Воспоминания о будущем

Брезентовый шатёр Бренды и Хорхе находился на другом конце растянувшегося вдоль берега поселения и тянулся к небу на добрых два метра в высоту, выделяясь среди прочих здешних построек остроугольной, слегка раздуваемой ветром крышей. В тот единственный раз, когда Томасу довелось побывать внутри, из обстановки ему запомнились только странный сладковатый запах и постоянное ворчание раздражённой Бренды. Томас и не замечал раньше, как «много» её всегда было — со своим подвижным, бодрым нравом она словно заполняла собой всё пространство вокруг, включая личное, и не испытывала по этому поводу ни капли сожалений. Теперь, когда не было нужды постоянно бежать в неизвестность, планировать безумные операции и спать с пистолетом под рукой, эта разница в восприятии ощущалась особенно остро. Поэтому к шатру Томас подходил с лёгкой опаской: он не знал, как вести себя с этой новой, непривычной Брендой. Внутри было темно — единственным источником света служил вход с закреплённым наверху пологом, и солнечная дорожка, разбитая тенью Томаса на две неровных половинки, тянулась вглубь шатра, оседая на земле рассеянной позолотой. Томас приподнял полог, чтобы не мазнуть тканью себе по затылку, и шагнул внутрь. Поначалу ему показалось, что в шатре никого нет: тёмно-серый брезент в столь тусклом освещении казался почти чёрным, и на его фоне вся имевшаяся внутри скудная мебель больше походила на такие же чёрные размытые пятна, частично сливавшиеся со стенами. Томас неуверенно потоптался на пороге, осматриваясь вокруг, и почти развернулся, чтобы уйти, как вдруг тень справа пошевелилась, выползла в центр шатра и резко выпрямилась, оказавшись одетой в длинный дорожный плащ Брендой. — Серьёзно? — возмущённо фыркнула она, уставившись на Томаса с привычным раздражённым осуждением во взгляде. — Опять? — Я не виноват, — честно сознался Томас, одёргивая подол рубашки: кровь подсохла и в том месте, где она пропитала ткань, рубашка слегка приклеилась к спрятанным под ней бинтам. Ткань отлепилась с тихим, скрипучим звуком, и Томас поморщился, представив, как Бренда будет отклеивать от кожи бинты. Бренда закатила глаза и молча указала ему на табурет. Томас смерил эту хлипкую трёхногую конструкцию подозрительным взглядом и осторожно присел, чувствуя, как под его весом ножки слегка проседают в рыхлой земле. Пока Бренда чем-то шуршала в закутке за одной из коек, Томас лениво изучал содержимое такой же неказистой на вид двухэтажной полки: нож в чехле, какие-то свёртки из плотной, толстой ткани, несколько маленьких склянок с непонятным содержимым, что-то из одежды и старая, сильно потрёпанная на вид книга. Заинтересовавшись книгой, Томас взял её, повертел в руках и, прочтя название, с удивлением взглянул на Бренду. — Серьёзно? — передразнил он её и, когда Бренда обернулась, покачал книгой в воздухе. — Медицина? В Тихой гавани в большинстве своём жили дети, весь жизненный опыт которых умещался в несколько лет, проведённых в одном из лабиринтов. Каждый из них умел лишь то, чему научился в лабиринте, — кто-то немного понимал в готовке, кто-то в строительстве, кто-то в земледелии. Тех, кто хоть что-нибудь смыслил в медицине, можно было пересчитать по пальцам одной руки, и даже в этом случае познания их были очень расплывчатыми и скромными. Поэтому, когда Томаса вечером первого дня привели к Бренде, он решил, что у неё просто есть соответствующий опыт за плечами. Кто бы мог подумать, что «опытом», оказывается, был сам Томас. Бренда скривилась и поднялась, наконец, с колен. В руках у неё был ещё один свёрток, похожий на те, что лежали на полке, и бутылка со следами содранной с неё этикетки. Томас не спешил возвращать книгу на место, и Бренда, заметно замявшись, всё же пояснила: — Это Хорхе придумал. Посоветовал найти себе занятие по душе, — она подошла, пристроила свёрток и бутылку на свободном кусочке верхней полки и деловито дёрнула Томаса за край рубашки, мол, «снимай, чего расселся». — Так вот почему именно медицина, — усмехнулся Томас, стягивая рубашку через голову и оставляя смятым комом у себя на коленях — повесить её было некуда. Бренда развернула ткань, и свёрток на проверку оказался подобием футляра для инструментов — наполовину пустым, конечно, но всё равно внушающим беспокойство. Среди десятков пришитых на внутренней стороне узких карманов Бренда безошибочно нашла нужный и вытащила на свет тонкую иглу с крупным ушком. — Нет, — с неожиданной серьёзностью сказала она, кинув на Томаса строгий внимательный взгляд. — Не поэтому. И не трясись ты так, больно не будет. С последним утверждением Томас, пожалуй, поспорил бы, но Бренда занялась подготовкой инструментов, и на какое-то время шатёр погрузился в немного неловкую тишину. Сначала Томас наблюдал, как Бренда дезинфицирует иглу и нить, потом мужественно шипел, пока она отдирала от кожи присохший к ней слой бинтов и недовольно осматривала разошедшиеся края раны, с каким-то пугающим садизмом дёргая за края порванной нити, и, наконец, в молчании терпел болезненное покалывание раз за разом пронизывающей кожу иглы. К тому моменту, как Бренда закончила и наложила новую повязку, Томас почти забыл, что обещал Минхо появиться на завтраке: очень хотелось вернуться в свою хижину, лечь и отключиться на пару часов. — Всё, можешь идти, — оповестила его Бренда, выпрямляясь и бросая на полку обрезок бинта. — И чтобы я тебя тут не видела в ближайшие несколько дней, — она раздражённо цыкнула, обрабатывая иглу перед тем, как вернуть её на положенное место в футляре. — Никаких ниток и бинтов на тебя не напасёшься. Томас фыркнул, повертел в руках испачканную рубашку, но надевать её не стал, решив, что прогуляется до хижины и достанет из вещей что-нибудь чистое, прежде чем заявиться-таки на завтрак. — Увидимся за завтраком? — предположил он неуверенно, поднимаясь с табурета. Бренда удивлённо взглянула на него — должно быть, не ожидала, что он так скоро нарушит свой затворнический образ жизни, — и, помедлив, с улыбкой покачала головой: — Сегодня пропущу. Много дел. — Ладно, — Томас шагнул к выходу, но, вспомнив о словах Бренды, обернулся к ней: — И удачи. С занятием, которое тебе по душе. Бренда вновь демонстративно закатила глаза, но от Томаса не укрылось, как она прикусила губу, силясь скрыть улыбку. Она несколько секунд словно боролась с собой, и Томас даже успел испугаться, что услышит сейчас так непохожее на неё «Спасибо». Но нет, некоторые вещи, к счастью, оставались неизменными. — Ну всё, развёл тут сопли, — раздражённо бросила Бренда и отмахнулась. — Вали уже. Томасу стоило огромных усилий не рассмеяться, потому что он знал: один лишний звук — и окажется, что инструменты можно было и не убирать. Вместо этого он махнул Бренде на прощание и вышел на улицу, прикрывая ладонью глаза в попытке спастись от ослепляющего солнца, раскинувшего свои палящие лучи над всем побережьем. За то время, что Томас провёл у Бренды, поселение заметно оживилось. К местным ранним пташкам, погружённым в свои дела с самого рассвета, постепенно присоединялись любители поспать подольше, и ещё немного – и на сравнительно скромной территории яблоку будет негде упасть. Томас отыскал взглядом большой навес, раскинутый почти в самом центре поселения, и понял, что успел как раз к «пересменке»: вокруг расставленных под навесом столов суетились люди — кто-то спешил уйти, прихватив с собой опустошённую посуду, а кто-то торопливо занимал освободившиеся места, чтобы перекусить и вернуться к делам. От идеи переодеться перед завтраком пришлось отказаться — слишком большой требовалось сделать крюк, а времени на завтрак отводилось не так уж и много, и через полчаса вся эта оживлённая толкотня должна была повториться. Понадеявшись, что Минхо придержит ему место, Томас встряхнул рубашку, повязал её вокруг пояса, чтобы не мешалась, и зашагал к навесу. Вряд ли кого-нибудь всерьёз смутит его обтянутый бинтами живот. Уже у самого навеса Томас в нерешительности замер, понимая, что разглядеть среди суетливо передвигающихся людей чёрную макушку Минхо будет сложновато. Он бы так и топтался в стороне до последнего, если бы Минхо не нашёл его сам. Услышав своё имя, Томас огляделся в поисках источника голоса и невольно рассмеялся, заметив над подвижной волной голов вздёрнутую вверх смуглую руку — идеальный опознавательный знак. К тому моменту, как Томасу удалось протолкнуться к нужному столу, компанию им с Минхо уже составляли Гарриет, Соня и Арис, и Томас втайне порадовался отсутствию посторонних. Так он чувствовал себя уютнее. — Привет, — выдохнул он всем сразу, опускаясь на свой стул. Арис кивнул в ответ, Гарриет и Соня обронили такое же миролюбивое «Привет», подкреплённое вежливым «Как себя чувствуешь?», а Минхо просто похлопал по плечу, видимо, поздравляя с тем, что Томас побывал у Бренды и выжил. Томас отмахнулся от его безмолвной шуточки и улыбнулся остальным ребятам: — Хорошо, спасибо. — Он помялся и неуверенно добавил. — Извините, что я так… — Забей, — оборвал его Арис на полуслове. Его голос звучал немного устало, а под глазами залегли заметные тени, и Томас подумал, что, наверное, Арису тоже по ночам снились кошмары. В Тихой гавани они у каждого были свои. — Все всё понимают. Тебе не нужно оправдываться. Соня согласно кивнула, извинилась и отвернулась к соседнему столу, чтобы переброситься парой слов с миниатюрной черноволосой девчушкой — одной из самых младших здесь. Томас помнил её, напуганную и жавшуюся к остальным ребятам, среди тех двух с лишним десятков глэйдеров, что удалось вывести из здания «Порока». Имени, правда, не знал. Томас улыбнулся ей, и девушка робко улыбнулась в ответ. Наверное, она тоже помнила его, хоть и не обмолвилась с ним ни словом. — Как Ньют? — осторожно спросила Гарриет, привлекая его внимание, а потом вдруг дёрнулась, словно от удара, и сдержанно зашипела на Минхо: — Что? Я просто спросила. — Ну мозги-то включи, — раздражённо посоветовал ей Минхо. — Минхо, — окликнул его Томас и покачал головой, — не надо, всё в порядке. Он задержал свой взгляд на дальних столах, куда сегодняшние повара уже разносили тарелки с едой, и почувствовал, как предательски заурчало в животе. Томас и правда очень мало ел в последние дни, а пока валялся в отключке, можно сказать, не ел вовсе. Пожалуй, стоило послушать Минхо и почаще появляться за общим столом, пока не стало ветром сдувать. Вспомнилось вдруг, каким пугающе худым стал Ньют, — болезнь вытянула из него все силы, а редких попыток Томаса заставить Ньюта поесть, когда тот приходил в себя и хоть немного осознавал происходящее, было ничтожно мало. — Ньют справится, — сказал Томас — больше себе, чем кому-то ещё, — и мазнул взглядом по Гарриет и вновь повернувшейся к ним Соне. — Ему всё лучше с каждым днём. — Это хорошо, — с улыбкой отозвалась Гарриет и ободряюще коснулась ладонью его вытянутой поверх стола руки. — Ему повезло с тобой. Не думаю, что кто-нибудь смог бы присмотреть за ним лучше, чем ты. «Нет, — хотел сказать Томас. — Это мне повезло с ним. И я ничерта не смог, когда требовалось». Но вместо этого он лишь натянуто улыбнулся в ответ. К счастью, порции ароматного супа, наконец, подоспели и к их столу, и это спасло Томаса от необходимости продолжать неприятный разговор. Нет, он не злился на друзей. Он злился на самого себя — за то, что друзья считали его лучшим человеком, чем он был на самом деле, а сам Томас просто не мог подобрать слова, чтобы описать в полной мере то всепоглощающее чувство вины, что испытывал каждую секунду рядом с Ньютом. — Кстати, — сменил тему Минхо. — Мы, наконец, решили — на днях поднимемся наверх, на скалу, и осмотримся. Нужно понять, где мы вообще находимся и чем располагаем. Хорошо, если здесь есть, на кого охотиться, — он зачерпнул ложкой пусть и вкусный, но всё же жидковатый суп. — Потому что на похлёбке и травках мы долго не протянем. Томас оглянулся на видневшийся из-под навеса кусок почти отвесной скалы, отрезавшей берег от остальной суши, и понял вдруг, почему даже спустя почти неделю после прибытия сюда никто не спешил обживаться как следует — все буквально сидели на сумках. — Вы планируете со временем перебраться туда, наверх, — понимающе протянул Томас. — Подальше от берега. Минхо кивнул: — Мы здесь слишком на виду. Да и место не самое безопасное — кто знает, как сильно поднимается вода во время прилива, — Томас удивлённо взглянул на него, не понимая, откуда у Минхо, прожившего всю сознательную жизнь в глэйде, познания об океане, но тот невозмутимо продолжил: — Так что не слишком расслабляйтесь. Неделя, максимум две — и, если всё будет хорошо, мы начнём перебираться на новое место. Томас задумчиво зачерпнул ещё немного супа. Ещё несколько месяцев назад спокойная, размеренная жизнь на свободе, без постоянных попыток контроля и преследования, казалась ему неосуществимой сказкой, а все, кто верил в неё — «безумными идеалистами», как называл их Ньют. А теперь они сидели здесь, в окружении своих товарищей, ели, смеялись и спокойно обсуждали планы на будущее — как нечто само собой разумеющееся. Это было… странно. Минхо, должно быть, заметил растерянность Томаса, потому что отвлёкся от завтрака и слегка сжал его плечо в безмолвной поддержке. Этот жест навёл на мысль, что «всё будет хорошо» относилось не только к результатам запланированной разведки, а «неделя-две» — не только к отведённым на неё срокам. В глазах защипало, и Томас торопливо моргнул и уткнулся в свою тарелку, зачерпывая со дна остатки бульона. Вместе с непрошенными слезами, которые, к счастью, удалось сдержать, лишь раз торопливо и тихо шмыгнув носом, пришло понимание, чего именно Томасу так отчаянно не хватало, чтобы почувствовать, наконец, себя на своём месте и разделить с друзьями это радостное чувство свободы.