дважды, — он улыбнулся. — Но в целом — хороший план. Многие будут рады увидеть, наконец, тебя, а не твою драпающую в сторону хижины задницу. Томас виновато рассмеялся, подозревая, что то первое утро после пробуждения ему не позволят забыть никогда. — Наделал я тогда шума, да? — Бренда всерьёз предлагала привязать тебя к койке и кормить с ложечки, пока не поправишься. — О боже, — Томас накрыл лицо ладонью, всё ещё смеясь. — Она могла бы. — Не хотел бы я однажды стать её пациентом, — сквозь смех добавил Минхо. Они ещё несколько секунд хихикали, пытаясь успокоиться, пока, наконец, Минхо не сделал глубокий вдох и не выдал: — Так что, до встречи за завтраком? Томас кивнул: — Да, я приду. Минхо снова похлопал его по плечу — на сей раз ободряюще — и с кряхтением поднялся с койки, потирая затёкшие в неудобной позе ноги. Как ни странно, Томас больше не чувствовал ни капли прежнего раздражения. Напротив, наблюдая, как Минхо со страданием на лице пытается разогнуть колени, он испытывал лишь прилив благодарности. За то, что Минхо был достаточно тактичен, чтобы дать ему немного времени побыть наедине с Ньютом. За то, что понимал нежелание Томаса видеть посторонних, и всегда приходил сам. За то, что всё же вызвал Томаса на этот неловкий диалог и слегка привёл в чувство. Минхо был хорошим другом. Жаль, что прямо сейчас Томас приносил ему сплошь одно беспокойство. — Минхо, — с заминкой окликнул его Томас, когда Минхо уже взялся за край занавески, чтобы выскользнуть на улицу. — Ты не мог бы после завтрака сходить со мной за водой? — За водой? — Минхо огляделся так, словно обстановка вокруг могла подсказать ему ответ на незаданный вопрос, и, задержав взгляд на Ньюте, понимающе протянул: — О. Да, хорошо. Уверен, что больше никакая помощь не нужна? Томас покачал головой. Нет, с этим он мог справиться и самостоятельно. Последние сутки из-за периодически поднимавшегося жара Ньют сильно потел, и меньшее, что мог сделать Томас, — это обтереть его руки и ноги от пота и грязи и немного остудить тело. На самом деле Томаса немного беспокоило то, как протекало выздоровление Ньюта. В своё время Бренда встала на ноги на вторые сутки и уже к вечеру того же дня чувствовала себя довольно бодро. Но и заражение у неё было не на последней стадии, и её не вытаскивали сывороткой буквально с того света. То, что Ньют до сих пор жив, можно было смело называть чудом. — Минхо, — вновь окликнул его Томас. — Спасибо. Минхо фыркнул и, махнув на него рукой, вышел на улицу. На мгновение пол в хижине залило солнечным светом, пробившимся сквозь щель между занавеской и стеной, а после всё вновь погрузилось в приятный для глаз полумрак. Томас тоскливо взглянул на заметно увеличившееся пятно на рубашке и сполз с койки: нужно было успеть к Бренде до завтрака.