Перезагрузка

Юноша был готов ко многому: всяким телепортациям, испытаниям и прочему. Мало ли что происходит, когда мертвого возвращают к жизни? Однако к чему он точно был не готов, так это к тому, что мрак, который окружал его минуту назад, вмиг рассеется и заменится белым потолком. Внутри сознания шатен истерически хихикнул. У него получилось. Новая жизнь, новые возможности и многое другое. Прошлое забыто, мосты сожжены, а билет в один конец не позволит вернуться обратно. И неважно то, что ему доверили Волю, ничего, справиться. Главное у него есть шанс. И он обязательно использует его на всю катушку. Первое, что решил сделать Тсуна, так это осмотреться. Ведь как говориться: «Кто владеет информацией, тот владеет миром». Впрочем, разведка особых данных не принесла. Все вещи, которые ему удалось увидеть, были всего лишь стенами люльки да знакомым потолком. Не густо, господа, не густо. Тело особой радости тоже не несло. Чтобы двигать хоть чем-нибудь приходилось прикладывать массу усилий, но какой прок от шевельнувшейся ноги или сжатых пальцев? Зрение вообще практически не работало: дневной свет был слишком большой нагрузкой для глаз младенца. Однако хуже всего было другое. Он родился девочкой. ДЕВОЧКОЙ! Подумать только! Человек, который ближайшие лет пятьдесят будет связан с мафией, появился на свет девочкой! Учитывая то, что последние пятнадцать лет он был мужчиной, неудивительно, что его накрыла истерика. И, как не странно, благодаря ей ему… нет, уже ей…удалось заполучить новую информацию. В этой жизни ее опять звали Тсунаёши. Она без понятия подарок ли это от Джотто или просто насмешка судьбы, но, по мнению самой Тсуны, это было возможностью более скорой адаптации к новой обстановке. Ее биологическая мать - Фурукава Аой - была не только доброй, но и красивой. Немного волнистые русые волосы, завязанные в небрежный пучок, отливали на свету золотом, создавая некий светящийся ореол вокруг ее лица. Карие глаза в обрамлении пушистых ресниц смотрели на дочь полным обожания взглядом. Как позже узнала сама Ёши, она была поздним ребенком и оттого вся немногочисленная семья тряслась над ней как сказочные гоблины над золотом из историй, которые так же читала ей новая мать. Не далеко от своей жены ушел и Фурукава Кеичи - новый отец Тсуны. Он обожал и Аой, и малютку Ёши, при любой возможности приносил им чего-нибудь сладенького или дарил маленькие, но от того не менее приятные, подарки. Не оставались в стороне и сослуживцы отца, в частности его бывший учитель, а ныне напарник - Лойд Сандерс. Бывший военный и, к сожалению, вдовец не чаял души в Тсуне и заботился о ней как о собственной дочери. В общем, для небалованной отцовским вниманием Тсунаёши, семья была что надо. *** Первые месяцы девочка практически не помнит. Сознание отзывалось неимоверной головной болью при каждом сложном размышлении, поэтому Ёши было принято решение не волноваться и оставить все как есть. Ведь ничего особенного не происходит. Встала, поела, полежала у кого-то на руках и опять заснула. Что в этом может быть особо важного? Шли дни, недели, месяцы и вот уже трехлетняя Тсуна рассказывает новогодний стишок. И что, что душе восемнадцать лет? Если есть повод порадоваться, то нужно хвататься за него обеими руками. Настроение также поднимали парочка подарков, среди которых было теплая бежевая вязаная туника. Самое оно для зимы. Нравилось девочке и то, что ее внешность практически не изменилась. Благодаря отцу-шатену и кареглазой матери Тсунаёши щеголяла длинными волосами цвета сосновой коры и глазами, которые, как выразился Лойд, были похожи на застывший янтарь. В общем, симпатяга. Однако больше всех в этот день радовалась мама. Совсем недавно, где-то с месяц назад, Кеичи помог полицейским из соседнего города в поимке опасного преступника. Такой поступок не остался незамеченным, поэтому при каждой удобной возможности шеф хвастался какие у него отличные сотрудники. Как не странно, но от повышения он отказался, аргументировав это тем, что не сможет уделять должного времени своей семье. Аой, узнав об этом, зацеловала его и приготовила кучу вкусностей. Естественно, когда любимый муж отказывается от карьеры ради них с дочкой, грех не показать ему, как они счастливы. Начальник этому удивился, но не стал осуждать, ведь тоже был женат. Наоборот, в его глазах и без того хороший работник стал еще лучше. Однако он, как и весь участок, считал, что отблагодарить мужчину все же нужно и, зная любовь его супруги к путешествиям, коллеги решили скинуться и подарить поездку в какую-нибудь страну. Сандерс стал шпионом, потихоньку узнавал, куда бы хотела отправиться Аой и в итоге несколько дней спустя у мужчины на руках были билеты во Францию, которые сейчас держала в руках жена Кеичи и прыгала от счастья по квартире. - Угодил, так угодил, напарник, - шепотом произнес Фурукава. Тсуна от своей матери практически не отличалась, правда сжимала не билеты, а Лойда за то, что она наконец-то сможет повидать мир. Когда тебя гоняют взашей пулями и взрывчаткой или не отпускают на улицу без присмотра, потому что ты маленькая, то возможность куда-нибудь выбраться становиться чудом ниспосланным с небес. *** Вся неделя отдыха была подобна сказке. Экскурсии к достопримечательностям, походы в музеи, забег по магазинам и множество вкусностей составляли малую часть списка прелестей отпуска. Ёши ликовала. Наконец-то хотя бы в этой жизни она смогла выбраться в большой мир и еще раз уверится, что ее городок всего лишь небольшая песчинка по сравнению с мегаполисами. Все шло просто прекрасно до одного момента… В тот вечер семья Фурукава собиралась посетить спектакль. Казалось бы, ничего странного да вот только пищавшая с самого утра интуиция не предвещала ничего хорошего. О как она только не уговаривала родителей остаться в гостинице! Аой и Кеичи в свою очередь недоумевали. Их обычно спокойная и послушная девочка резко отказалась идти с ними, впервые пойдя наперекор их планам. Тогда они просто отбросили эту мысль подальше, ведь в детстве настроение детей может меняться каждую секунду. Просто им повезло, что с их дочкой это происходит крайне редко. Тсуна же упорно не оставляла попыток настоять на своем. В конце концов, пусть и на подходе к театру, но у нее получилось; и когда чета Фурукава развернулась, чтобы вернуться в гостиницу, произошло то, чего интуиция так опасалась. Взрыв прозвучал, как и подобает. Внезапно, резко и громко, унося множество невинных жизней. Шатенка искренне надеялась, что расстояние, на котором находилась ее семья, было весьма приемлемым, чтобы отделаться так называемым легким испугом. К сожалению, ее надежды разбились вдребезги, как и здание театра, напротив. Кеичи заслонил собой жену, которая, в свою очередь, прикрыла телом кроху. От страха Ёши закрыла глаза, возвращаясь к банальному детскому способу побега от реальности – закрой глаза, подожди, открой и все пройдет. Не прошло… Холодные тела родителей, навалившихся на нее, стали ответом на мольбу о том, чтобы все было в порядке. В голове никак не хотело укладываться понимание того, что людей, к которым она так привязалась, которые были добры к ней все это время, которые возродили в ней то семейное тепло, что она чувствовала, когда еще не знала про мафию и про то, что ее отец вовсе не шахтер каким хотел казаться, не стало. Снова перед глазами стали мелькать расплывчатые фигуры, которые, кажется, что-то говорили, но Тсуне было не до них. Так же, как и в первое пробуждение, тело резко стало неповоротливым, люди - странными лужицами, а звуки не доносились и вовсе, разбиваясь о скалы непринятия происходящего. Пришла в себя бывшая Савада уже в больнице. О том, что произошло, напоминали лишь нещадно саднящие руки, ноги и спина. И снова она потеряла тех, кто ей дорог, снова упустила возможность, не удержала, за что и поплатилась вернувшейся депрессией. К сожалению ее не оставили в покое. Доктора и медсестры часто наведывались в ее палату, проверяя разные приборы и проводя обследования. Даже психолога вместе с представителем органов опеки и переводчиком притащили. Тсуна стойко сносила все анализы, уколы, приемы лекарств и прочее. Однако все то время, что она находится в больнице, Ёши нервировала жалость окружающих. Они знают, что за ней никто не придёт, знают, что, скорее всего, она окажется в приюте и в то же время не знают, как сказать обо всем этом. И когда в палате девочки оказалась блондинка лет сорока в деловом костюме вместе с каким-то мужчиной, а злость, на исходящую от людей жалость, готова была взорваться, как вулкан, шатенка решила высказаться: - Мне не нужно объяснять, почему мама и папа не приходят ко мне, я знаю, что они сейчас уже где-то на Небесах, мама рассказывала мне о таком - как-то отстраненно начала маленькая Фурукава, высказывая все это переводчику, что сидел рядом с женщиной, - тётенька, меня же отправят в приют? - переглядывания, а после неуверенный кивок блондинки, - это, наверное, прозвучит грубо, но… Ваша жалость мне ни к чему. Как говорил мой папа: «Жалость и сочувствие – разные вещи», - высказав все это, Тсунаёши отвернулась от посетителей и уставилась в окно, не желая продолжать разговор. Когда спустя какое-то время представители опеки покинули палату, девочка лишь облегченно вздохнула. Пусть терять кого-то дорогого второй раз привычнее, чем первый, но от этого не менее болезненно. Если так будет и в следующий раз… Хрупкое тельце сжало простыни. Никчемная! Никчемная Тсуна, что же ты творишь! Звук шлепка озарил палату. Щека постепенно приобрела красный оттенок. - Не будет следующего раза, - горько, сквозь зубы, но с уверенностью, - не позволю, - руки сжаты до крови на ладошках, - никогда! Ничего, она выкарабкается всем на зло, будет жить, больше не будет одинокой и станет счастливой. Она справится. Должна справиться. *** Двухъярусные кровати, обязательно привинченные к полу. Мощные ставни, что запираются на ночь. Видавшее виды постельное белье тонкое настолько, что сутра его можно было выжимать от скопившейся за ночь сырости и влаги. Дети с затравленными взглядами, взрослые, что отводят глаза. Не нужно быть гением, чтобы осознать, что здесь творится нечто неладное. Тсуна тяжело вздохнула. Даже в этой жизни все идет наперекосяк. Естественно, когда из больницы ее забирал какой-то амбал, интуиция взвыла потревоженной сигнализацией. Уже тогда было очевидно, что ее везут совершенно не в обычный детский дом и сейчас догадки только подтверждались. Первая неделя прошла относительно мирно. Их водили на прогулку во внутренний дворик, единственным украшением которого, были заросли лебеды и крапивы, регулярно кормили, а детей постарше забирали на уроки. Одежда была явно ношенная, но опрятная. Двухэтажный дом, в котором их содержали, тоже не блистал новизной, однако его, так же, как и одежду, старались беречь за неимением лучшего. И все бы ничего, но… Дети. Именно они не понравились Ёши с первого взгляда. Дерганные, словно готовящиеся к чему-то неизбежному, они не отвечали ни на какие вопросы и не желали идти на контакт. Маленькая Фурукава уже перепробовала все, что могла, но нисколько не преуспела в своих стараниях. В конце концов, бывшая Савада решила уже было рискнуть и пробраться прямиком к директору, чтобы отыскать хоть какое-то объяснение происходящему, пока один раз не увидела нечто странное. До сигнала к отбою все подопечные должны были почистить зубы, принять душ, переодеться и выстроиться около своих кроватей для вечерней переклички. После проделывания всего вышеперечисленного, воспитатели закрывали ставни, выключали свет и запирали двери. Слава Диве Марии, что двери в жилые комнаты можно спокойно взломать обычной железякой, найденной на заднем дворе. Поэтому, когда ее соседи уснули, ей не составило труда выбраться из спальни. Долго бродить по коридорам не пришлось – Тсуна знала, что кабинет директора расположен на втором этаже, в западной части здания. Ей не хватило всего нескольких шагов, когда дверь в желаемое помещение распахнулась, заставляя девочку юркнуть в небольшую нишу в стене. Из помещения показалась группа амбалов, которая несла на руках детей, что были без сознания. Шатенке пришлось делать выбор. Просмотреть бумаги сейчас было практически невозможно, но проследить за мужчинами и узнать, куда они направляются - вполне. …Лучше бы она этого не делала. «Эх, детское тело, как же ты мне дорого» - думала Ёши, когда вместе с остальными воспитанниками ехала в тонированном грузовике невесть куда. У нее практически получилось незаметно подобраться к странным похитителям, однако, так не вовремя зацепившиеся за ветку, волосы и последующая возня выдали ее с головой. Лысый мужик в костюме заметил нарушительницу спокойствия, сгреб в охапку и кинул к остальным спящим в машину, буркнув что-то вроде: «Еще одна не помешает». Эта фраза ой как не понравилась кареглазой, но выбора у нее не было. Отсутствие источников света, заклеенный изолентой рот, связанные руки и ноги, позднее время и легкое покачивание во время поездки сделали свое дело. Шатенке пришлось сдаться на милость неокрепшему организму и уснуть. *** Знаете, то ощущение, когда вечером, во время головной боли, ты не принимаешь таблетку, наивно полагая, что на утро она и так пройдет? Знаете? Вот именно так себя сейчас чувствовала несостоявшаяся Десятая. Веревки исчезли, изолента – тоже, вокруг пространство явно побольше грузовичка и лишь мрак окружающего помещения не изменился. При попытке подняться руки, ноги, да и все тело в целом в одночасье заныли, давая знать об их прискорбном состоянии. Перед глазами кружили разноцветные мушки и пятна, а чувство баланса явно ушло в запой. Поэтому, не удивительно, что она упала обратно на пол. Ходить в ближайшее время явно не стоило и Тсуна решила оглядеться. Небольшая комнатка где-то три на три метра, без окон, лампочка, что держится на честном слове, под потолком и сиротливо мигает, в углу, недалеко от нее, матрас, с вылезшими кое-где пружинами, нечто похожее на подушку и, поеденный молью, серый шерстяной плед. Вот и все «богатство» данной комнатушки. Ее краски тоже не блистали оригинальностью. Везде преобладали различные оттенки серого, плюс ко всему, на потолке были непонятно откуда взявшиеся подтеки. Внезапно входная дверь отворилась и Ёши поспешила притвориться спящей. Однако входящим явно было плевать на состояние новоприбывшей и один из них резко дернул девочку за плечо, заставляя встать. Тогда Тсунаёши впервые увидела человека, которого еще долго будет вспоминать с особой ненавистью и который, так же долго, будет сниться ей в кошмарах. Высокий, худой и костлявый мужчина лет сорока с легкой сетью морщинок по всему лицу, в медицинском халате был весь из себя такой нескладный и вызывал отвращение. Приторный одеколон заставлял неприятно морщиться, мышиного цвета волосы обрамляли лицо, а узкие глаза болотного оттенка словно оценивали тебя, как лот на аукционе. Но больше младшую Фурукаву настораживало не это. Ее волновал запах гнили, который так хорошо сочетался с гаденькой улыбочкой узких губ этого поганца. Это значило только одно – она влипла.