Воспоминания о будущем

Ещё одним неприятным воспоминанием из прошлого, которое Томас предпочёл бы как можно скорее растворить в настоящем и перестать иметь с ним дело, был Галли. С той последней встречи среди развешенного белья, когда Галли в очередной раз продемонстрировал худшую версию себя (и, по мнению Томаса, то, что он со скрипом признавал существование версии лучшей, лично для него уже было огромным шагом вперёд), Томас старательно избегал любых контактов с ним. Что оказалось совсем несложно, учитывая, что Галли в основном занимался той работой, приближаться к которой Томасу категорически запрещали. В глубине души Томас знал, что продолжать и дальше винить Галли в смерти Чака — несправедливо, потому что в тот момент Галли был всего лишь оружием в руках «ПОРОКа» и не контролировал свои действия. Он так же знал — спасибо Минхо, который однажды любезно об этом напомнил, — что не имел права винить Галли за бессмысленные смерти тех мальчиков, что остались с ним в Глэйде. Пусть и под влиянием Галли, но каждый из этих мальчиков сам принял решение остаться. И, если уж начинать вести счёт, Томас повёл за собой — и привёл к смерти — гораздо больше людей. Но ещё был сам Томас — ничего не понимающий испуганный новичок, на которого Галли с такой лёгкостью обрушил весь свой слепой гнев при первой же возможности и продолжал делать это снова и снова. Томас, которого Галли едва не принёс в жертву как безумную кровавую дань монстрам, обезумев от страха перед переменами. Томас понимал, что это глупо: они, чёрт возьми, жили на острове, и рано или поздно им придётся научиться как-то сосуществовать на этом очень ограниченном по размерам клочке суши. Он понимал это, правда. Остальные — Минхо, Фрайпан и даже Ньют, — казалось, предпочли обо всём забыть, и общались с Галли как со старым другом. Но Томас так не мог. Томас смотрел на него, видел того, юного Галли, кипящего от ненависти и жажды крови, и к горлу подкатывала тошнота. Может быть, если бы Галли хоть раз сказал прямо, что сожалеет и об этом тоже, это подарило бы Томасу какое-то… завершение, помогло бы ему переступить через это и двигаться дальше. Но Галли так и не сказал этого. Только расплывчатое: «Я заслужил» во время той первой встречи в Последнем городе. И они оба застряли где-то посередине — между ненавистью, от которой ничего не осталось, и прощением, без которого не получалось взрастить что-то новое. Поэтому когда на следующее утро Ньют ушёл за завтраком, а вернулся с Галли, выглядевшим так, словно он предпочёл бы быть где угодно, лишь бы не здесь, Томас мгновенно почувствовал усталость. Сидящая по другую сторону стола Гарриет слегка напряглась и придвинулась ближе к Мэгги, — ей, наконец, разрешили вставать с постели и понемногу гулять по лагерю, — готовая в любой момент увести её прочь. И это, пожалуй, громче, чем что-либо ещё, говорило о том, насколько напряжённо отношения Томаса и Галли выглядели со стороны. Томас коротко и, как ему хотелось верить, успокаивающе улыбнулся Мэгги и Гарриет и подвинулся, освобождая больше места слева от себя. Он, может, и злился на Галли, но в своём неприятии ещё не пал настолько низко, чтобы устраивать сцены при ребёнке. Слева мелькнула тень, и Ньют сел плечом к плечу с Томасом и поставил перед ним тарелку с жидкой кашей, присыпанной мелко порезанным манго. Галли сел сразу за ним и, едва мазнув по Томасу хмурым взглядом, сосредоточил всё своё внимание на Мэгги. В общении с ней голос Галли зазвучал удивительно мягко, и Мэгги, поначалу слегка напуганная его суровой внешностью, быстро разговорилась в ответ, рассказывая о своём самочувствии, о громких птицах в лесу, что мешали ей спать по утрам, и об озере, на которое ей очень хотелось, но пока не разрешалось ходить. — Прости, — шепнул Ньют, склонившись ближе к Томасу. — Я знаю, что между вами всё… сложно. Но он очень хотел узнать, как дела у Мэгги. «Всё сложно» — не совсем то, как Томас описал бы всю эту неразбериху между собой и Галли. Но он не стал поправлять Ньюта — не время и не место — и лишь слегка покачал головой, мол, ничего страшного. Ньюта это, казалось, не сильно успокоило, но он ограничился тем, что украдкой ободряюще сжал бедро Томаса под столом, прежде чем сосредоточиться на своём завтраке. Томас заставил себя съесть пару ложек каши, но с голосом Галли на фоне и острым ощущением его тревожно близкого присутствия быстро растерял даже те крохи аппетита, что с трудом отыскивал в себе по утрам. Оставшееся время в ожидании, пока Ньют съест свою порцию, Томас вяло топил в каше кусочки манго, с тихим постукиванием перекатывая их ложкой по дну тарелки. В какой-то момент Галли отвлёкся от своей болтовни с Мэгги и хмуро покосился в сторону Томаса и его махинаций с едой. Это привлекло внимание Гарриет, и она, уже имевшая опыт с утренними причудами Томаса, с пониманием и вопросом одновременно потянулась к его тарелке: — Я доем, если ты закончил? — Да, — облегчённо выдохнул Томас и поспешно забрал из тарелки ложку, поскольку у Гарриет была своя. — Спасибо. Гарриет с ухмылкой подмигнула ему: — О, не переживай, я никогда не откажусь от дополнительной порции. Галли открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же резко захлопнул его, получив не особенно скрытный тычок от Ньюта в бок. Они обменялись взглядами — недоумевающим от Галли и раздражённым от Ньюта — и Томас решил, что проявил достаточно терпения для одного дня. Он выбрался из-за стола, поцеловал удивлённо обернувшегося Ньюта в висок и со словами: «Пойду спрошу, не нужна ли Фраю сегодня помощь» направился на кухню. Ньют растерянно окликнул его, но Томас сделал вид, что ничего не услышал за шумом вокруг. Ему нужна была минутка, чтобы собраться с мыслями и, может быть, сделать пару-тройку глубоких вдохов-выдохов. На кухне были только Фрайпан и Молли. Они тихо и очень увлечённо обсуждали что-то, склонившись над раскрытым на столе блокнотом с записями. Возможно, какой-нибудь новый рецепт из того скудного запаса продуктов, которым располагали. Томас неуверенно замер, вспомнив недавние слова Ньюта о том, что Молли нравится Фрайпан, но менять планы и идти куда-то ещё было поздно: Фрайпан заметил его, кивнул в знак приветствия и жестом попросил подождать, пока они закончат. Томас не возражал. От столовой кухонную зону отделяла высокая деревянная перегородка. Томас прислонился к ней спиной, сцепил руки на груди и бездумно уставился в дощатый настил под своими ногами. Насколько Томас знал, деревянные полы пока планировались только в двух местах — на кухне, где на ровной поверхности было легче поддерживать чистоту, и в медицинской хижине, где требовалась дополнительная теплоизоляция. К счастью, при переезде с пляжа удалось разобрать большую часть построек, и для полов использовали уже готовые хорошо обработанные доски, привезённые ещё с материка. — Ты в порядке? — спросил Фрайпан, выдёргивая Томаса из его мыслей. Что, вероятно, было к лучшему, потому что размышления о строительстве могли в любой момент самым подлым образом превратиться в мысли о Галли, от которых Томас сейчас так старался избавиться. — Да, — отмахнулся Томас. — Просто задумался. Фрайпан с сомнением посмотрел на него: — Ладно. Но если ты так же задумаешься с ножом в руке, я тебя выгоню. Никому тут не нужны отрубленные пальцы в супе. — Мне мои пальцы, знаешь ли, тоже пока нужны, — фыркнул Томас. — Со мной всё хорошо, Фрай. Правда. Это тоже не очень-то убедило Фрайпана, но он всё же со вздохом указал на свободный стол и вкратце объяснил, что и в каком количестве нужно почистить и нарезать. Монотонная работа не способствовала отвлечению от нежелательных мыслей, но помогла немного успокоиться, и к тому моменту, как Ньют заглянул на кухню с грязной посудой в руках и написанным на лице беспокойством, Томас смог почти искренне ему улыбнуться. Почти — потому что вслед за Ньютом появился Галли с ещё одной стопкой посуды. Они с Ньютом тихо перекинулись парой слов, и Галли с явным раздражением закатил глаза, после чего забрал тарелки у Ньюта и отнёс всё к тазу для грязной посуды. Сейчас её мыли помощники по кухне, таская воду из ручья, но как только будет налажена подача воды на территорию лагеря, мытьё посуды ляжет на плечи всех и каждого — все будут убирать за собой самостоятельно. Уже перед уходом Галли вновь задержался возле Ньюта и, склонившись к нему, что-то шепнул ему на ухо. Ньют задумался на мгновение и покачал головой: — Не сейчас, Галли. — Ну конечно, — хмыкнул тот и смерил Томаса насмешливым взглядом поверх плеча Ньюта. Томас поджал губы и с преувеличенной сосредоточенностью вернулся к нарезке моркови, сжимая рукоять ножа до побелевших костяшек. — Не буду вам мешать. Послышались две пары шагов: одни удалялись, другие — неуверенно приблизились. Скрипнула перегородка под тяжестью прислонённого к ней веса, в поле зрения Томаса попало прижавшееся к столу бедро. Он со вздохом отложил нож в сторону и неохотно посмотрел на Ньюта, уже догадываясь, что сейчас услышит. — Ты не можешь избегать его вечно, — мягко сказал Ньют. — Однажды вам придётся сесть и поговорить. — Почему? — резко спросил Томас. Возможно, это прозвучало грубее, чем следовало бы, потому что Ньют удивлённо вздрогнул. Томас глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Ньют делал то, что считал правильным: старался сплотить остатки своего Глэйда настолько, насколько это возможно, ведь их и так выжило ужасающе мало. Но из всех людей именно за Ньютом, так легко общавшимся с Галли, защищавшим его, практически просившим за него, наблюдать было просто невыносимо. Почти физически больно. — Почему? — переспросил Ньют, разом растеряв часть уверенности. — Это… Слушай, Томми, я понимаю, что это непросто, но… — Нет, Ньют, — перебил его Томас. — Думаю, ты не понимаешь. Ньют растерянно замолчал, и Томас почти возненавидел себя за то, как напряглись его плечи, но уже не мог остановиться. Ему нужно было хоть раз это сказать, чтобы все вокруг перестали, наконец, считать, что понимают его чувства лучше, чем он сам. — Для вас всё так легко и просто. Вы знаете Галли много лет, многое пережили вместе и просто не могли его не простить. Особенно когда во многом, что он сделал, так удобно виноват «ПОРОК», — горько усмехнулся Томас. — Томми, это не… — хмуро начал Ньют. — Я не провёл в Глэйде и двух минут, — с нажимом продолжил Томас, — а Галли уже меня ненавидел и обращался со мной как с дерьмом. Я был чёртовым напуганным новичком и просто пытался выжить сам и спасти остальных, а всё, что делал Галли — это травил меня на каждом шагу. А потом попытался меня убить. Дважды, если ты вдруг забыл. И видишь ли, Ньют, — добавил он раздражённо, — у меня нет этого трогательного совместного прошлого с Галли, которое помогло бы мне всё это забыть. Но вы все почему-то считаете, что я должен. Ведь все вы, видимо, милостиво простили Галли и за меня тоже или просто предпочли забыть, что не во всём том дерьме, которое он вытворял, виноват чёртов «ПОРОК»! Томас замолчал, переводя дыхание, и почти сразу пожалел о половине сказанного — Ньют смотрел на него так, словно не узнавал его. Он услышал, как Молли тихо пробормотала что-то Фрайпану и ушла с кухни, оставляя их троих наедине. Чёрт. Томас совсем забыл, что они тоже были здесь. Что Фрайпан тоже всё это слышал. С тяжёлым вздохом Томас опёрся руками на стол, отказываясь встречаться с кем-либо взглядом. — Простите, — пробормотал он, обращаясь сразу и к Фрайпану, и к Ньюту. — Я всегда буду благодарен ему за помощь в спасении Минхо и за сыворотку, которую он достал для тебя, Ньют. Но я просто… я не могу. Я старался не думать об этом, пока мы были заняты более важными вещами, но теперь это само всплывает в моей голове каждый раз, как я его вижу. А ему даже не жаль, — презрительно фыркнул Томас. — Ну или не настолько жаль, чтобы сказать мне об этом. — Чёрт, Томас… — выдохнул Фрайпан. — Если бы мы знали, что ты так… — Ну, вы никогда не спрашивали! — не удержался Томас от шпильки и тут же поморщился от того, насколько обвиняюще это прозвучало. — Чёрт. Простите. Мне, наверное… Мне лучше уйти сейчас. Я буду у озера, так что не нужно снаряжать отряд для поисков. Он посмотрел на Ньюта, не желая оставлять его вот так, но не зная, что ещё тут можно сказать и стоит ли вообще сейчас открывать рот. По лицу Ньюта сложно было понять, злился он, чувствовал себя виноватым или тоже просто не знал, что сказать. Возможно, всё сразу. Томас осторожно тронул его за руку, неуверенный, мог ли вообще сейчас к нему прикасаться. Это считалось ссорой? Потому что Томас не хотел никого ни в чём обвинять, но ему, вероятно, не очень хорошо это удалось. Ньют моргнул и чуть расслабил плечи, не отстраняясь от прикосновения, и из Томаса словно выкачали часть напряжения. — Мне жаль, — тихо сказал ему Томас. — Я не хотел вываливать всё это на тебя вот так. Но есть вещи, которые даже ты не можешь исправить, — просто потому, что исправлять их нужно не тебе. — Да, — едва слышно согласился Ньют. — Наверное, ты прав. Томас отстранился и с извиняющимся видом обернулся к Фрайпану: — Прости, я сам вызвался помочь, а в итоге… — Просто иди, Томас, — сказал Фрайпан так мягко, что тугой узел напряжения в груди Томаса ослаб ещё немного. Томас благодарно улыбнулся ему, в который раз убедившись, что не заслуживал своих друзей, и почти сбежал с кухни, пока не наговорил им ещё более ужасные вещи. У озера было относительно безлюдно, если не считать кучки детей, плескавшихся в специально огороженной для них безопасной зоне, и незнакомой девушки на берегу. Она сидела под прислонённым к спине самодельным зонтом от солнца из трёх скреплённых крест-накрест палок и натянутого на них куска ткани и читала потрёпанную книгу, время от времени поглядывая в сторону детей. Видимо, присматривала за ними. Заметив Томаса, девушка коротко махнула ему рукой, и Томас рефлекторно помахал в ответ. К счастью, сразу после этого девушка снова уткнулась в книгу, и это избавило Томаса от необходимости подойти к ней хотя бы из вежливости. Он нашёл себе место на приличном расстоянии от неё — в тени ближайшего дерева, — чтобы это хоть немного было похоже на уединение, которого он так искал, и сел на тёплый смешанный с землёй песок. Здесь было немного жарче, чем в окружённом зеленью лагере, и не так тихо, как хотелось бы, — ветер то и дело доносил с озера восторженные детские визги и смех, — но Томаса устраивало и то, и другое. С жарой вернулась сонливость, успешно гнавшая прочь все неприятные мысли, а присутствие других людей поблизости после долгих месяцев в Жаровне прочно ассоциировалось с безопасностью. Сдавшись, Томас лёг на спину, стараясь не думать о том, сколько песка и мелких жучков вытряхнет из своих волос позже, и с лёгким чувством вины закрыл глаза. Вероятно, ему следовало чуть больше переживать обо всём, что он недавно наговорил. Но он просто не мог. Вместо этого он злился, и это было во стократ хуже, потому что ни Ньют, ни Фрайпан не заслуживали этой злости. По крайней мере, Томасу хотелось так думать, в то время как его взвинченный мозг упрямо утверждал обратное. Вот почему Томасу стоило пока держаться подальше от Ньюта и остальных. Им не нужно было об этом знать — об этой по-детски глупой бессмысленной обиде, существование которой Томас отказывался признавать, сосредоточив всю свою злость на Галли. Он со вздохом накрыл лицо рукой, защищая глаза от яркого дневного света, и постарался абстрагироваться от желания мысленно прокручивать недавний разговор по кругу снова и снова, находя всё новые причины для самобичевания или раздражения. Создаваемый детьми шум немного помог: Томас сосредоточился на плеске воды, резких криках и взрывах смеха и сам не заметил, как задремал, убаюканный непривычным ощущением мира и покоя, порождённым этой забавной вакханалией звуков. Разбудило его уже другое, более близкое и навязчивое присутствие — очень хорошо знакомое, но в данный момент не очень желательное. Томас тяжело вздохнул и, не открывая глаз, пробормотал хриплым со сна голосом: — Когда я сказал, что буду у озера, я имел в виду, что хочу побыть один. — И ты побыл один почти три часа, — как ни в чём не бывало отозвался Минхо. — А потом мы решили, что оставлять тебя одного ещё дольше не стоит. Томас чуть сдвинул руку с лица и недовольно посмотрел на него, сощурившись от бившего почти в глаза солнца. Пока он спал, тень от дерева сильно сместилась и теперь покрывала его тело только от середины груди и выше, а вытянутые ноги ощутимо припекало. Минхо же, в отличие от Томаса, укрылся в тени почти полностью, сев примерно на уровне его головы и расслабленно откинувшись на руки. На его лице читалась странная решимость, и Томас с раздражением отвёл взгляд. — Я не хочу об этом говорить, — предупредил он. — Ладно, — с лёгкостью согласился Минхо. — Тогда я просто скажу, что мне жаль, и побуду с тобой, пока ты не перестанешь хандрить. Ну вот, теперь его жалели. Томас поморщился, не зная, что чувствовать по этому поводу. Возможно, было бы лучше не чувствовать ничего. Хотя бы на сегодня. Чувства ужасно изматывали. — Тебе не нужно этого делать, Минхо. И я не хандрю. Минхо недоверчиво фыркнул: — Ну конечно. А Ньют всё утро не метает молнии взглядом во всех, кто рискнёт с ним заговорить. Томас со стоном закрыл лицо руками, мечтая либо отмотать время вспять и заставить себя промолчать, либо просто провалиться сквозь землю — любой из этих вариантов сейчас выглядел крайне привлекательно. О чём он вообще думал, высказывая всё это Ньюту? Из всех, чёрт возьми, людей, — и именно ему? — О, только не надо этого излишнего драматизма, — проворчал Минхо и потянул Томаса за запястье, вынуждая встретиться с ним взглядом. — Он злится не на тебя. Никто на тебя не злится, ясно тебе? — Томас неловко кивнул, и Минхо отпустил его руку. Вместо того, чтобы снова закрыться от него, Томас неуклюже уронил её на землю над своей головой. — Хорошо, — вздохнул Минхо. — Ты не хочешь об этом говорить, но я должен это сказать, Томас, потому что мы все — и я, и Фрай, и Ньют, — кажется, сильно облажались. — Минхо, не нужно… — запротестовал Томас, приподнявшись на локтях. — Помолчи и послушай, — беззлобно огрызнулся Минхо. — Ты тоже наш друг, Томас. Мне жаль, что из-за всей этой неразберихи с Галли ты, похоже, подумал, что не так важен для нас, как он. Потому что это не так. Ты мой лучший друг и нет смысла говорить, как много ты значишь для Ньюта, потому что тогда мы застрянем тут до вечера. — Томас невольно слабо улыбнулся, и при виде его улыбки Минхо тоже немного расслабился. — И может быть, с Фраем ты не так близок, как с нами, но для него ты как беспокойный младший брат, за которым нужен глаз да глаз. Так что да, мы облажались, неправильно оценив ситуацию между тобой и Галли, и мы сожалеем. Все мы. Томас судорожно вздохнул. Он и не подозревал, насколько сильно ему нужно было это услышать. — Ньют, к слову, был уверен, что Галли пытался помириться с тобой, и вся проблема в тебе и твоём обычном упрямстве, — добавил Минхо. Томас недоумевающе нахмурился. — Ну вот такое у него сложилось впечатление после того, как он влился обратно в общество после своей недельной спячки. Так что на месте Галли я бы сейчас держался от Ньюта подальше. Лично мне кажется — и я сейчас не защищаю Галли, ладно? — примирительно вскинул руки Минхо, — что Галли настолько привык решать проблемы кулаками, что, когда ты ему врезал перед встречей с Лоуренсом, он подумал, что на этом между вами всё улажено. Томас на мгновение задумался и неохотно признал, что это было бы вполне в духе Галли, не привыкшего вести задушевные разговоры. Но это всё ещё никак его не оправдывало, потому что после всех их немногочисленных встреч уже здесь, на острове, Галли мог бы догадаться, что нихрена между ними не улажено, — Томас очень недвусмысленно это показывал. — Может быть, Ньют прав, и я просто упрямлюсь, — неуверенно предположил Томас. — После всего, через что мы прошли, злиться из-за такого кажется глупым. Но Минхо решительно покачал головой: — Нет. Нет ничего глупого в том, чтобы хотеть для себя небольшой справедливости. Особенно после всего, через что мы прошли. Так что злись на него, сколько угодно, пока он не вытащит голову из задницы и не поговорит с тобой нормально. Я бы отпинал его при встрече за то, что он до сих пор этого не сделал, но, боюсь, Ньют меня опередит, и это будет намного хуже и действеннее, чем если бы это сделал я. — О боже, — выдохнул Томас и резко сел. Беспощадное солнце тут же ударило ему в глаза, и он, выругавшись, поспешно прикрылся ладонью и отодвинулся глубже в тень. — Мне нужно его найти. — Нет, не нужно, — безмятежно возразил Минхо, придержав его за плечо. — Не убьёт же он его, в самом деле. — Кто кого? — спросил Томас. — Потому что я не очень-то верю, что Галли будет сдерживаться в ответ. — О, он будет, — всё так же безмятежно заверил его Минхо. — Ньют — один из немногих глэйдеров, чей авторитет Галли когда-либо признавал. Думаю, это как-то связано с историей о том, как Ньют однажды едва не сломал ему руку в назидание за что-то там. Томас недоверчиво уставился на него: — Ньют сделал что? Не то чтобы он сомневался в силе и ловкости Ньюта в бою, но они с Галли объективно были из разных весовых категорий. Минхо заговорщически подмигнул ему в ответ: — Спроси его сам как-нибудь. Уверен, он расскажет эту историю лучше, чем я. — Ладно, — сдался Томас. Отчасти просто потому, что устал спорить. Отчасти — потому что пока не готов был разговаривать с кем-либо, кто не очень непреклонный в своей настойчивости Минхо. Разговор сам собой сошёл на нет, но повисшая между ними тишина не казалась неловкой, а тепло чужого плеча, прижатого к его собственному, действовало на Томаса странным образом успокаивающе. — Кстати, — внезапно сказал Минхо и жестом фокусника вытащил из-за спины полупустой рюкзак, из которого, покопавшись, вынул на свет божественно пахнущие сэндвичи и воду. В животе тут же предательски заурчало, и до Томаса с опозданием дошло, что скоро уже обед, а он до сих пор не ел ничего, кроме двух скромных ложек каши. — Я кое-что принёс. Подумал, что вы с Ньютом будете не в настроении для вашего обычного обеденного свидания, и что ты вряд ли захочешь обедать со всеми. — Я уже говорил тебе, что люблю тебя? — благоговейно выдохнул Томас и потянулся за водой. Минхо довольно рассмеялся и вместо ответа развернул для него сэндвичи. Они неторопливо поели, любуясь солнечными бликами на гладкой поверхности озера. За это время стало заметно жарче, и тень от дерева уже не приносила никакого облегчения кроме разве что защиты от солнечного удара. Но Томас ещё не хотел возвращаться. Он так и сказал Минхо, когда тот с виноватым видом засобирался обратно — он входил в группу строителей и не мог позволить себе слишком долго отлынивать от работы. Минхо похлопал его по плечу и ответил, что Томас может сидеть здесь хоть до вечера, но ему всё же лучше вернуться в лагерь к тому времени, как разожгут костры, потому что так безопаснее и потому что сегодня ожидалось второе собрание по поводу поездки на материк. — Я приду, — пообещал Томас, стараясь ничем не выдать, что успел напрочь забыть и про собрание, и про всю эту ситуацию с амбициозной идеей Хорхе по привлечению на остров других выживших с материка. Остаток дня он провёл максимально лениво и бессмысленно — плавая вдоль берега (очень медленно и осторожно, так что Бренда бы им гордилась) и дремля в тени душевых кабин. К счастью, никто не рвался воспользоваться душем посреди дня, иначе вышло бы неловко. Когда солнце опустилось к самому горизонту, Томас, как и обещал, засобирался обратно. Он не знал, что скажет Ньюту при встрече, но за целый день вдали от него так соскучился по его присутствию, что готов был даже весь вечер молчать, лишь бы рядом с ним. К тому времени, как Томас добрался до лагеря, солнце совсем скрылось из виду, и в небо уже тянулся тонкими струйками дым от разгорающихся костров. Не зная, ужинал ли уже Ньют, Томас всё же прихватил с кухни пару порций варёного картофеля с консервированной говядиной. Он нашёл Ньюта там же, где и всегда в это время: тот уже сидел на расстеленном одеяле и, уставившись в никуда, рассеянно теребил пальцами подогнутый край. Второго одеяла под ним не было. Оно лежало рядом, разложенное ровно так, как это обычно делал Томас, — с подложенным под изголовье рюкзаком. Томас нахмурился. Слова Минхо о том, что Ньют на него не злился, плохо сочетались с тем фактом, что его, похоже на эту ночь выгнали из постели. — Ньют? — окликнул он, неуверенно застыв над ним с тарелками в руках. Может, Ньют и ужин из его рук сейчас не возьмёт. Ньют вскинул голову на звук его голоса, и его взгляд стал осознаннее и как будто бы мягче. Оставив в покое одеяло, он забрал у Томаса одну из тарелок и немного сдвинулся в сторону. Томас осторожно опустился на освободившееся место рядом с Ньютом, поставил тарелку у своих ног и с ещё большим замешательством посмотрел на второе одеяло. Так Ньют злился или всё-таки нет? — Я не знал, захочешь ли ты сегодня спать вместе, — негромко пояснил Ньют, словно прочитав его мысли. — Ты очень ясно дал понять, что тебе нужно побыть одному. — Но не по той причине, о которой ты, видимо, подумал, — покачал головой Томас и, дотянувшись до руки Ньюта, крепко сжал её, втайне наслаждаясь теплом и шершавостью его кожи под пальцами, — за несколько дней работы с землёй и садовыми инструментами ладони Ньюта заметно огрубели. Ньют на мгновение напрягся, а потом тихо, с заметным облегчением выдохнул и сжал его руку в ответ. — Я не доверял себе и тому, что ещё мог сказать, поэтому мне нужно было время, чтобы успокоиться. И мне жаль, что я пропустил наш обед. Я скучал по тебе сегодня. — Я тоже, — помедлив, признался Ньют. — Но я бы понял, если бы ты не захотел, Томми. Всё в порядке. Томас недовольно фыркнул: — Ну, я определённо хочу, так что после ужина нам нужно будет перестелить всё как надо. Не представляю, как смог бы уснуть без твоего шумного сопения под боком. Он ждал, что Ньют привычно возмутится — он с завидным упорством отрицал, что порой издавал во сне забавные звуки, больше похожие на тихое поскуливание, чем на храп. Но тот лишь слабо улыбнулся в ответ. Томас решил, что это пусть маленькая, но всё-таки победа, и успокаивающе погладил его по руке. — Не думай об этом слишком много, хорошо? — попросил Томас. — Ты тут ни причём, это только наша с Галли проблема. Ньют, однако, после его слов вновь напрягся, отстранился и принялся сосредоточенно разламывать ложкой картофель в своей тарелке. — Чувствую себя отвратительно, — сказал он после небольшой паузы, не поднимая взгляда. — И дело даже не в том, что тебе пришлось объяснять мне такую очевидную вещь, хотя и в этом тоже, конечно. Ты просто не видел себя со стороны в тот момент, Томми. Каким разочарованным ты выглядел. Я не раз видел, как ты смотрел так на других людей, но никогда бы не подумал, что однажды ты посмотришь так на меня. — Мне жаль, — только и смог сказать Томас, потому что отрицать что-либо было бессмысленно. И потому что он не хотел врать. — Я знаю, — помедлив, ответил Ньют. — Мне тоже. — Я знаю, — вернул Томас ему его же слова, и Ньют снова улыбнулся — на этот раз немного увереннее, чем прежде. — А теперь прекрати, пожалуйста, издеваться над картофелем — ты уже смял его в пюре — и поешь, пока не остыло. Не самая виртуозная смена темы в его исполнении, но Ньют всё же поддался ей и неохотно принялся за еду. Томас понаблюдал за ним немного, заново впитывая в себя его утешающий образ и то удивительное ощущение комфорта, которое возникало всякий раз, как Ньют оказывался рядом, и тоже потянулся за тарелкой. Они ели в уютной тишине, слегка соприкасаясь плечами и бёдрами, и к тому времени, как Винс громко объявил о начале собрания, Томас так расслабился, что даже мысли об опасных  чужаках с материка уже не трогали его так сильно, как накануне. Он честно прислушивался к обсуждению, готовый вмешаться в любой момент, если чаша весов начнёт склоняться к одобрению идеи Хорхе. Но очень быстро стало ясно, что большинство присутствующих пока не готовы так рисковать — не раньше, чем тщательно продумают, как уменьшить этот риск до приемлемого уровня. Несколько раз звучала идея с мини-лагерем для новичков, в котором за ними можно было бы какое-то время наблюдать со стороны, чтобы оценить, насколько безопасно впускать их в основной лагерь. Томасу эта идея показалась неплохой, но прямо сейчас на неё не было ни времени, ни ресурсов: они даже себя ещё не обеспечили полноценным жильём и всем необходимым, что уж тут говорить о других. В конце концов было решено вернуться к обсуждению позже, когда будут завершены все запланированные постройки и ситуация с внутренними ресурсами их маленького сообщества станет яснее. Хорхе признал, что спешка тут действительно ни к чему, и, к облегчению Томаса, этот вопрос был временно закрыт. Добровольцы для поездки на материк нашлись неожиданно быстро, но, глядя на них — четверых крепких мужчин из «Правой руки», — Томас заподозрил, что они просто были рады немного размяться за пределами шумного лагеря, полного детей и подростков. Но ему, в общем-то, было всё равно, кто туда отправится, если это не кто-то из его друзей. Когда собрание подошло к концу, Томас запоздало понял, что за всё это время Ньют тоже не сказал ни слова. Возможно, он всё ещё думал обо всей этой ситуации с Галли, потому что мысли нельзя просто взять и отключить по команде. Томас притянул его к себе за плечи, и Ньют с тихим вздохом позволил себя обнять. Рано или поздно им нужно будет встать, отнести посуду на кухню и заново подготовить место для сна, но спешить было некуда. У них всё ещё было всё время мира в запасе, и один плохой день ничего не значил на фоне тысячи хороших, которые ждали их впереди.