Воспоминания о будущем

Той ночью Томас проснулся от неясного тревожного чувства. Это не имело ничего общего с пробуждениями от кошмаров, к которым он почти привык, или жутких посторонних звуков, с которыми в Жаровне приходилось иметь дело едва ли не каждую ночь. Нет, это было что-то другое, что-то инстинктивное. Томас сонно моргнул, слегка приподнял голову и осмотрелся, силясь понять, что не так. Стояла глубокая ночь. Тихо потрескивали костры, подсвечивая одинокие сгорбленные силуэты сидевших рядом с ними людей, — пришлось назначать посменных дежурных для поддержания огня, потому что дети помладше боялись леса и того, что может таиться в нём в темноте. Люди вокруг в большинстве своём мирно спали, ничем не потревоженные. Может быть, дело всё-таки было в кошмаре. Обычно после пробуждения Томас помнил, что ему снилось, но это не значило, что так должно быть всегда. Он устало потёр ладонью лицо и уже собирался лечь обратно и попробовать снова уснуть, как услышал кое-что ещё у себя за спиной — тихий звук, похожий на хныканье. Вслед за звуком пришли ощущения: давление между лопатками, тяжесть чужой руки на теле, натяжение ткани в области живота. Ах да. Ньют. Хныкающий звук повторился. А потом ещё раз, и ещё раз. К нему примешалось невнятное бормотание — Томас не смог разобрать слова, но уловил беспокойные интонации. Рука Ньюта вокруг Томаса сжалась в нервном напряжении, потянула за рубашку сильнее, бессознательно комкая попавшуюся под пальцы ткань. Ньют заёрзал, вжимаясь в спину Томаса лбом, весь съёжился, словно пытаясь укрыться за ним от чего-то, бормотание превратилось в сбивчивые обрывки слов, перемежаемые короткими торопливыми вдохами. Дело действительно было в кошмаре. Просто снился он не Томасу. Томас тихонько погладил Ньюта по судорожно сжатой руке, и хватка ослабла. Почувствовав это, Томас повозился немного и осторожно развернулся к Ньюту. В подбородок тут же уткнулась растрёпанная светлая макушка. Томас на мгновение прижался к ней губами, потом сполз ниже по своей импровизированной подушке из рюкзака и одеяла и заглянул Ньюту в лицо. Ньют ожидаемо хмурился во сне — между бровями пролегла тревожная складка. Его приоткрытые губы едва различимо шевелились, вторя кошмару, и вблизи Томас смог разобрать уже знакомые «прости» и «убей меня» — слова, которые он предпочёл бы больше никогда от Ньюта не слышать. Ньют же повторял их по кругу, снова и снова, и чем дальше, тем измученнее и несчастнее звучал его голос. — Эй, Ньют, — зашептал Томас тихо, обхватив ладонями его тёплые щёки. — Это просто сон. Мы в безопасности. Мы оба. — Пальцы сами собой заскользили по нежной коже под глазами Ньюта, разглаживая залёгшие под ними тени. Томас мог бы просто разбудить Ньюта, но по личному опыту знал, что заснуть снова после такого кошмара очень тяжело. А Ньют нуждался в отдыхе. Поэтому Томас продолжал шептать ему всё, что приходило на ум, надеясь, что это успокоит его сквозь сон. — Мы в Тихой Гавани. Я недавно признался тебе в любви. Помнишь, как это было нелепо? Честно говоря, я на сто процентов заслужил твоё негодование. Но клянусь, однажды я сделаю это как следует, и все обзавидуются тому, какой романтичный у тебя парень. И постепенно это сработало. Ньют обмяк, его бормотание стихло, дыхание стало ровнее и уже не звучало так, словно он находился на грани панической атаки. Воодушевлённый, Томас осторожно переместил одну руку за спину Ньюта и притянул его ближе к себе, всё продолжая и продолжая шептать ему всякие глупости. О том, какой Ньют сильный и храбрый. О том, какой он красивый. О том, как легко его любить — всё в нём, даже то, что сам Ньют в себе не любил. Когда Ньют, наконец, совсем успокоился и затих, Томас сам уже почти спал. Последней его осознанной мыслью было удивление от того, каким маленьким и хрупким ощущался совсем не маленький и не хрупкий Ньют в его руках. Утром Ньют выглядел отдохнувшим, о своём кошмаре не обмолвился ни словом, возможно, и вовсе о нём не помня, и Томас не стал ни о чём расспрашивать — спокойствие Ньюта для него было важнее собственного любопытства. Они вместе сходили к ручью и провели там блаженные полчаса, умываясь холодной водой и обтирая шею, плечи и руки смоченными в ней тряпками. Галли обещал обустроить купальные зоны у озера за два-три дня, если ему дадут достаточно людей в помощь, а до тех пор предстояло обходиться малым. А некоторые и из малого собирались выжать всё возможное: на обратном пути Томас и Ньют повстречали небольшую группу незнакомых девушек с ковшами и кружками в руках, и нетрудно было догадаться, что они с этими ковшами и кружками собирались делать. — Вас посторожить? — вежливо предложил Томас, чуть отстав от Ньюта. Здесь, в отличие от бухты, не было никаких стен и предупреждающих знаков, которые могли бы обеспечить девушкам хоть какое-то уединение. А вот любопытных подростков в лагере было предостаточно. Девушки недоверчиво уставились на него, и только тогда Томас понял, как глупо, должно быть, его предложение прозвучало со стороны. Даже Ньют, остановившийся вслед за ним, красноречиво вскинул бровь в немом вопросе. Томас мучительно покраснел и уже подумывал просто выпалить извинение и сбежать прочь, пока всё не стало ещё более странным, как вдруг одна из девушек — та, что с длинными рыжими волосами, — удивлённо воскликнула, словно её чем-то осенило, и торопливо зашептала что-то своим подругам. Томас неловко застыл, не зная, куда себя деть, и отчего-то не решаясь смотреть на терпеливо стоявшего рядом Ньюта. Когда девушки закончили своё загадочное обсуждение, они выглядели гораздо менее напряжёнными. — Ты же Томас, да? — спросила та, что с рыжими волосами. — Да, — растерянно кивнул Томас. Ньют подошёл к нему, выразительно пихнул его плечом в плечо, и Томас торопливо добавил: — А это мой парень, Ньют. Одна из девушек тихо хихикнула. Потом все они переглянулись между собой, и девушка с рыжими волосами сказала: — Тогда да, было бы здорово, если бы ты постоял на стрёме. Если, конечно, твой парень не против. Ньют прыснул со смеху и ободряюще похлопал Томаса по плечу: — Я не против. Пойду, раздобуду нам завтрак, пока ты будешь сторожить прекрасных дам, Томми. И прежде, чем Томас успел осмыслить, что именно только что произошло, Ньют самым предательским образом бросил его наедине с кучей любопытно поглядывающих в его сторону девушек. Томас нервно улыбнулся им и поспешно отвернулся лицом к лагерю. — Мы постараемся управиться минут за пятнадцать, чтобы твоему парню не пришлось долго ждать! — насмешливо донеслось из-за спины, и послышались быстро удаляющиеся по направлению к ручью шаги. Томас смущённо вздохнул, потёр ладонями горящее лицо — что, чёрт возьми, с ними не так? — и рассеянно уставился прямо перед собой, готовясь к самым скучным пятнадцати минутам в своей жизни. И все пятнадцать минут не мог перестать думать о том, как приятно было слышать, как кто-то другой называл Ньюта его парнем. За завтраком выяснилось, что Ньют дважды предатель, потому что, столкнувшись на кухне с Минхо, он, конечно же, не устоял перед соблазном поделиться с другом лишним поводом для веселья. Когда Томас присоединился к ним — на всё той же постепенно приобретающей прежние формы кухне, потому что они решили составить компанию Фрайпану, — Минхо просто-таки распирало от желания пошутить об этом всеми возможными способами, а Ньют безмятежно посмеивался над ними обоими. — Разве ты не должен быть на моей стороне? — обиженно простонал Томас, пока Минхо рядом с ним увлечённо и с выражением разыгрывал сцену его встречи с девушками. В исполнении Минхо она быстро обросла лишними смущающими подробностями, и Фрайпан косился на Томаса с лёгким сочувствием (что не помешало ему смеяться вместе со всеми).  — Я почти уверен, что это прописано в кодексе пар! Ньюту хватило совести принять слегка виноватый вид. — Прости, Томми, — он обнял надувшегося Томаса за плечи. — Я всегда на твоей стороне. Но ты бы видел своё лицо! Такой испуганный, будто это не ты пристал к ним посреди леса, а они к тебе. О чём ты вообще думал, предлагая им такое? — Я просто хотел помочь! — фыркнул Томас. — Я-то точно не стал бы за ними подглядывать. — То ли дело, если бы вместо девушек был Ньют, — вставил Минхо и многозначительно поиграл бровями. Томас мстительно пульнул в него ягодой и удовлетворённо хмыкнул, когда та на секунду застряла в пышной шевелюре Минхо, прежде чем драматично скатиться по его плечу в траву. — Отличный выстрел, Томми! — со смехом похвалил Ньют. Он заметно покраснел, явно польщённый глупой шуткой Минхо, и Томас смиренно решил, что оно того стоило. Всё, что поднимало Ньюту настроение, стоило того. Остаток завтрака прошёл спокойно — за ленивыми обсуждениями планов на день и глупыми шутками, к счастью, больше никак не касавшимися Томаса и его личной жизни. Потом Фрайпан вернулся на кухню, Минхо отправился к Винсу и Галли, курирующим строительные работы по всему лагерю, а Ньют утешающе поцеловал Томаса на прощание и ушёл к группе энтузиастов, взявшихся за разбивку сада. Он всё ещё не горел желанием возвращаться к садовым работам, но прямо сейчас был одним из немногих, у кого имелся достаточный опыт посадки и длительного ухода за растениями, и планировал передать свои знания другим людям, прежде чем переключиться на что-то другое. На Томаса перспектива весь день возиться с землёй наводила тоску. Ньют игриво предложил ему себя, раздевшегося до майки, в качестве приятного вдохновляющего бонуса, но они оба прекрасно понимали, что тогда от Томаса будет ещё меньше толку. Поэтому Томас остался с Фрайпаном и провёл несколько часов, сначала помогая ему обустраивать кухню, а потом — нарезая овощи для рагу, которое собирались подать на ужин. Сегодня нож слушался лучше, и Томас немного гордился тем, что сумел обойтись лишь парочкой мелких поверхностных порезов, практически не заметных со стороны. Дежурство на кухне также позволило Томасу заранее отложить немного еды на обед, который он на сей раз планировал провести только с Ньютом и ни с кем больше. Потому что домики для пар — это, конечно, хорошо, но на их строительство нужно время, а Томас хотел побыть наедине со своим парнем здесь и сейчас. Заметив его не очень-то скрытные манипуляции, Фрайпан вздохнул и поставил рядом с Томасом чистую глубокую миску из числа тех, в которые обычно разливали суп, и бутылку с маслом. — Салатом ему понравится больше. И посолить не забудь. Томас пробормотал смущённое: «Спасибо» и принялся за дело. Пока он неуклюже замешивал в миске салат, изо всех сил стараясь не пересолить овощи и не утопить их в слишком большом количестве масла, Фрайпан положил рядом с миской свёрток с выглядывающими из него сэндвичами и парой кусочков вяленого мяса. — Ньют всегда заботился о других ребятах в Глэйде, — сказал он негромко, — и он как никто другой заслуживает, чтобы кто-то, наконец, позаботился о нём. Если тебе снова понадобится помощь с чем-то подобным, просто скажи. — Я… Да, хорошо, — кивнул Томас. — Спасибо. Когда пришло время обеда, Томас незаметно прихватил с кухни одну из пустых корзин, которые использовались для сбора фруктов, сложил в неё еду и бутылку с мятным чаем, позаимствовал из неразобранных мешков с вещами чистое покрывало и отправился в сады. Место, выбранное для разбивки сада, за прошедшие пол дня преобразилось до неузнаваемости, что, впрочем, было не так уж и удивительно, учитывая, что над ним работали почти три десятка человек. Они успели перекопать огромный участок поля, очистить его от остатков травы и разбить на несколько участков поменьше воткнутыми в рыхлую землю маленькими ветками-колышками. Даже с наступлением обеда в садах всё ещё кипела работа. Кто-то сгребал остатки травы в небольшие кучки за пределами сада. Кто-то приводил в порядок пострадавшие в борьбе с твёрдой землёй инструменты. Кто-то бурно обсуждал, что и где лучше посадить и где лучше поставить теплицу. Томас медленно побрёл вокруг перекопанного участка, высматривая среди всех этих людей Ньюта. Тот нашёлся в компании Ариса — вот уж кого Томас меньше всего ожидал увидеть копающимся в земле — и ещё двух незнакомых парней. Раздетый до майки, с блестящей от пота кожей и следами грязи на руках и щеке Ньют что-то вдохновлённо объяснял, активно жестикулируя в процессе. Томас сглотнул и порадовался, что утром всё-таки выбрал кухню: о, он не только был бы совершенно бесполезен как рабочая единица, но ещё и выставил бы себя полным дураком перед тремя десятками человек. Арис, слушавший Ньюта внимательно, но устало, внезапно заметил Томаса и с явным облегчением помахал ему рукой, тем самым привлекая к нему внимание всех остальных. — Слава богу! — драматично вздохнул Арис, когда Томас неуверенно приблизился к их компании. — Томас, пожалуйста, забери своего парня куда-нибудь хотя бы на час, иначе я со всей заботой о нём оглушу его лопатой, чтобы мы оба могли, наконец, сделать перерыв. Вероятно, это было одной из самых длинных фраз, которые Арис когда-либо произносил. Учитывая, что она содержала угрозу, и что тихий и безобидный на вид Арис с самого первого дня знакомства регулярно удивлял Томаса тем, на что он способен, возможно, им всем следовало поменьше его раздражать. — Эй! — возмутился Ньют и легонько пнул Ариса по голени пыльным носком ботинка. Арис невозмутимо пнул его в ответ по здоровой ноге со словами: «Просто иди и отдохни», и Томас решил, что самое время вмешаться, если он не хотел застрять здесь на весь обед, наблюдая, как эти двое перебрасываются колкостями в чисто спортивных целях. Потому что Ньют мог бы. Он производил впечатление очень рассудительного человека — и на самом деле был таким большую часть времени, — но при этом порой проявлял впечатляющее упрямство в самых нелепых вещах. Что вообще-то было в каком-то смысле мило, но Томас ни за что не признался бы в этом вслух. — Именно это я и собирался сделать, — сказал он. Ньют обернулся к нему с безмолвным вопросом во взгляде, и Томас показал ему корзину с едой. — Идём со мной, у меня кое-что для тебя есть. — Ладно, Томми, — заинтригованно согласился Ньют и мимоходом ещё раз пнул Ариса по ноге, когда тот преувеличенно облегчённо вздохнул. В нынешних условиях существовало не так много мест, где Томас и Ньют могли бы побыть наедине дольше пяти минут, и все они находились за пределами лагеря. Томас мысленно отмёл все варианты, так или иначе связанные с лесом, потому что это было попросту небезопасно, и уверенно повёл Ньюта к краю поля, а потом — в поросшую травой низину за ближайшим холмом. Это место не просматривалось ни со стороны лагеря, ни со стороны озера, и находилось в тени, поскольку в дневное время солнце скрывалось за холмом. Томас заприметил его, когда они с Ньютом искали озеро, но только сейчас понял, для чего именно это место идеально подходило. Ньют покорно следовал за ним — как делал всегда, и от осознания того, насколько правдивы были те слова из письма, у Томаса ныло и тянуло в груди, — и только то, как он изредка оглядывался по сторонам, выдавало растущее в нём любопытство. Они аккуратно спустились вниз по пологому склону, и Ньют остался озадаченно стоять в стороне, пока Томас стелил поверх травы покрывало и накрывал импровизированный стол из перевёрнутой кверху дном корзины. Когда Томас осторожно разлил по кружкам освежающий мятный чай — то немногое помимо воды, что Ньют пил с удовольствием, — Ньют присел напротив и невыносимо нежно ему улыбнулся: — Томми, это что, что-то вроде свидания? Томас нерешительно пожал плечами. Он не думал об этом в таком ключе, но, наверное, должен был? Или нет? — Может быть? — предположил Томас и внезапно почувствовал себя ужасно неуверенно. Интересовали ли вообще Ньюта такие вещи, как свидания? И что вообще можно называть «свиданием»? Это должно быть что-то особенное или достаточно просто проводить время наедине или заниматься чем-то вместе? Совместное вязание поддонов вряд ли считается и совместное купание — тоже. Хотя последнее скорее да, чем нет, потому что это было на закате, и они долго целовались и на берегу, и после. Это вроде как достаточно романтично для свидания, да? — Ого, — внезапно ворвался в мысли Томаса голос Ньюта. — Томми, о чём бы ты сейчас ни думал, остановись. Я почти вижу, как бешено закрутились шестерёнки в твоей голове. — Прости, — тут же смутился Томас. — Я просто… Мы целыми днями в окружении стольких людей, что мне захотелось провести немного времени только с тобой. Так что, наверное, да, это что-то вроде свидания, но может и не быть им, если ты не хочешь? — И почему же я мог бы не захотеть пойти с тобой на свидание? — растерялся Ньют. — Разве это не часть того, что обычно называют «отношениями»? — Ну… да. Но хочешь ли ты этого? — настойчиво переспросил Томас. Потому что он совершенно точно не собирался принуждать Ньюта к чему-либо, что ему не по душе. Все люди ведь разные, да? То, что нормально для одних, может быть неуместно для других, и наоборот. А ещё они оба парни, и, наверное, это тоже как-то влияет? Может быть, Ньюту не нужна вся эта романтика. Может, ему достаточно эмоциональной и физической близости, а всё остальное излишне. Ньют вздохнул и нервно зачесал назад свои волосы: — Пенни за твои мысли, Томми, потому что я сейчас немного сбит с толку. Сначала ты говоришь, что это свидание, потом — что это не оно, если я этого не хочу, но я, чёрт возьми, не понимаю, почему меня должно напрягать свидание с моим собственным парнем? — на последних словах он слегка повысил голос, и Томас невольно вздрогнул от неожиданности. Заметив это, Ньют мгновенно смягчился: — Извини, Томми. Но мне правда нужно, чтобы ты поговорил со мной. Что в твоей красивой глупой голове навело тебя на такие мысли? И это было нечестно — то, с какой нежностью он называл Томаса глупым («и красивым», — услужливо напомнил внутренний голос, но зацикливаться на этой детали прямо сейчас было опасно) и с каким безграничным терпением при этом на него смотрел. Томас в тысячный раз подумал, что Ньют заслуживал кого-нибудь получше — кого-то более умного и менее проблемного, и, может быть, не такого бесполезного во всём, кроме миссий по спасению. А потом решительно отмёл эту мысль прочь, потому что по какой-то нелепой причине Ньют хотел именно Томаса, и было бы в высшей степени несправедливо лишить его желаемого. Не после всего, через что Ньют прошёл. — Не знаю, — вздохнул Томас. — Всё и сразу? — попытался он облечь свои запутанные мысли в слова. Ньют одобрительно улыбнулся ему, призывая продолжать. — Может быть, ты скажешь, что время сейчас не подходящее — пока в лагере так много работы. Или что вся эта романтика придумана для девушек и тебе совсем не интересна. А может, у тебя своё представление о свиданиях, и оно не совпадает с моим. Хотя я вообще понятия не имею, чем на них обычно занимаются… — Внезапно лицо Ньюта приняло странное почти испуганное выражение. Томас хотел спросить, что случилось, но мысли бурным потоком несли его дальше и слова срывались с губ почти против воли. — Я не помню, но почти уверен, что никогда на них не бывал. Кажется, в то время меня больше интересовала работа, а потом — вся эта история с предательством и передачей информации «Правой руке»… — На мгновение у Томаса перехватило дыхание от того, как быстро он говорил, но даже это не заставило его замолчать. — А потом появился ты, но постоянно нужно было что-то делать, планировать, срочно решать и некогда было думать о… Он запнулся, почувствовав тёплое прикосновение к своей руке. Пальцы Ньюта скользнули вверх по вдавленной в покрывало ладони Томаса, осторожно, но крепко обвились вокруг запястья, успокаивающе погладили кожу, под которой быстро, почти лихорадочно бился пульс. — Вот так, — встревожено выдохнул Ньют. — Дыши, Томми. Причин для паники нет. — Я не паникую, — неуверенно возразил Томас и поморщился — в горле неприятно пересохло. Он дотянулся до кружки с чаем, сделал несколько больших, жадных глотков и рассеянно уставился на своё отражение в обрамлённой железным ободком мутной поверхности. Лицо казалось немного бледным, но в остальном — ничего примечательного. А может, и бледность была всего лишь игрой света на отражающей поверхности. Томас посмотрел на Ньюта — тот настороженно наблюдал за ним, продолжая размеренно поглаживать его по запястью, — и недоверчиво спросил: — Я что, и правда чуть не словил приступ паники из-за разговора о свиданиях? — Ну, не совсем, — помедлив, сказал Ньют. — Но ты стал заговариваться и задышал как-то странно, и я не хотел повторения того, что случилось в оружейной, так что… — Чёрт, — выдохнул Томас и, выдернув руку из хватки Ньюта, стыдливо прикрыл лицо ладонями. — Прости. Понятия не имею, что это было. Это как будто… мыслей вдруг стало слишком много, и я никак не мог их отключить или сосредоточиться на чём-то одном, и заткнуться тоже не мог, и, наверное, мозг просто перегрелся или что-то вроде того. Ньют понимающе кивнул. Томас скорее услышал, чем увидел, как он пересел ближе, а потом Ньют настойчиво потянул руки Томаса вниз и встретился с ним взглядом. — Всё в порядке, Томми, — заверил он, бездумно поправив несколько прядей у виска Томаса. — Подобное уже случалось раньше? Хотя я бы, вероятно, заметил… Невысказанное «потому что месяцами не сводил с тебя взгляда» повисло между ними безмолвным напоминанием о том, как долго Ньют любил и тосковал по Томасу, прежде чем на его чувства ответили. Если бы речь шла о любом другом человеке, можно было бы подумать, что именно это затянувшееся ожидание было причиной того, казалось бы, нескончаемого понимания, с каким Ньют относился ко всем странностям Томаса. Но Ньют был таким всегда, с самой первой их встречи. Он будто весь состоял из терпения, любви и заботы ко всем, кому посчастливилось стать его другом. — Нет… Или да? — Томас устало склонил голову, подставляясь под прикосновения Ньюта, потому что они немного помогали собраться с мыслями. — Я не уверен. Я почти не помню, каким был до Лабиринта, а после мой мозг, казалось, работал на полную круглыми сутками. И да, иногда возникало странное чувство, будто он вот-вот взорвётся, но я всегда списывал это на стресс или всплеск адреналина или бог знает, на что ещё. — Ты никогда не рассказывал, — заметил Ньют с лёгкой, незначительной ноткой недовольства. Томас виновато вздохнул: — Да. Но только потому, что сам никогда не придавал этому значения. — Ладно. Теперь, когда мы знаем об этой проблеме, я хочу, чтобы ты кое-что мне пообещал, Томми, — Ньют серьёзно посмотрел на Томаса. Тот торопливо кивнул, потому что мог бы сделать для Ньюта практически что угодно. Кроме одного. И Томас надеялся, что Ньют больше никогда его об этом не попросит. — Если почувствуешь, что на тебя снова накатывает это странное состояние, — мыслей становится слишком много, они путаются, и ты теряешься в них, — постарайся сразу найти меня, хорошо? — попросил Ньют. — Неважно, о чём именно будут эти мысли. Мне не нужно ничего знать, если ты не готов рассказать. Но нам так же не нужно, чтобы ты снова словил паническую атаку, если её можно предотвратить. — Хорошо, — пообещал Томас, и это было самым легко исполнимым обещанием из всех, что он когда-либо давал. — Но я всё ещё не понимаю, почему это произошло сейчас, — проворчал он хмуро. — После смерти Уинстона? Да, логично: чувство вины и всё такое. Когда ты заразился? Я был в ужасе, это тоже понятно. Но из-за разговора о свиданиях? Не думаю, что боюсь их или меня как-то шокирует сама идея. Ньют приглушённо рассмеялся: — Хороший вопрос, Томми. — Он немного помолчал, раздумывая над этим. — Но мне кажется, в этом тоже есть смысл. До сих пор мы знали только жизнь в постоянном страхе, и в ней не оставалось места ни для чего другого. И вот мы здесь, — Ньют развёл руками, вероятно, подразумевая Тихую Гавань, — но никто из нас не умеет жить просто так, без цели. Раньше это всегда было что-то вроде «дожить до утра» или «не стать закуской для шиза», или «спасти два десятка иммунных детей из плена». Томас сдавленно усмехнулся. Теперь, когда все эти ужасы, с которыми им раньше приходилось иметь дело едва ли не каждый день, остались далеко позади, они отчего-то звучали нелепо. Смеяться над ними казалось неправильным — это будто бы обесценивало гибель всех тех, кого Томас и другие люди среди всех этих ужасов потеряли. Но Томас чувствовал странное облегчение от того, что всё это теперь просто воспоминания, просто слова, больше не имеющие над ним власти. Ему больше не нужно выживать. Теперь можно просто жить. Словно вторя его мыслям, Ньют продолжал: — А теперь это «уснуть без ножа под рукой» или «съесть две порции за обедом без чувства вины», или даже «ходить на свидания с парнем, который тебе нравится». Звучит легко, но не для нас, — мы ничего этого никогда не знали. А всё незнакомое всегда пугает, пока не разберёшься, что к чему. — Так ты хочешь ходить на свидания? — слабо улыбнулся Томас, как всегда умело выделив из речи Ньюта самое главное. — Определённо да, — хмыкнул Ньют. — В любое время и на любое из них, каким бы нелепым оно ни оказалось. И романтика существует не только для девушек, — добавил он насмешливо-поучительным тоном. — Но тебе не нужно придумывать для меня что-то особенное, потому что ты и так самый романтичный придурок из всех, кого я знаю. — О, не сомневаюсь, что ты знаешь много придурков, — поддразнил его Томас. Он всё ещё был слегка не в себе после того, что случилось, но твёрдо решил не позволять такой мелочи, как несостоявшаяся паническая атака, омрачать остаток обеда. — Тогда это свидание, — добавил Томас уверенно. Ньют тепло улыбнулся ему в ответ: — Хорошо, Томми. А теперь можем мы, наконец, поесть? Потому что я умираю с голоду. И они провели следующие полчаса, наслаждаясь вкусной едой (Ньют, пожалуй, наслаждался своим салатом даже слишком сильно, но Томас и не подумал жаловаться, хоть и точно знал, что эти звуки ещё долго будут преследовать его по ночам). А когда настало время возвращаться в лагерь, Ньют — тот самый Ньют, который когда-то следил за порядком во всём Глэйде и с угрожающим видом раздавал словесные подзатыльники всем, кто пытался отлынивать от работы, — с заговорщическим видом подмигнул Томасу и со словами: «Давай прогуляем» потянул его обратно на покрывало. Они сложили пустую посуду обратно в корзину, чтобы освободить место, и улеглись плечом к плечу, щурясь от ослепляющей яркости голубого неба, раскинувшегося над их головами. Это было не совсем ново: Томас и Ньют и раньше часто сидели вместе под звёздами, то не в силах уснуть, то заступив на ночное дежурство, то просто коротая время в компании друг друга, и иногда вместе же встречали рассвет. Но было что-то особенное в том, чтобы просто безмятежно наблюдать за проплывающими по небу облаками, вполголоса обсуждать, на что те больше похожи, и хихикать над самыми нелепыми вариантами. Может быть, потому, что им с Ньютом больше не нужно было никуда спешить, не нужно было ни о чём беспокоиться. Они могли просто… быть. — Видишь вон то кляксообразное облако с загогулиной в центре? — спросил Томас и пальцем указал Ньюту, куда именно смотреть. — Это танцующий Минхо после двух кружек того мерзкого пойла, которое в Глэйде называли алкоголем. Ньют со смехом обернулся к нему: — Ты же никогда не видел, как Минхо танцует! И это был алкоголь, Томми. Просто ты не смог оценить его по достоинству. — Нет, не был, — заупрямился Томас. — И мне не обязательно видеть что-то, если я могу это представить. Знаешь, есть такая штука, называется «воображение»… Он затих, внезапно осознав, насколько близко был Ньют: Томас мог отчётливо видеть крошечные, обычно почти незаметные веснушки на его щеках и мелкие трещинки на его сухих от жары и ветра губах. Ньют тоже притих — последние отголоски его смеха превратились в мягкую улыбку и искрящиеся смешинки в глубине его карих глаз. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, позабыв о своей глупой игре с облаками. Потом Ньют заёрзал, перевернулся набок и, приподнявшись на локте, игриво спросил: — Знаешь, чем ещё обычно занимаются на свиданиях, Томми? — Томас догадывался, но всё равно покачал головой в ответ. В основном потому, что немного отвлёкся на то, как красиво смотрелись почти сияющие в дневном свете волосы Ньюта на фоне голубого неба. Ньют улыбнулся шире, навис над Томасом и шёпотом, словно делился с ним страшным секретом, сказал: — Целуются. Очень много и очень обстоятельно. — Значит, нам тоже нужно?.. — так же драматично прошептал Томас, вскинув брови. — Обязательно, — выдохнул Ньют и, склонившись ниже, поцеловал его — медленно, почти лениво, смакуя его податливо разомкнувшиеся губы почти с таким же удовольствием, что и чёртов салат. Томас тихо застонал в поцелуй, потянул Ньюта на себя и довольно вздохнул, когда его тёплое угловатое тело навалилось сверху приятной тяжестью. Ньют одобрительно улыбнулся ему в губы, и Томас невольно улыбнулся в ответ, поражаясь тому, как быстро всё в его жизни менялось: ещё какой-то час назад голова у него кружилась от едва не случившейся панической атаки, а теперь — от пузырившегося во всём теле счастья. А потом Ньют зарылся рукой в его спутанные волосы на затылке, мягко, но настойчиво потянул, вынуждая запрокинуть голову назад, и в Томасе запузырилось что-то другое — что-то более тёмное и тягучее. Ньют прижался губами к его вытянутой шее, прикусил кожу — осторожно, словно на пробу, — прикоснулся к месту укуса кончиком языка, и Томас, застонав, мёртвой хваткой вцепился в майку на его спине. — Тише, Томми, — пробормотал Ньют в маленькую, но, как оказалось, очень чувствительную ямочку за ухом Томаса, и закрепил свои слова коротким влажным поцелуем поверх согретой дыханием кожи. — Ты же не хочешь, чтобы нас кто-нибудь услышал и прервал, да? Этого Томас совершенно точно не хотел, поэтому обхватил Ньюта за шею, запутавшись пальцами в мягких слегка вьющихся прядях, и притянул его обратно к себе, чтобы снова поцеловать. Ньют с приглушённым стоном ответил на поцелуй, раздвинул губы Томаса языком, и поцелуй на вкус стал как мята и соль — освежающе сладким и опьяняюще горьким. Они ещё никогда не целовались так — так откровенно, влажно и глубоко, — и Томас почти сразу потерялся в головокружительной новизне ощущений, цепляясь за Ньюта в безмолвном требовании ни за что на свете не останавливаться. К счастью, Ньют, похоже, и не думал об этом. Его губы были нетерпеливыми и жадными, язык — настойчивым и любопытным, и всякий раз, как Ньют отстранялся ненадолго, чтобы перевести дыхание или прижаться более мягким поцелуем к уголку губ или скуле Томаса, он выглядел таким же одурманенным, каким Томас себя чувствовал. — Всё в порядке? — негромко спросил Ньют, когда им в очередной раз пришлось оторваться друг от друга из-за раздражающей необходимости хоть иногда дышать. Его голос звучал гораздо ниже обычного, губы потемнели от прилившей к ним крови и так распухли от поцелуев, что утратили чёткий контур, а волосы стараниями Томаса превратились в полнейший беспорядок и неаккуратными прядями спадали на глаза. Если всё это сделали с Ньютом одни лишь поцелуи, Томас боялся представить (и жаждал увидеть), что с ним может сотворить всё остальное. — Да, — рассеянно выдохнул Томас. — А что? — Выглядишь так, будто ты где-то не здесь, — пояснил Ньют насмешливо и снова поцеловал его — поверхностно и мягко, едва прижавшись к его губам своими. — Не понимаю, гордиться мне или беспокоиться. Томас на мгновение нахмурился, потом уловил намёк и с лёгким раздражением ущипнул Ньюта за поясницу, чтобы тот перестал выглядеть таким самодовольным. А потом под недовольное: «Ой!» притянул Ньюта обратно к себе и занял его красивый болтливый рот более приятными вещами. В конце концов, их всё-таки прервали — многим позже, когда они доцеловались до боли в губах и отчётливого напряжения в паху, с которым одновременно и хотелось, и не хотелось ничего делать прямо сейчас. Минхо окликнул их с вершины холма и в очень красочных выражениях потребовал в следующий раз сообщать хоть кому-нибудь в лагере, куда и насколько они планируют сбежать, чтобы пообжиматься, иначе он поседеет раньше времени, а Хорхе или Винса, или сразу обоих непременно хватит удар. Томас и Ньют пристыжено переглянулись и под наполовину суровым наполовину насмешливым взглядом Минхо торопливо засобирались обратно, на ходу пытаясь привести в порядок свои безнадёжно взлохмаченные волосы и мятую одежду. Ничего у них, разумеется, не вышло, и наказанием за то, что они заставили своих друзей волноваться и организовывать поиски по всему лагерю и его окрестностям, стал вечер, полный безобидных насмешек над ними обоими. Ньют поначалу пытался дуться, но в итоге присоединился к веселью — видимо, руководствуясь принципом «не можешь остановить — возглавь». И Томас, завороженный его улыбкой в свете костра, быстро перестал дуться тоже. Той ночью Ньюту опять приснился кошмар. Как и накануне, Томас снова долго баюкал его в своих руках и шептал ему на ухо всякие глупости. Ньют был прав: они оба разваливались на части и, вероятно, будут такими ещё очень долго. Но, по крайней мере, они были друг у друга, чтобы из раза в раз склеивать эти части обратно.